Жижеводец

Пятна странные на кресле, свет потух, окно закрылось. Где часы мои настенные? Стрелки пляшут бешено-вечные!…

Заструилась улица грязной плёнкой слизи, цепляясь чавканьем под пятками. Жёлтые глаза фонарей смотрели равнодушно, освещая огромную дыру-пустоту — дом без окон, где даже стены пропахли смертью и гниющими фруктами.

Дверь дрогнула сама, звякнув ржавым скрипом кислого молочка. Мужчина ступил внутрь, наступив на жирную сеть пауков, свисающих лохмотьями паутины. Воздух пах гниющим мясом, забытым и заброшенным, тягучей болью и разлагающейся органикой.

Что-то белёсое росло посередине комнаты — гигантская белая опухоль-гриб, впившаяся щупальцами-корнями в прогнившие половицы. Поверхность дрожала пузырьками ядовитой жидкости, сверкавшей лихорадочным блеском.

Невольно шагнув вперёд, мужчина раздавил хрустящую массу мелких белых паразитов, высасывающих соки своего хозяина, сияя противным фосфоресцирующим свечением. Шептало зло, протяжно издевательски хихикая глухим голосом всплывающего брожения.

Оно двинулось навстречу, поднимаясь волнообразно, словно паразитарный цветок, извиваясь щупальцами-жгутиками. Смех сочился липким бульканием, смешанным с влажным кашлем заболевших лёгких.

Мужчина закашлялся, глотая горячий смердящий яд воздуха, ощущая липкую тяжесть ладони, прикоснувшейся к нему. Пальцы сжались болезненно, слиплись слюнявым слизистым соком, стремясь проникнуть глубже.

Единственным выходом стало бегство наружу, захлопнувшись дверью с лязгом кости, переломанной позвоночником. Всё его тело сотрясалось спазмами рвоты, вытолкнувшее наружу гнойную жижу, оставшуюся после встречи с чудовищем. Лицо горело жаром ознобящего страха, рука покрылась багровыми отметинами.

Но самое скверное заключалось в понимании истины: эта чертова коробка вовсе не мертва. Она жила собственной мерзкой жизнью, впитывая запахи гниющей плоти и ожидания следующей жертвы.