Знавала я твою бабушку

Встретила меня как-то незнакомая, очень старая женщина, стала обнимать и целовать мне руки. Я удивилась, а она говорит: «Знавала я твою бабушку и кланяюсь ей через тебя.»

Я ей своей жизнью обязана, да и счастьем тоже«. Рассказала она мне свою историю.» Помер, — говорит, — у меня муж, Иванко, молодой был, сильный, красивый. Его кедром задавило, он шишковал. Я по нему с ума стала сходить, пыталась руки на себя наложить, дети стали не милы, все бы их души на его одну обменяла не глядя. Такой я буйной стала, волосы на себе рвала и 'выла целыми днями. Дети под лавки.

забьются и сидят, как сверчки, боятся вылезти, а я все зло на них вымещаю, грешная.

Думала, если бы не они, я бы с ним в тайгу пошла, глядишь, уберегла-бы. И вот соседка дала адрес твоей бабки. Она, говорит, и от тоски полечить может, а захочет, и его к тебе вызовет, поговоришь с ним. Я мигом собралась, последнего петуха в сумку — и айда Зашла, помню, к твоей бабке, она — ни здравствуйте, ни проходите — уставилась и смотрит. А потом мне бухнула, как по голове: «Что, красавица, у детей последнего петуха забрала? Как вы, бабы, мужиков своих любите, детей бы так любили. Ты когда младшего на колени брала? Забыла, поди? Иди-ка ты к детям да покорми их, а не таскайся по бабкам, не носи из детских ртов еду по чужим избам. Дети завсегда должны быть матерям дороже, чем мужики». Я как поняла, что меня гонят, — в ноги к твоей бабке.

кинулась: «Помощи, — прошу ее.»

— Вызови ко мне Иванко«.»

В общем, умолила. Посадила она меня в угол, дала Псалтирь и говорит: «До ночи читать будешь. А я тебе оберег чинить стану». Бабушка твоя золу кипятила, ключи по комнате раскидывала, круг чертила, свечи жгла. Собаку с цепи сняла и сказала: «Иди отселя, придешь завтра, сегодня можешь помешать мне». И собака ушла…

Ночью поставила меня бабка в круг и говорит: «Как придет твой муж, руки к нему не тяни, а то задавит. Долго его не держи, ему тяжело, да и мне тяжко будет. Что нужно, спроси, да помни — руки к нему не тяни». Стала бабушка его звать. Он и заходит. Одет, в чем похоронили, в глаза не смотрит'стал рядом с кругом и голосом глухим да тихим говорит: «Что меня подняла? За чем?» Я тут заплакала и говорю:«Ты там лежишь, а я одна, не могу без тебя». Он мне говорит: «Слушай мой наказ, не перебивай, мне дюже тяжело. Скоро тебя безногий сватать будет, другой тебе судьбы нет, если эту упустишь. А детей ставить на ноги нужно. Выходи за безногого». Я тут как заору: «Я тебя люблю, и мне никого не надо!» Руки к нему протянула, сама не знаю как. Он и поднял глаза: боженьки, а они у него без зрачков! Бабка твоя свою книжку как захлопнет; ветер по избе пронесся. Иванко, или кто это был, пропал.

Очнулась я на кровати, бабка меня обмывает да ругает, что не послушалась ее, руки протянула, погибла бы, а сироты тогда на бабкиной совести перед Богом были бы. Провожая меня, сказала: «Уйдешь и покой с собой унесешь. Более ты об муже сердце рвать не будешь, милее твоих детей и Василя никого на белом свете у тебя не будет… Иди к детям. А петуха за бери». Я ее спрашиваю, кто та кой Василь, а она и говорит: «Да муж твой безногий».

Пришла я домой, смотрю на стены в своей хате, а они вроде как светятся. Такой покой мне, да так хорошо, как вроде радость нечаянную жду. Все выбелила, все вычистила, детей залюбила. А потом пришел ко мне безногий мужик Василь. Я замуж за него пошла, а он и шьет, и паяет, и вырезает, нет такого, чего он не может. Люди все к нему идут, всем он помогает, пить не пьет, денег много зарабатывает. В общем, жить я стала хорошо, а то ведь руки хотела на себя наложить, и сотворила бы такое, если бы не бабушка твоя…