Жил-был один мальчик

Когда я был маленьким, мама рассказывала мне сказки про Одного Мальчика. Они, если честно, были не слишком весёлые. Например, про то, как Один Мальчик не хотел есть кашу, заболел гастритом, и в больнице его сплошь утыкали иглами, как ежа. Или про то, как Один Мальчик гулял во дворе без взрослых, и его похитили злые дядьки. Или про то, как он, играя с ножницами, выколол себе глаза. Вряд ли это была такая уж большая потеря, потому что по маминым рассказам выходило, что Один Мальчик ещё до этого читал в темноте и ослеп, но, наверное, ему всё равно было больно. Помню, в тот раз я хотел спросить её, зачем он, слепой, сам по себе переходил дорогу – ну, в той истории, где Один Мальчик забыл посмотреть по сторонам, и его насмерть сбила машина. Но я ещё с беззубого возраста крепко усвоил: мама знает всё и никогда не ошибается. Если она сказала, значит, так всё и было. Мне не нравилось слушать эти истории, но, оказалось, всегда может быть хуже. Один Мальчик стал приходить ко мне по ночам. Не помню, когда это началось. Я просто просыпался в темноте и видел, что он стоит у моей кровати. Стоит и смотрит на меня. Не знаю, как и чем он смотрел, если вместо глаз у него зияли сочащиеся кровью дыры. Ушей тоже не было – я помню, однажды он не надел шапку зимой, и они у него отвалились. Правая рука походила на сгоревшую куриную лапку – память о том, как он сунул пальцы в розетку, – а весь левый бок был ободран, как коленка, ударенная об асфальт: это та машина протащила его по дороге. Он не двигался. Не говорил со мной. Просто смотрел. Со временем я почти привык и научился засыпать под его взглядом. Мне очень хотелось рассказать маме, но я помнил, что Один Мальчик придумывал всякие глупости, чтобы напугать свою мать, и свёл её этим в могилу. Нельзя было позволить ему сделать то же самое и с моей. Мама умерла от рака четыре года назад, и я до сих пор перебираю каждый свой поступок, каждое слово, пытаясь понять, есть ли в этом моя вина. Один Мальчик стоял рядом со мной на её похоронах. Он так и не вырос. Сейчас мне тридцать шесть. Я никогда в жизни не напивался с друзьями. Ни разу не был на свидании. У меня дома нет ни одного острого ножа. По утрам я иду на работу, вот как сейчас. По вечерам возвращаюсь домой и ложусь спать. Раз в неделю закупаюсь продуктами. Раз в месяц получаю зарплату. Не знаю, приходит ли Один Мальчик, пока я сплю. Я перестал открывать глаза, чтобы проверить, ещё в четырнадцать. На дворе пыльный городской июль. Я шагаю на работу: отпуск только в ноябре. До офиса недалеко – полчаса пешком по парку и мосту над дорогой. Я ходил здесь тысячу раз, но сегодня всё не так. У ограждения моста толпится народ. Гудит испуганно и тревожно. Я останавливаюсь поодаль, смотрю вниз и вижу женщину. Она лежит там, далеко внизу, поломанная, как птица, с разгона врезавшаяся в оконное стекло. Лица не видно, но стрижка у неё свежая, и одежда приличная. Не бездомная, не горькая пьяница. Может, просто упала? И тогда я замечаю её. Маленькую, толстую фигурку со спутанными длинными волосами. Неумело размалёванное косметикой личико в страшных синяках, надутые для плача губы разбиты. Юбка совсем короткая. На внутренней стороне пухлого бедра – засохшие потёки крови. Она стоит неподвижно, глядя на распростёртое на земле тело, и я отчётливо, как наяву, слышу голос чьей-то чужой мамы – бабушки, тёти, – повествующий о том, как Одна Девочка ела слишком много сладкого, разжирела, и её никто не взял замуж. Как Одна Девочка сказала что-то наперекор папе, и тот ударил её и был прав. Как Одна Девочка оделась «как шлюха», и её изнасиловали в подворотне. Одна Девочка там, внизу, поднимает голову, и мы с ней встречаемся глазами. Я поворачиваюсь и вижу Одного Мальчика, стоящего у моего плеча. Он тоже смотрит на меня. Он всегда смотрит. И тогда я вдруг осознаю, какой же это простой и изящный выход. А главное – какой очевидный. И почему это не приходило в голову мне самому? Я бросаю портфель на асфальт и перекидываю ногу через ограждение. Вдалеке слышна сирена спешащей скорой. Кто-то из толпы зевак на мосту замечает меня, и ко мне бросается сразу несколько человек. Они не успеют. Один Мальчик, не шевелясь, стоит где стоял. Я смотрю на него, и мне кажется, что я в первый раз вижу в его несуществующих глазах тень страха. Я улыбаюсь ему и делаю шаг.