Небесная трава

После американских выборов 2016 года в стране произошло несколько изменений. Одним из наиболее широко разрекламированных и знаменитых событий стала легализация в Калифорнии марихуаны для рекреационного использования. Хотя объективное воздействие до сих пор было довольно незаметным, небольшое количество людей, живущих в районе залива Сан-Франциско, считают, что оно стало причиной возникновения любопытной городской легенды. Детали этой истории часто меняются в зависимости от того, кто ее рассказывает (или когда ее рассказывают), но один элемент остается неизменным на протяжении каждого рассказа.

Они называют это «Небесной травой».

Возможно, вы уже слышали эту историю. Если вы этого не сделали, за этим достаточно просто следить: производитель из округа Мендосино предположительно пытался вывести новый сорт каннабиса и случайно открыл дремлющую часть генетического кода. Сведения о том, как это произошло, различаются: некоторые утверждают, что это была странная мутация, в то время как другие предлагают смехотворные описания темной магии, но в любом случае конечным результатом якобы стало хрупкое, но быстрорастущее растение, которое, как говорят, вызывает состояние блаженной эйфории у любого, кто его потребляет. Утверждалось, что этот эффект был настолько глубоким, что люди буквально забывали о своих проблемах, выходя из опьянения с новым, часто совершенно безмятежным взглядом на жизнь.

Конечно, ни одно такое повествование не было бы полным без маловероятного поворота в сторону жуткого, и этот ничем не отличается. В конце концов выяснилось (хотя кем, похоже, никто так и не узнал), что болезненная природа этой ботанической аномалии была такова, что для питания ей требовалась свежая кровь. Видя растущий спрос, его создатель принялся убивать иммигрантов и бродяг, используя их еще теплые трупы как источник урожая. (Вопрос о том, почему этот фермер сразу же прибег к человеческим жертвоприношениям, остался без ответа и, как правило, вызывает раздраженные взгляды рассказчиков.) Понадобилось исчезновение богатого студента колледжа, прежде чем вмешались правоохранительные органы, после чего заговор был раскрыт, убийца был заключен в тюрьму, а остатки урожая были сожжены... хотя до сих пор ходят слухи, что несколько семян сохранились, таинственно исчезнув во время расследования.

Очень немногое в этой истории выдерживает какую-либо проверку, и тем не менее кажется, что она всегда возникает в те моменты, когда уровень паранойи, вызванной дымом, достигает своего пика. Я лично слышал версии, в которых измельченные кости использовались в качестве удобрения, а одна особенно приукрашенная версия включала использование обезглавленной головы в качестве импровизированного цветочного горшка. Реакция людей на каждый пересказ также полностью предсказуема и обычно варьируется от наигранного страха и саркастических закатывания глаз до преувеличенного веселья, призванного скрыть искреннее беспокойство. Лишь несколько недель назад я получил ответ, который меня совершенно удивил, и единственное предложение оратора стало катализатором того, что впоследствии стало совершенно ужасающим испытанием:

«Небесная трава — это не травка».

Я провел вечер в доме моего друга Роберта, пропивая напряжение одновременно напряженной и монотонно скучной рабочей недели. В тот вечер в гостиной нас сидело пятеро: я, Роберт, его сосед по комнате Андре, наш общий друг Джефф и молодая женщина по имени Энн. В то время Энн была для нас чем-то вроде незнакомца, поскольку недавно она познакомилась с Робертом на каком-то сайте знакомств… и хотя полное отсутствие химии между ними остановило любые мысли о романтических отношениях, она достаточно наслаждалась компанией группы, чтобы продолжать посещать наши встречи. Именно она высказала данное заявление после того, как присутствие и последующее зажигание стеклянной трубки спровоцировало еще одно изложение городской легенды.

Джефф, который рассказывал эту историю, остановился, как только его прервали. "Что ты имеешь в виду?"

«Небесная трава» — это не травка, — повторила Энн. «Это реальная вещь, но это не марихуана».

— Эй, эй, подожди… подожди. Андре поднялся со своего расслабленного положения на диване и сосредоточил взгляд на девушке. «Что ты имеешь в виду под словами «это реальная вещь»? Это не настоящая вещь».

"Это редкость, - ответила Энн, - но это реально. Брат моего бывшего парня однажды попробовал".

По комнате раздавались приглушенные насмешки и понимающие ухмылки, каждый из нас бормотал вариации одной и той же мысли. Современные мифы часто предваряются человеком, утверждающим, что он имеет с ними личную связь, хотя и через некую связь, которую невозможно ни оспорить, ни подтвердить. Хотя никто из нас не знал Энн особенно хорошо, она уже заработала репутацию своего рода остроумной шутницы, и мы все предполагали, что она добавила в историю свою изюминку.

— Хорошо, тогда давай послушаем! - сказал Роберт. "На что это похоже? Это действительно стирает твою память?"

Энн покачала головой. "Нет, я так не думаю. Наверное, это похоже на кетамин. Это диссоциативный кайф". Пустое выражение наших лиц, должно быть, сказало больше, чем наши слова, потому что она вздохнула и продолжила. «Хорошо, ребята, вы когда-нибудь пробовали сальвию?»

«У меня есть». Джефф поднял руку, выглядя как ученик-переросток начальной школы. "Все было в порядке. Я как бы потерял счет... всего". Он пожал плечами и ухмыльнулся, вызвав едва сдерживаемые хихиканья у остальных из нас.

"Да, ну, так и должно быть. Почти... почти внетелесный опыт, за исключением того, что твое тело - это целый мир". Несколько секунд прошло в молчании, пока Энн, казалось, обдумывала следующую мысль. — Я, наверное, мог бы принести нам немного, если хочешь.

«Что?» — спросил Андре. "Сальвия? Кетамин?"

«Небесная трава».

«Конечно, конечно», — ответил Роберт. «Мы все встретимся в Эльдорадо и выкурим это в Фонтане молодости».

Джефф снова поднял руку. — Э-э, «Фонтан молодости» должен был быть во Флориде.

«Бимини», — поправил Андре. «Во Флориде слишком много пожилых людей».

Смех наполнил воздух, и когда он наконец утих, Энн снова заговорила. "Но правда, - сказала она, - у меня все еще есть его номер. Если ты хочешь попробовать Небесную траву, просто дай мне несколько дней".

Именно в этот момент мы начали рассматривать возможность того, что Энн не шутила. По крайней мере, для меня перспектива существования завода была одновременно пугающей и заманчивой. Различные химические вещества, сбивающие мой разум, возможно, были частично ответственны за это, и красота молодой женщины (которая была весьма глубокой) почти наверняка сыграла свою роль в этой перспективе, но чем больше я думал об этом, тем больше я ловил себя на надежде, что предложение было законным. Я никогда не экспериментировал со слишком большим количеством веществ, но возможность попробовать что-то с такой фантастической репутацией была странно заманчивой.

Оказалось, что я был не одинок в своем мнении: один за другим все мои друзья выразили свой интерес, причем Андре сделал оговорку, что он все еще настроен скептически. Энн пообещала сообщить нам, когда она приобретет таинственную траву, и вскоре после этого разговор перешел на другие темы. Прошло несколько дней, прежде чем я снова задумался об этом, и когда мне наконец напомнили об этом, всплыла новая деталь: Роберт сказал мне (через текстовое сообщение), что Энн сдержала свое слово и нашла источник Небесной травы. Однако, если бы мы хотели попробовать что-то, нам пришлось бы делать это в присутствии человека, который его выращивал, поскольку, как сообщается, подготовка была слишком сложной, а время для использования слишком коротким, чтобы любитель мог попытаться. Я был менее чем в восторге от этого плана, но отголоски предвкушения, которое я чувствовал во время нашей предыдущей совместной жизни, уговорили меня согласиться.

Ему указали направление до места на окраине города под названием Кенвуд, расположенного примерно в часе езды к северу от моста Золотые Ворота. Мы с Джеффом поехали вместе (Роберт, Андре и Энн ехали на второй машине) и прибыли как раз перед тем, как солнце начало садиться. Это место было одним из самых жутких, которые я когда-либо видел: деревянные столбы по грудь усеивали заросшее поле, окруженное деревьями, и хотя моя разумная сторона знала, что я смотрю на остатки виноградника, я бы легко поверил человеку, который сказал мне, что это давно заброшенное кладбище. В конце короткой грунтовой дороги стояла большая круглая хижина, и единственным признаком жизни был ржавый пикап, припаркованный возле входной двери.

«Итак, это жутко», — сказал Роберт, выходя из машины. Энн и Андре последовали за ним, и мы впятером огляделись. «Мы уверены, что это то место?»

Словно в ответ дверь хижины открылась. Резкий желтый свет вырвался из-за высокого силуэта, который начал приближаться к нам медленными, размеренными шагами. Кто-то позади меня – я не обернулся, чтобы посмотреть кто – быстро отступил назад, ставя машину Роберта между собой и приближающейся фигурой. В конце концов, когда свет сумерек осветил контуры его лица, тень оказалась мужчиной с оливковой кожей и неопрятной бородой. Я чувствовал, как он оценивал каждого члена нашей группы, подходя ближе, и когда наконец заговорил, то обратился к самому новому участнику.

— Ты, Энн? — спросил мужчина. — Ты друг Эрика? В его голосе был акцент, который я не сразу узнал, но предположил, что он имеет средиземноморское происхождение.

Энн кивнула. — Ты Яннис?

В течение нескольких напряженных мгновений ответа не было. — Ты сказал четыре.

«Четыре плюс я», — ответила Энн. «У нас есть деньги». Она полезла в сумочку и достала небольшую пачку купюр. Мне ничего не сказали о том, сколько мне нужно заплатить, поэтому я предположил, что от меня будут ожидать возмещения молодой женщине позже. По правде говоря, эта мысль была долгожданным возвращением к нормальной жизни, поскольку с каждой секундой ситуация становилась все более некомфортной.

Мужчина – Яннис – сделал еще один шаг вперед, практически выхватив деньги у Энн. Он посчитал это отработанными движениями, а затем заметно расслабился.

«Хорошо, заходи внутрь».

Не дожидаясь ответа, наш хозяин повернулся и направился обратно к своему жилищу, остановившись у двери, чтобы позволить мне и моим друзьям войти раньше него. Интерьер был странно оформлен, но не неприветлив: полдюжины огромных подушек образовали кольцо вокруг низкого стола в центре единственной комнаты, вдоль стен которой стояли горшки с пластиковой крышкой. В каждый ящик светила яркая лампа — источник света, который я видел, — а узкие, веретенообразные листья едва были видны сквозь росу, приставшую к прозрачным простыням. Аромат влажной почвы достиг моих ноздрей, как и землистый запах компоста, но я отмахнулся от них, когда Яннис жестом предложил нам сесть. Он не присоединился к нам, вместо этого подошел к миниатюрному холодильнику возле той части стены, которая не была занята его фермой.

— Хочешь выпить? — спросил он. «Никакого кофеина». Когда никто не ответил, он просто пожал плечами и вернулся к группе, а затем опустился на единственную подушку, которая осталась свободной. «Хорошо, ты знаешь эту историю?»

Андре презрительно фыркнул. «Насчет того, чтобы полить марихуану кровью? Да, мы это знаем».

«Не эта чушь», — ответил Яннис. Лицо его исказилось от отвращения. "Это не марихуана. Это амрита".

При упоминании этого слова Роберт, казалось, оживился. "Что, типа, амброзия? Еда богов?"

«Да!» Впервые с момента нашего приезда хозяин улыбнулся. "Твой друг умен. Боги бы полакомились амброзией и получили бы вечную жизнь. Всего лишь миф, но с долей правды внутри. Выпьешь чай из амриты, почувствуешь себя новым человеком. Все твои боли? Ушли. Твоя печаль? Ушла".

— Похоже на Перкосет, — пробормотал Андре. «Я проделал весь этот путь не за рецептурными обезболивающими».

Если Яннис и услышал жалобу, он проигнорировал ее. "Пчелы делали мед из цветка амриты. Амброзия. Древние греки делали мед из меда. Нектар".

— Разве… — начал Джефф, но тут же оборвал себя. Яннис повернулся и уставился на него. «Извини, я просто думал, что мед — это скандинавская вещь».

«Мед в Греции появился раньше вина», — ответил мужчина. "Мед может исцелять и очищать. Мед Амрита может сделать больше. Чай делает больше всего. Как только вы его выпьете, вы станете другим; вы излечитесь".

Многие утверждения о различных наркотиках имеют научные доказательства. Посадка семян марихуаны дома — это недорогой способ вырастить высококачественную марихуану у себя в гостиной. Например, говорят, что марихуана замедляет рост рака, а псилоцибин (активное химическое вещество, содержащееся в галлюциногенных грибах) показал себя многообещающе в борьбе с депрессией. Несмотря на это, идея о том, что настойка из мистического листа может каким-то образом избавить от любого недуга, показалась мне абсурдной. Я начал подозревать, что Андре прав; что мы собирались выпить напиток, имитирующий очищенный опиат.

Энн поерзала на подушке. "Ну и как это будет работать? Ты завариваешь чай, а потом мы все его пьем?"

«Нет». Один ровный слог Янниса вернул мое внимание к нему. "Я не буду пить. Ты будешь спать. Я подожду, пока ты проснешься".

— Эй, нет, подожди! Андре пошевелился, словно собираясь встать. «Мы не собираемся терять сознание, пока ты торчишь здесь и… что бы то ни было!»

— Успокойся, — пробормотал Джефф.

— Что, тебя это устраивает? Юноша скрестил руки на груди. "Откуда мы вообще знаем, что в этой штуке? Если мы пьем, то он пьет".

Яннис покачал головой. «Амрите требуется сопровождающий».

«Да?» Как бы вызывающе это ни звучало, в голосе Андре была дрожь страха. — Ну, тогда, может быть, я буду сопровождающим, если это так чертовски важно.

Роберт бросил взгляд на своего соседа по комнате. — Ты ведешь себя как придурок, чувак.

"Нет, знаешь что? К черту это!" Андре поднялся на ноги. "Это чертовски схематично. Давай уйдем отсюда". Он подождал немного, но никто из нас не пошевелился, чтобы присоединиться к нему. "Хорошо. Получайте удовольствие от ограбления. Я возьму обратно на Lyft".

Никто не ответил, и после резкого хлопка двери хижины, нас стало на одного меньше.

«Жаль его», — сказал Роберт. — Он не имел в виду…

Яннис пренебрежительно поднял руку. "Точно так же. Сопротивление амрите может быть опасным. Вы должны быть готовы позволить ей забрать вас". Затем он встал и подошел к одному из ближайших плантаторов. Слабый аромат наполнил воздух, когда пластик отодвинули в сторону, его острота напомнила мне базилик… хотя листья, которые подобрал Яннис, не имели никакого сходства с травой: они были очень длинными и такими же тонкими, со слегка зазубренными краями и восковым блеском на поверхности. Хотя на первый взгляд он был зеленым, но под поверхностью были видны оттенки фиолетового – достаточно тонкие, чтобы быть почти игрой света.

Черенки положили на стол, и вскоре к ним присоединились плита, сковорода, деревянная доска и скальпель. Следующими коллекция пополнилась четырьмя керамическими кружками, каждая из которых была наполнена из электрического чайника. Яннис говорил тихим голосом, пока готовился, и мы все с интересом наблюдали, как его гипнотический голос наполнял тишину.

"Происхождение амриты затеряно во времени. Она фигурирует во многих легендах. Гомер писал, что из нее делали вино цвета розы. Ригведа упоминает ее как сому". Яннис поставил сковороду на горячую плиту и повернул ручку на максимальную мощность. "Его выращивали греки, индийцы и египтяне. Никогда в больших количествах. Никогда больше, чем необходимо". Он взял скальпель между большим и указательным пальцами и, разложив листья на деревянной доске, сделал один, совершенно прямой надрез по центру каждого. Горький запах становился все сильнее, от чего у меня слезились глаза, а кожу лица начало покалывать. "Семена путешествовали с целителями и пророками. Их привезли израильтяне. Их привезли друиды. Они прибыли в Южную Америку вместе с ольмеками. Каждая культура пробовала амброзию. Мало кто ее помнит, но легенды о ее силе остались".

Когда воздух начал искажаться и танцевать над сковородой, Яннис положил листья на ее поверхность. Их цвет почти сразу начал тускнеть, меняясь с зеленого на коричневый. "Говорили, что в венах богов течет ихор, созданный и питаемый амритой. Употребление нектара меняло смертных изнутри. Некоторые достигали просветления. Другие находили связь друг с другом. Во всех случаях экстаз был непревзойденным". Листья продолжали менять оттенок, становясь темно-рубиново-красными. В то же время из порезов начали пузыриться капли малинового сока, что заставило меня задуматься, не были ли они источником крови, упомянутой в легенде о Небесной траве. — Теперь ты это узнаешь.

Быстрыми, размеренными движениями Яннис сорвал листья со сковороды и положил по одному в каждую кружку. Розовые щупальца закружились в воде, словно призрачные пальцы хватаясь за что-то невидимое. На мгновение мне показалось, что я слышу шепот, манящий меня почти за пределами досягаемости моего восприятия.

«Пей».

Энн, не теряя времени, выпила смесь, и остальные быстро последовали ее примеру. Когда я сглотнул, жар воды грозил обжечь мне горло, и он заглушил любой привкус, который мог присутствовать. Меня охватила легкая волна тошноты, но она прошла, как только я это заметил. Помимо этого, я не почувствовал ничего необычного.

Через несколько минут Джефф посмотрел на остатки своего напитка. — Ты уже что-нибудь получаешь?

«Нет», — ответил Роберт. Он взглянул на Янниса. «Сколько времени это должно занять?»

Мужчина развел ладонями и пожал плечами. "Это произойдет, когда ты будешь готов. Расслабься".

То ли из-за нетерпения, ожидания или страха перед тем, что может быть впереди, я чувствовал, что нарастаю тревога. Я поерзал на подушке, переводя ноги из одного положения в другое и обратно, мои движения были вызваны скорее нервозностью, чем поиском комфорта. Остальные казались скорее скучающими, чем беспокойными, и я понял, что мое поведение, должно быть, нервировало. Я заставила себя сохранять спокойствие и наклонилась вперед, чтобы поставить кружку, прежде чем уронить ее.

В тот момент что-то было по-другому.

Хотя он был прямо передо мной – и хотя я мог видеть, как протягиваю руку, – стол был невероятно далеко. Пока я смотрел, все вокруг меня становилось больше и дальше, хотя бесконечные изменения казались такими, как будто они были всегда. Образы и отголоски исходили из секунд прошлого, затем из минут, каждая из которых удлинялась и сливалась в единую непреходящую вечность. Я был каплей воды в бескрайнем океане. Стук керамики о дерево достиг моих ушей только для того, чтобы потонуть в глубоком, гулком пульсе, который я чувствовал всем своим телом. Мои огромные руки повернулись передо мной, их присутствие было немногим больше, чем две фигуры на горизонте… и пока я изо всех сил пытался понять, я упал назад во тьму.

Мир исчез.

В моей жизни было два случая, когда я терял сознание. Первый случай произошел, когда я был ребенком, после укуса коричневого паука-отшельника, из-за которого мне потребовалась операция. Второй случился более десяти лет спустя, когда мне удалили зубы мудрости. В каждом случае я совершенно не осознавал этого… и все же почти незаметное ощущение существования все еще оставалось. Я упорствовал, не присутствуя, каким-то образом зная, что восхождение из непостижимых глубин позволит мне снова обитать и в моем теле, и в моем разуме. На поверхности был порог – тот, который стимуляторы не позволяли мне переступить, пока я бодрствовал, и к которому анестезия не позволяла мне приблизиться в периоды забвения, – на котором малейшая рябь давала понять, что я все еще жив.

То же самое ощущение приходило ко мне в течение многих эпох, пока я находился под чарами амриты.

Когда я наконец проснулся, что-то снова изменилось.

Следующее мое воспоминание — я смотрю на потолок хижины и постепенно осознаю, что мои глаза были открыты достаточно долго, чтобы в них стало сухо. Я смутно осознавал, что видел, но это зрелище просто не было зарегистрировано. Чтобы вспомнить, как двигать конечностями, потребовалось странное количество усилий, но когда я, наконец, выпрямился, это было похоже на калейдоскоп одновременно успокаивающих и вдохновляющих цветов и звуков. Детали, которые я раньше считал само собой разумеющимися (или просто упускал из виду), оказались столь же очевидными и важными, как и те, которые требовали моего внимания: я мог слышать тихое гудение холодильника Янниса за расслабленным стоном, сорвавшимся с губ Энн, когда она потянулась и улыбнулась; Я заметила серые пятна в голубых радужках Роберта так же быстро, как увидела, что он наблюдает за мной; запах моего собственного пота смешивался с пьянящими, земляными ароматами в комнате; воздух казался теплым и гостеприимным, и я даже мог уловить текстуру ткани, из которой была сделана моя одежда.

— Хочешь выпить? Я обернулся и увидел, как наш хозяин ухмыляется, как будто молча смеясь над шуткой, и почувствовал, что мое лицо повторяет его лицо. «Теперь с кофеином все в порядке».

«Это потрясающе!» - прошептал Джефф. "Я чувствую... я здесь! Я здесь!"

Яннис кивнул. "Амрита приносит вам жизнь. Более того, она приносит вам вечную жизнь. Теперь вы бодрствуете. Вы будете бодрствовать до тех пор, пока новые проблемы не затуманят ваш разум". Он перевел взгляд с Энн на Роберта, а затем на Джеффа. "Ты новый. Ты новый. Ты новый". Наконец его взгляд упал на меня. "Ты сопротивлялся. Вероятно, ты все еще чувствуешь себя хорошо, но не лучше". Он улыбнулся и пожал плечами. "Может быть, в следующий раз. Хочешь выпить?"

На этот раз мы все с готовностью приняли это предложение. Нам вручили банки нефирменной колы, холодные на ощупь и скользкие от конденсата. За шипением и щелчком открывающихся вкладок последовал двойной аромат сладкого сиропа и едкой газировки, а когда-то знакомое ощущение потрескивания пузырьков на моем языке было совершенно новым опытом. Мое горло слегка обожгло, когда я сглотнула – как мне показалось, это затянувшийся результат сильного тепла чая – но даже это было в каком-то смысле странно приятным. Я достаточно легко ощутил приглушенную боль, но счел ее скорее интригующей, чем неприятной. И только когда я запрокинул голову, чтобы допить остатки напитка, у меня в шее образовалась неприятная судорога, и я вздрогнул, вызвав понимающий взгляд сочувствия Янниса.

— Видишь? Ты сопротивлялся.

«Что это значит?» — спросил Роберт. «Сопротивлялся?» Вместо того, чтобы прозвучать как вызов, вопрос прозвучал как вызванный искренним интересом. Яннис снова пожал плечами. "Некоторые люди держатся. Они не позволяют амрите вести их до конца. Иногда они немного двигаются. Один мужчина пытался пробежаться!" Единственным смешком, который стал акцентом предложения. «Редко, но амрите требуется сопровождающий».

Разговор продолжался еще некоторое время, затрагивая темы, которые в любой другой вечер были бы невероятно скучными. Именно Джефф наконец догадался спросить, как долго мы спим, и он отреагировал с забавным замешательством, когда Яннис проверил время на своем смартфоне. (Конечно, у всех нас были мобильные устройства, но никто из нас до этого момента не подумал взглянуть на них.) Наш сон длился чуть меньше часа, хотя, казалось, он занял целую жизнь. Полное отсутствие каких-либо воспоминаний об этом периоде еще раз заставило меня задуматься о городской легенде и о стирающих память свойствах, которыми, как считалось, обладала Небесная Трава. Попробовав это на себе, я понял правду, лежащую в основе этой истории: Амрита не стирала переживания и даже не уменьшала их влияние; это просто заставляло их чувствовать себя почти так, как будто они произошли с кем-то другим. Это было похоже на духовное и эмоциональное очищение, позволяющее рассмотреть и охватить все как будто впервые.

К сожалению, какая-то внутренняя часть моего разума осталась нетронутой обновлением, и окоченение моей шеи было напоминанием об этом. Я не знал, как Яннис смог узнать, что я боролся с действием препарата, но его заявление выглядело правдивым. В то время как мои друзья наслаждались своим беззаботным удовлетворением, я чувствовал себя неполноценным. Я был самым счастливым и расслабленным из всех, кого когда-либо мог вспомнить, но это все равно казалось бледным по сравнению с удовольствием, которое я видел на окружающих меня лицах. Я решил остаться и поговорить с нашим хозяином и, надеюсь, понять, что произошло. Когда мы вышли наружу, уже наступила настоящая ночь. Похоже, Андре был верен своей угрозе покинуть нас, потому что его нигде не было видно. Попытки позвонить ему – как голосом, так и по мобильным телефонам – остались без ответа, что заставило Энн пошутить, что молодой человек будет взращивать следующий урожай амриты. По правде говоря, мы все знали, что он темпераментен, и ожидали, что он откажется от контакта, пока его гнев не остынет. Роберт попрощался со мной и, убедившись, что он сможет безопасно водить машину, посадил двоих других в свою машину и уехал в Сан-Франциско.

Едва я открыл рот, как Яннис начал говорить. "Я знаю, о чем ты хочешь спросить. Почему Амрита тебя не взяла?" Я кивнул, и мужчина продолжил. "Кто может сказать? Может быть, страх. Может быть, сомнение. Может быть, слишком крепкий кофе на работе". Улыбка тронулась в уголках его губ, но не достигла глаз. "Может быть, ты просто не был готов. Но ты хорошо себя чувствуешь?" Я снова кивнул, и улыбка Янниса стала шире. "Хорошо! Прежде чем уйти, задержитесь на некоторое время. Посмотрите на звезды. Их легче увидеть здесь, чем в городе". С этими словами он ушел, скрывшись из поля зрения и закрыв за собой дверь.

Небо, конечно, было более ярким, чем я мог припомнить раньше, хотя я не был уверен, было ли причиной этого местоположение или эффект травы. Я бродил медленными шагами, любуясь небом и рисуя между сверкающими пылинками свои созвездия. Мой бесцельный путь привел меня в пустынный виноградник, где я остановился, чтобы вдохнуть аромат травы и гниющего дерева. Я мог бы остаться там подольше, но вспышка в моем периферийном зрении вернула мое внимание к хижине, привлекая мое внимание к трещине между двумя частями ее стены. Узкий луч света падал наружу… и в этом освещенном пространстве я увидел изящные формы тонких, блестящих листьев.

Мне еще предстояло увидеть их целыми и незамутненными, но черты амриты были безошибочны.

Учитывая, насколько обширной и развитой была его закрытая ферма, я сомневался, что Яннис знал, что из нее ускользнул росток. Несмотря на это, я прокрался вперед так тихо, как только мог, едва осмеливаясь дышать, когда подошел ближе. Пикантный аромат окликнул меня, когда я опустила колени на землю, скорее всего, это было скорее воспоминанием, чем чем-то, что я действительно мог почувствовать. Я собирался только посмотреть – проверить то, что нашел, – но мои руки двинулись сами по себе, погружаясь в грязь под растением и выдергивая его из земли.

Когда я шел к машине, я шел быстрее, хотя измерял каждый шаг, чтобы меня не услышали. Я держал свой приз в одной ладони, вытаскивая ключи, затем закрепился на водительском сиденье и наконец выдохнул. Следы земли выпали у меня между пальцами, и я впервые задумался, как лучше перевезти хрупкое сокровище. Свободный подстаканник мог бы служить временным контейнером для веточки, но я боялся, что безопасное извлечение его позже будет непростой задачей. Наконец, не видя другого выхода, я снял один ботинок и положил в него свой заряд, а затем держал его между ног всю дорогу домой.

Поездка продолжительностью около семидесяти пяти минут привела меня обратно в мою квартиру в Конкорде, городе, расположенном в восточной части района залива. (Хотя я работал в городе, цены на аренду уже давно были настолько непомерными, что любой, кто хотел жить без соседей по комнате, был вынужден искать жилье в другом месте.) Я сидел несколько минут после того, как двигатель моей машины заглох, размышляя о том, что я только что сделал. Кроме кусочка золотой фольги в форме звезды, я никогда в жизни ничего не крал… и даже это исключение произошло, когда я учился в детском саду. Однако кража амриты далась мне так легко, как будто для меня было второй натурой просто взять то, что я хотел, и проклясть все остальное. Разумно я знал, что мне должно быть стыдно, однако ни вина, ни раскаяние не преследовали мою совесть; Я чувствовал только удовлетворение от того, что сумел сбежать и не быть пойманным. Я рассудил, что, поскольку Яннис, вероятно, не знал о растении, я не сделал ничего плохого, но это объяснение казалось ложью.

Тем не менее, в ту ночь я спал спокойно, аккуратно положив траву и почву в пустую банку из-под супа.

Следующая суббота придала глубокий смысл термину «рассвет нового дня». Я проснулся с восходом солнца, чувствуя себя бодрым и помолодевшим. Стеснение в шее осталось, но, помимо этой тривиальной детали, каждая клеточка моего существа стремилась прыгнуть вверх и исследовать все, что мог предложить мир. Хотя я не собирался ее использовать, я проверил амриту, как только вышел из спальни, и был рад видеть, что она выглядела более здоровой, чем накануне вечером. Еще более впечатляющим было то, что он как будто вырос, и это я воспринял как сигнал купить настоящий цветочный горшок. Когда я собирался выйти из дома, в моей обуви остались следы грязи, и я громко рассмеялся, ощущая, как мой каблук скрежетал по зерну.

Когда я пришел в местный хозяйственный магазин, я начал замечать, насколько далеко идущими были изменения во мне. Прохожие ходили и разговаривали, как всегда, но я видел в них скорее незнакомцев, чем людей, которых я не знал. На лицах каждого человека были морщины усталости и разочарования; пятна беспокойства и недоверия, которые затуманивали их глаза и невидимо тяготили их спины. Я смотрел с невинным замешательством, как враждебность обменивалась под видимостью вежливости, даже не чувствуя ничего, кроме любопытства, когда в мою сторону бросали взгляды. Однако определенные инстинкты взяли верх, и почти незамеченное желание уговорило меня поторопиться с поручением, чтобы мое изменившееся состояние не привлекло излишнего внимания. Я почти полностью полагался на силу привычки, когда приобрел небольшой горшок и немного почвы для горшков, затем запутался в общении с кассиром, прежде чем быстро вернуться в безопасную свою квартиру.

Оказавшись снова один, я почувствовал первые уколы сомнения в своем вновь обретенном спокойствии. Как бы ни было приятно плыть по жизни без бремени сожалений и опасений, мое счастье было подорвано мыслью о том, что я был отделен от остального человечества. Когда я переложил амриту в новый контейнер, в моем сознании возник импульс отбросить дискомфорт, но эта апатия оставалась вне досягаемости. Что еще хуже, я мог вспомнить только трех других существ, которые могли бы сочувствовать моему тяжелому положению, а контакты с двумя из них были необычно недостаточными с тех пор, как наши пути разошлись. В прошлом Джефф всегда подтверждал текстовым сообщением, что его друзья-путешественники прибыли в пункт назначения, а Роберт был известен тем, что публиковал забавные изображения и новостные статьи в своих различных аккаунтах в социальных сетях… но они оба хранили молчание.

Это приглушенное беспокойство росло по мере того, как я набирал каждый из их телефонных номеров, и снова усиливалось, когда ни на один звонок не ответили. Я пытался думать о других путях, которыми я мог бы воспользоваться, но сохранение этого мотивирующего страха превратилось в сводящую с ума битву между заботой об их безопасности и соблазнительным желанием просто расслабиться и оценить что-то прекрасное. Для меня стало легким шоком, когда я понял, что могу также связаться с Андре, о котором до сих пор почему-то забыл. Его место в качестве соседа Роберта по комнате давало ему способности, с которыми я не мог сравниться издалека, а его собственное благополучие – хотя, как ни странно, менее важное для меня – все еще оставалось под вопросом.

Линия даже не зазвонила, прежде чем я услышал сообщение голосовой почты молодого человека.

Наконец наступила паника, прорвавшая мою вялость и закачавшая адреналин в мои вены. Я подхватил эту эмоцию, боясь, что она не продлится долго, и заставил себя следовать за ней. В следующую минуту я снова оказался в машине, направляющейся к шоссе, которое должно было привести меня через мост через залив. Движение было легким, но я, тем не менее, беспокоился, что моя тревога утихнет, прежде чем я доберусь до дома Роберта. Я схватился за руль, как будто это единственное, что удерживало меня от безумия, и быстро выдохнул с шипением сквозь стиснутые зубы. Устойчивый шум дороги грозил ослабить мою нервозность, заставляя меня бороться со слуховым вторжением тем же оружием, которое я использовал в прошлом.

Ошибка оказалась роковой. Если раньше привычное поведение было моим спасательным кругом, то на этот раз оно погубило меня: неосторожный жест оживил стереосистему автомобиля, а внезапный прилив музыки буквально вызвал у меня слезы радости на глазах. Моя настойчивость исчезла, охваченная пришедшим на смену чувством восторженного ликования. Песня была знакома; тот, под который я мог бы легко напевать, и все же он вознес меня на высоту, к которой никогда не приближалась ни одна мелодия. Оттенки зеленого и желтого исходили от проходящих мимо склонов холмов, казалось, смешиваясь с нотами в идеальной симфонии чувственной экстравагантности. Я снова был почти здоров, почти свободен от мучений, которым позволил себя захватить. Оставалось лишь тихое желание быть рядом с теми, кто мог понять мой восторг.

Я поехал дальше.

Когда я постучал в дверь Роберта, ответа не последовало, но вскоре я обнаружил, что она не заперта. Войдя внутрь и сняв обувь, я направился в гостиную. Все трое моих спутников были там и выглядели такими же отдохнувшими и бодрыми, как и я. Энн и Роберт сидели на диване, а Джефф откинулся в мягком кресле.

«Эй, приятно тебя видеть!» - сказал Джефф. «Я чувствую себя потрясающе!»

Улыбка Энн осветила комнату, когда она предложила свое согласие. "Я тоже! Все так реально!"

— Ты уже что-нибудь ел? — спросил Роберт. Я понял, что нет. "О, чувак! Ты не поверишь. На самом деле здесь есть вкусы!"

«Мне нравятся запахи», — промурлыкала Энн. "Они все такие разные. Они все уникальны". Джефф глубоко вздохнул, видимо, воодушевленный словами молодой женщины, и я почувствовал, что подражаю ему. Ароматы шоколада и цветочного освежителя воздуха порхали под легким слоем пыли, их совокупный букет вызывал дрожь удовольствия по моей спине. Я опустился на диван рядом с Энн, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло ее тела и тонкие волоски на ее руке. Хотя я не могу вспомнить, как это произошло, я почувствовал, что мои губы касаются ее губ. Она засмеялась и поцеловала меня, наполняя мой рот горячим воздухом со вкусом персиков. Наши языки соприкасались друг с другом, пока вокруг нас продолжался разговор, а Джефф и Роберт продолжали описывать все, что они пережили.

Это должно было быть похоже на возвращение домой, но этого не хватало. Мысль о том, что я просто притворяюсь, издевалась надо мной из невидимого уголка моей психики, не позволяя мне подняться на вершину, которая, как я знал, была возможной. Как бы я ни старался игнорировать эту нежелательную сдержанность, она заразила меня, и мое возбуждение снизилось, пока оно не было полностью вытеснено гораздо более обыденным давлением в мочевом пузыре. Я поднялся на ноги и направился в туалет, где, освободившись, встал и посмотрел в зеркало. Это зрелище не принесло ни трепета восторга, ни какого-либо трансцендентного видения; это было всего лишь мое отражение, отмеченное теми же линиями и складками, которые я видел на лицах незнакомцев.

Меня охватило разочарование и ненависть к себе, а когда я вернулся в гостиную, к ним присоединилась ревность: Энн и Роберт слились в страстных объятиях, их рты и бедра слились вместе, а Джефф смотрел на них с выражением одобрения. Меня не было всего несколько минут, и все же обо мне так легко забыли. Ярость и боль пронеслись сквозь меня почти быстрее, чем я мог осознать, и в конечном итоге у меня не осталось ничего, кроме той же пустоты, которая удерживала меня от той связи, которую я искал. Меня бросили.

Чувство начало угасать почти сразу, как только я это осознал, но оно снова вернуло мне контроль. Я сбежал с места происшествия, пробежал мимо выхода и постучал в закрытую дверь в комнату Андре. Хотя мои чувства все еще были самыми острыми, я не услышал никакого ответа; ни малейшего шороха движения. Трещина на краске умоляла меня обратить на это внимание, но я выбросил все это из головы. Ручка отказывалась поворачиваться в моих руках. Мои крики остались без ответа. Смех доносился до меня из других уголков дома, и я задавался вопросом, какого веселья мне не хватает. Я пнул дверь раз, и еще, и еще… и призрачная паутина, прилипшая к ближайшему окну, закачалась в медленном и успокаивающем действе, убаюкивая меня обратно в тишину.

К тому времени, как я присоединился к собравшимся, Энн уже сняла большую часть своей одежды. Я мог пересчитать веснушки, усеивающие грудь молодой женщины. Связь между ней и Робертом прекратилась, но приступы негодования все еще возмущали меня. Я спросил себя – не в первый раз, как я понял, но, возможно, впервые с этими словами – какое отсутствие внутри меня было причиной моей сегрегации. Я чувствовал то же веселье и осознавал все, чем они были, и все же ни одна заблудшая часть так и не встала на свое место. Я был связан здесь не больше, чем с людьми на улице, и это состояние полубытия делало меня чужаком среди всех, с кем я мог столкнуться.

Я не совсем помню, как ехал домой. Ощущения переполняли меня, и я предавалась им, все время надеясь, что какое-нибудь прозрение сделает меня целостным. Оно так и не пришло, и, приближаясь к входной двери, я мог думать только о случайном комментарии Янниса: "Ты сопротивлялся. Наверное, все еще чувствуешь себя хорошо, но не лучше. Может быть, в следующий раз". Эти слова продолжали находить отклик в течение дня и заката, и к вечеру я пришел к единственному выводу, которого избегал.

Мне было доступно только одно решение, и оно лежало в горшке, который я купил тем утром.

Решение использовать амриту самостоятельно оказалось труднее, чем я предполагал. Приготовление было бы достаточно легко имитировать, но предупреждение о том, что его употребление требует сопровождающего, заставило меня задуматься. И только после того, как я посидел некоторое время в темноте, глядя прямо на растение, я начал чувствовать себя более уверенно. Со мной разговаривал шепот – возможно, просто кровь, хлынувшая в мои уши, а может быть, звук растущей травы – который дал мне необходимую поддержку. Я поставила чайник на кипение, затем выбрала лист, который выглядел примерно такого же размера и формы, как те, которые мне и моим друзьям подарили. Резкий аромат наполнил мою квартиру, когда я разрезал кусок пополам и с трепетом наблюдал, как его цвет на моей сковороде менялся с зеленого на красный. Когда рубиновые бусины просочились на поверхность, я снял лист с огня и положил его в ожидающую кружку. Розовые щупальца исследовали дымящуюся воду, и, приготовившись к ожогу, который, как я знал, приближался, я выпил настойку одним глотком.

Моя кровать была не такой мягкой, как подушки Янниса, но этого было достаточно.

Мир раскинулся передо мной.

Я сдался тьме.

Существует эффект, присутствующий только во сне, который может изменить то, что, по мнению человека, произошло. Оно отражает ощущение воспоминания, но привязывается к новым образам и чувствам. Это явление может исказить ход времени и перестроить события или даже заставить неосторожных людей провести связи между несвязанными понятиями. Открытие книги может привести к закрытию двери, и это будет иметь смысл, даже (или особенно), если сновидец сначала закрыл ту же дверь самостоятельно. Кто-то полусонный, но мечтающий, может обманом заставить себя следовать определенной нити мысли только для того, чтобы оглянуться назад и обнаружить, что он потерян в гобелене бессмыслицы. Кошмары, в частности, привносят в этот опыт элемент угрозы, поскольку они окутывают своих жертв неизбежным переплетением. Попытки вырваться на свободу только укрепляют узы, и ужас сохраняется даже в бодрствующем состоянии.

Мне не снились сны, пока меня держала амрита, но тем не менее я оставался в ловушке.

Моей первой мыслью по возвращении в мир было то, что у меня болит горло. Резкость ощущалась как будто за несколько миль от меня, приглушенная чувством расслабленной прихоти, но она все же была достаточно заметной, чтобы заставить меня усомниться в том, действительно ли мне удалось отпустить ситуацию. Собственно, сами эти сомнения намекали на то, что я снова сопротивлялся. Неприятное покалывание в руке увлекло меня еще дальше в область опасений, и я обнаружил, что упал на пол. Мне было трудно моргать, и, несмотря на то, что в тусклом свете мало что можно было разглядеть, мое зрение казалось размытым и неровным. В желудке у меня скрутило, когда я выпрямилась, ощущая на языке вкус желчи.

Это был не тот расслабленный выход, которого я хотел, хотя прежнее чувство одновременного благоговения и удовлетворения вернулось. Я вытянул руки, потягиваясь, но остановился, когда мои пальцы натолкнулись на неожиданный предмет рядом со мной. Каким-то образом я обнаружил, что моя кружка упала на ковер. Его присутствие показалось мне восхитительно странным, учитывая, что я оставил его на кухне. Я чуть не споткнулась о другие предметы, когда стояла и выходила из спальни, а когда наконец включила свет в гостиной, я разразилась неконтролируемым смехом от того, что увидела.

Вся моя квартира была в руинах, ни одно мое имущество не осталось нетронутым. Мебель была опрокинута, одежда разбросана, а содержимое ящиков и шкафов разбросано во все стороны. Кажется, только один угол уцелел от той силы, которая это сделала, как я заметил, когда увидел, что амрита все еще стоит вертикально и неповреждена. Он сохранил свое место на внутреннем подоконнике, словно часовой, наблюдающий за кровавой бойней. Мое настроение оставалось приятным и веселым, но даже эта внутренняя теплота не могла замаскировать настойчивую тревогу в моем сознании, когда я осторожно переступал через препятствия к растению. Тени, которые он отбрасывал, казалось, стали еще длиннее, хотя беглый взгляд на мой мобильный телефон, который, к счастью, остался в кармане, подтвердил, что прошел всего час. Однако у меня не было времени обдумывать эту деталь, так как мое внимание быстро привлекли неглубокие царапины, оставленные на стене под окном.

На ковре лежит шариковая ручка с колпачком, на концах которой прилипли пятна белой краски. Я по-детски хихикнула, представив себе сценарий, подразумеваемый этим, представив, как кто-то настолько отчаянно пытается оставить сообщение, что забыл о необходимости обнажить чернила. Надпись была неразборчивой; не более чем грубые выбоины в расположении случайных линий. Дважды автор потерпел неудачу, и в результате его безумные мысли были почти потеряны. Возможно, размышлял я, тщательный анализ мог бы уловить какой-то смысл... но хаотические узоры в беспорядке позади меня были гораздо более захватывающими, даже если рассматривать их в отражении черноты за окном.

Честно говоря, я не могу сказать, что я отрицал это. Как я хорошо знал, я был почти уверен, что я был ответственен как за беспорядок, так и за отметки на стене. Однако этот вывод ускользал из моего сознания каждый раз, когда он приходил мне в голову, всегда заменяясь либо новым отвлечением, либо блуждающей касательной, и даже мои немногочисленные попытки сосредоточиться не приводили к большему, чем отталкиванию этой идеи. В моей памяти было слепое пятно, и оно служило сдерживающим фактором против любого расследования о том, что могло произойти, пока я якобы был без сознания. Тревога осталась, как и неуловимый вопрос об истинной природе травы, но и то, и другое оставалось вне досягаемости.

Вскоре мне пришло в голову, что я все еще не ел, хотя перспектива насладиться исследованием вкусов была гораздо более захватывающей, чем любой физический голод, который мог бы подтолкнуть к этой мысли. Сидя среди разбитых тарелок и неуместной посуды, усеявшей пол на кухне, я наелся всем, от пригоршней пригоревшего в морозилке шербета до сухой лапши, останавливаясь только тогда, когда сжимающая боль под грудиной затмила удовольствие от моего беспорядочного пиршества. Моя кровать была холодной, когда я наконец вернулся в нее, хотя прохлада была долгожданной передышкой от жары, которую я не замечал, пока не заполз между простынями.

Сон пришел легко.

То, что моя производительность труда снизилась, не должно вызывать удивления. Хотя, несомненно, есть места, где широко раскрытые глаза и рассеянность считаются привлекательными чертами сотрудника, они плохо подходят для среды быстро меняющихся сроков и настойчивых коллег. Понедельник прошел без особых происшествий, но я знал, что мое странное поведение привлекло внимание. Я делал все, что мог, чтобы избегать своих коллег по работе, хотя меня мотивировало не самосохранение: каждый взгляд на мимолетное лицо вызывал в моем воображении ужасающие образы, мучившие меня видениями покрытых грязью скал, окруженных неодобрительными хмурыми взглядами. Я чувствовал, что это были не люди, а карикатуры на развращенность и дряхлость; пятна на гобелене, который и без них был бы гостеприимным. Через два дня меня вызвали в кабинет начальства, а затем отправили домой с указанием либо вернуться на следующей неделе с ясной головой, либо не возвращаться вообще.

По правде говоря, я почувствовал облегчение, поскольку мое существование стало не более чем лунатизмом сквозь шквал гипнотизирующих чувств, за которым последовал поспешное путешествие обратно, чтобы полить амриту. Время от времени я задавался вопросом, как поживают Роберт, Джефф и Энн в своей жизни, но мои попытки связаться с ними постоянно оставались без ответа. Вечное стремление к общению в эти моменты только росло, усиливаясь как отсутствием общения, так и перспективой того, что я все еще буду немытым в их глазах. Я задавался вопросом, будут ли они смотреть на меня так же, как и на окружающих – как на нечистый облик невежества и антипатии – или же эта кажущаяся злоба будет для них вообще очевидна. Еще более расстраивало то, что у меня не было предлога для еще одного визита в дом Роберта без предупреждения, хотя я боялся, что это желание само по себе еще больше отдалит меня от моих друзей.

Само одиночество в конце концов предоставило мне возможность, а вместе с ним и вторую мысль: я мог бы отправиться в путешествие с травой на буксире, под предлогом преподношения ее в качестве подарка. Мое желание поделиться, несомненно, будет приветствоваться и позволит мне войти в жизнь тех, кто покинул меня. Я буду наблюдать за ними, когда они снова будут есть… и воочию увижу, что происходит, пока они спят. Хотя я, возможно, и не найду примирения, которого так желал, по крайней мере мои опасения по поводу этой травы (и ее воздействия на меня) будут утихнут, хотя бы частично.

Как и раньше, дверь Роберта была незаперта. Все трое сменили одежду и места в гостиной, но, кроме этого, не было никаких признаков того, что прошло какое-то время с тех пор, как я был там в последний раз: Энн растянулась на диване, ее голова покоилась на коленях Роберта, а Джефф сидел на полу, используя кресло скорее как спинку, чем по прямому назначению. Они снова приветствовали меня с теплым признанием и явной радостью, казалось, даже не заметив растение, которое я нес. Я положила его на журнальный столик и решила не упоминать о нем, пока это не сделает кто-нибудь другой.

Вечер приблизился и прошел с сводящей с ума вялостью. Начал проявляться своего рода цикл, в котором меня сначала заставили расслабиться (и даже забыть о своих целях и тревогах), а затем резко вернули в состояние ясности стук в груди каждый раз, когда разговор убаюкивал. Эта последовательность повторялась дюжину раз или больше, каждый раз заставляя меня колебаться между спокойствием и почти паникой. Именно Джефф окончательно нарушил ритм, когда произнес то, что, возможно, было задумано как шутка.

— Ладно, типа, — начал он, подавляя смешки предвкушения, — что это вообще такое? Остальные сначала посмотрели на вытянутый палец молодого человека, затем проследили по направлению его жеста к амрите.

«Это… растение!» ответил Роберт. Смех наполнил комнату, срываясь даже с моих губ.

Джефф наклонился вперед, нахмурив брови, демонстрируя преувеличенное пристальное внимание. — Да, но что он делает?

«Сижу там!»

За этим последовало новое веселье, и я был захвачен им. Мой план был почти стерт из моей головы, подавленный весельем, сделавшим все остальное неуместным. Если бы не наши обостренные чувства, момент мог бы быть упущен, но следующие слова Энн вернули мне свободу действий.

«Пахнет знакомо», — сказала она. Роберт подвинулся, когда молодая женщина поднялась в сидячее положение. — Почти как той ночью.

Глаза Джеффа расширились, услышав это. "Эй! Эй, да! Да, это Небесная Трава!" Он повернулся ко мне с ухмылкой. «Ты принес Небесную Траву!»

«Надо заварить немного этого чая!» Роберт продолжил. Я чувствовал, как мое лицо бледнеет, а уши горят, ощущение, с которым я раньше сталкивался только после того, как был уличен во лжи. «Мы могли бы сделать это прямо здесь!»

«Нет», — ответил Джефф. Когда этот единственный слог достиг моих ушей, меня охватило тошнотворное ощущение холода. "Нет, нам надо сделать это на кухне. Там есть плита!"

Остальные снова захихикали и фыркали от удовольствия, а мне принесло лишь облегчение нераскрытого предателя. После этого приготовления были сделаны быстро: мы вчетвером покинули свои места и пошли по коридору. Я заметил, что дверь в комнату Андре все еще была закрыта, и на мгновение задумался, что с ним случилось, но эта мысль покинула мой разум, когда ковер под моими ногами сменился линолеумом. Хотя мы ничего об этом не говорили, я заметил, что каким-то образом было принято решение приготовить настойку. Было достаточно легко предположить, что ответственность легла на хранителя амриты, но я видел в этом еще одно свидетельство моей дистанции от остальных.

Мои руки двигались почти сами по себе, пока я кипятила воду, разогревала сковороду и расставляла на столе коллекцию из трех кружек. Нож для стейка, которым я разрезал листья, был неуклюжим и тупым, но его было достаточно, чтобы сделать каждый надрез после того, как я заставил себя сосредоточиться. Я почувствовал первые уколы сомнения, когда пряный аромат наполнил мои легкие и начали появляться малиновые жемчужины, но те же самые проявления укрепили мою решимость: точка невозврата пройдена, и ответы скоро будут представлены мне.

— Подожди, а почему мы здесь? — внезапно спросил Роберт позади меня.

«Небесная трава!» пришел ответ Энн.

"Правильно, но почему мы здесь? Нам следует лечь на диван или куда-нибудь ещё."

Послышался ропот согласия, и я остался один на один со своими усилиями. По какой-то причине мне показалось мрачно абсурдным, что они все прошли с одной стороны дома на другую, а всего через несколько минут проделали то же самое путешествие в обратном направлении. На первый взгляд это было обыденное и безобидное событие, но оно, казалось, отражало мои собственные действия на прошлой неделе: я не только ездил туда-сюда от дома Роберта и колебался между спокойствием и мучениями, но и остальная часть моей деятельности также определялась аналогичным распорядком дня. Интересно, всегда ли мое существование представляло собой серию рекурсивных циклов или оно приобрело такое качество после ночи в хижине Янниса? Были ли мои друзья пойманы в такие же ловушки, или их освободила бесцельность?

Розовые облака заполнили дымящуюся воду, и я отнес кружки туда, где сидели мои спутники. Еще один укол тревоги пронзил мою грудь, когда казалось, что их цель была вытеснена продолжением разговора, но громоздкий вес в моих руках был всем необходимым напоминанием. С восторженными улыбками все трое взяли свои напитки, а затем одновременно выпили их, пока я стоял рядом и наблюдал. Пульс моего сердца ускорился, когда они расселись… и мгновением позже я остался единственным, кто не спал.

Стали слышны характерные вздохи глубокого, расслабленного дыхания. Я пристально смотрел на каждую пару закрытых глаз, выискивая признаки движения, указывающие на сон. Проходили секунды, а таких доказательств не становилось видно, что заставляло меня бояться, что я ничему не научусь и останусь без связи. Однако, как только последние угли моей надежды грозились погаснуть, они вновь разгорелись, когда Энн медленно повернула голову. Я бросился к ней и наклонился так близко, как только мог, не касаясь ее, снова ища что-нибудь, что могло бы дать ответы.

Ее глаза открылись.

Не существует слов для обозначения звука, вырвавшегося из горла молодой женщины. Это был одновременно вой абсолютного ужаса и вопль крайней агонии, столь же безошибочный и в то же время неописуемый, как и мучительное выражение, исказившее ее лицо. В панике я отшатнулась назад и почувствовала, как мои пальцы сжимают уши, когда Джефф и Роберт тоже начали кричать. Их спины выгнулись, их конечности содрогнулись, и их грубые, первобытные вопли продолжались, казалось, невозможный промежуток времени, продолжаясь даже после того, как меня грубо схватили сзади и вытащили из комнаты.

Я не боролся. Мои ноги отступили ровно настолько, чтобы удержаться в вертикальном положении, но кошмарная какофония завладела моими чувствами. Я мог слышать его даже после того, как за мной захлопнулась дверь, и его отголоски оставались в моем черепе до тех пор, пока жестокая пощечина – вторая, которая ударила меня, как я понял, – не привлекла внимание к Андре.

«Что, черт возьми, ты сделал?!» он потребовал. Я оглянулся, не отвечая, и увидел, что сижу на кровати молодого человека. "Ты работаешь с этим мерзавцем? Это все? Ответь мне!" Еще один удар ужалил меня в щеку, и перед глазами затуманились слезы. Крики, казалось, прекратились, но они все еще были слишком свежи в моей памяти.

Я поднял руку, молча умоляя об отсрочке.

Андре пристально посмотрел на меня, и я впервые заметила, насколько растрепанным был его вид. Светлая щетина, накопившаяся за несколько дней, затеняла его подбородок и шею, а его обычно нетронутые волосы представляли собой беспорядочные маслянистые и пропитанные потом спутанные волосы. Откуда-то поблизости доносился отвратительный запах, вероятным источником которого были темные пятна на рубашке моего похитителя. Его освещала лишь голая лампочка настольной лампы, отбрасывавшая причудливые тени, похожие на…

«Оставайся здесь!» — рявкнул молодой человек. «Не уходи!» Я дважды моргнул и покачал головой, пытаясь держать себя в руках. Впервые тона сочувствия и беспокойства смягчили гнев Андре. — Слушай, просто держись. Он открыл ящик тумбочки и вытащил большой перочинный нож. «Это будет неприятно, но поможет».

Острая боль пронзила мою руку, и по лезвию пошла полоска крови. Я поморщилась, вырываясь из хватки Андре на своем запястье, и в тот же миг осознала, что он схватил меня. Как бы неприятно это ни было, рана возымела ожидаемый эффект: я пришел в сознание быстрее, чем если бы меня облили ледяной водой. В отличие от более скучных неудобств, от которых я раньше так легко отмахивался, этот отказывался относиться к сфере других ощущений.

Андре кивнул, очевидно, довольный моей реакцией. "Хорошо. Я отдам это тебе, хорошо?" Он закрыл карманный нож и протянул его мне. "Если ты начнешь... ну, знаешь, уйди... порежь себя снова. Могу ли я доверить тебе это сделать?"

Я кивнул, затем взял инструмент и крепко сжал его в ладони.

«Хорошо, мне нужны ответы сейчас».

Не впервые за последнее время мне трудно объяснить свою точку зрения. В конце концов, как Андре мог надеяться понять, через что мне пришлось пройти? Он никогда не видел грязных хмурых взглядов проходящих мимо незнакомцев и не ощущал сюрреалистического соблазна ранее незамеченной текстуры на своей коже. Какой суррогат был у него для изоляции, вызванной неполной трансформацией; за невинное чудо чар амриты?

Неуверенность, должно быть, была очевидна на моем лице, потому что Андре снова заговорил раньше, чем я успел. "Думаю, я понимаю. Я знаю, что ты мне не веришь, но серьезно... я понимаю". Он оглянулся через плечо на закрытую дверь позади себя. "Нам нужно выбираться отсюда. Кто-то мог вызвать полицию. Ты можешь мне все рассказать в машине. Ты же приехал сюда, да?"

В ответ я просто отдал Андре свои ключи.

Наш побег из дома был немедленным и прервался только тогда, когда я бросился обратно на кухню за амритой. Андре сначала протестовал, но смягчился, когда понял, что его присутствие может вызвать проблемы, если его обнаружат. Мы поспешили по улице туда, где я припарковался, и я сел на пассажирское сиденье, а Андре сел за руль. Движение автомобиля вперед вызвало в памяти образы текущей реки, и еще одна красная линия присоединилась к первой на моей руке, когда мы уезжали.

— Я так понимаю, на тебя это не подействовало? – спросил Андре. — Я имею в виду «Небесную траву». Он взглянул на горшок у меня между ног, прежде чем снова обратить внимание на дорогу. "Я должен был догадаться. Эти трое были вместе практически без перерыва с тех пор, как вернулись из Кенвуда". Его слова имели смысл, но его размер был сбивчивым и бессвязным. Под поверхностью скрывалась какая-то безумная истерия. "Это было ужасно. Они сидят там, понимаешь? Разговаривают... но их как будто и не существует. Я даже не могла выйти из своей комнаты. Я все время вспоминала... крики".

Яркие воспоминания пронеслись в моем мозгу, и я невольно вздрогнул.

Андре стиснул челюсти и заговорил сквозь зубы. "Я услышал это после того, как ушел. Внутри хижины. Я только начал бежать. Мне нужно было запланировать еще один Lyft. Я думал позвонить кому-нибудь, но не знал, что с тобой произойдет". Он поправил хватку на руле, направляя нас в неизвестном направлении. "Я не мог думать ни о чем другом несколько дней. Именно тогда я начал проводить исследования. Я думаю, что ты теперь асура". Я не узнал этого слова, как предположил Андре, посмотрев в мою сторону. "Это означает "варвар". Ну, это означает много вещей. Хотя "Варвар" - одно из них. Я нашел какой-то форум заговорщиков, на котором говорилось о Небесной траве, и кто-то сказал, что люди, которые не... меняются, я думаю... начинают становиться все странными. Как и ты".

Я едва мог отрицать это обвинение. Та же самая ужасная тоска грозила вновь захлестнуть меня, и в третий раз за столько же минут я оставил себе на руке тонкую полоску.

«Осторожнее с этим», — сказал Андре. "Мы не можем пойти в больницу. Всех, кто это делает, запирают. Они говорят, что это заговор правительства - я имею в виду форумчан - но похоже, что у пациентов диагностируют деменцию или что-то в этом роде". Мы свернули еще раз, и я наконец узнал дорогу к шоссе. "Это если эти истории вообще правдивы. Многие из них кажутся вымышленными. Однако в одной из них упоминалось лекарство".

Это привлекло мое внимание. Если и существовал способ освободиться от этого безумия, то я хотел его… и все же перспектива потери потусторонней эйфории была слишком печальной, чтобы даже думать о ней.

Я вдавил ногтем большого пальца в порезы на руке.

"Проблема в том, - продолжал Андре, - что никто не может прийти к единому мнению, что это такое. Некоторые люди говорят, что это другое растение, другие говорят, что это просто другой способ его приготовления. Хотя я знаю, как мы можем это выяснить".

Ему не нужно было вдаваться в подробности; Я знал, куда мы идем.

Андре продолжал говорить на протяжении всей поездки к заброшенному винограднику, возможно, компенсируя свое добровольное уединение. В его монологе преобладали дикие теории, варьирующиеся от безумных до смущающе правдоподобных. Я зациклился на них всех, сочетая вызываемый ими адреналин с жгучей болью в руке, чтобы сохранить ясность головы. Когда мы наконец добрались до грунтовой дороги перед хижиной Янни, машина затормозила, и мы выбрались из нее в ночь.

— Зачем ты взял это с собой? И только после того, как Андре заговорил, я понял, что держу амриту. "Он, наверное, не обрадуется, когда узнает, что ты это украл. Вот как ты это получил, верно? Ты украл это?" И снова я не смог опровергнуть обвинение. "Вот, смотри, оставь его под грузовиком. Если он нам понадобится для приготовления лекарства, мы заберем его на выходе".

Тогда со мной произошло нечто очень странное. Я неохотно последовал совету Андре и заметил, что все вокруг так, как будто оно было для меня невидимым с момента нашего прибытия. Ржавый пикап был слишком большим, чтобы его можно было не заметить, но каким-то образом мне удалось это сделать до этого момента. Даже сама хижина, стоявшая перед кладбищем гниющих деревянных столбов, была не более чем фоном, и наша прогулка от машины с тем же успехом могла произойти во сне. Я думал обвинить темноту в своей невнимательности, но знал, что более вероятной причиной была моя озабоченность растением. Когда я поднялся, сложив траву в тайник, я увидел, что Андре достал лопату из кузова грузовика.

— Знаешь, — сказал он, — на всякий случай.

Мы не удосужились постучать. Дверь распахнулась наружу, как только Андре потянул за ручку, и он с уверенностью ворвался в хижину. Яннис сидел на одной из своих подушек и смотрел на что-то на портативном компьютере.

«Эй!» - крикнул мужчина. Он вскочил на ноги, сжав руки в кулаки. "Что ты делаешь?!" По правде говоря, мои собственные мысли были похожи на его. Это внезапное нападение было далеко не самым эффективным средством начала диалога… но ущерб уже был нанесен.

«Мы просто хотим поговорить!» Андре крикнул в ответ. «Просто поговори!»

«Это моя лопата!»

Хотя я наблюдал за ним сзади, я мог сказать, что взгляд Андре не дрогнул. «Мы просто гуляем, чтобы поговорить!» - сказал он еще раз. «Расскажите нам о лекарстве!»

На бородатом лице Янниса отразилось замешательство. "Что ты говоришь? Уйди! У меня есть пистолет!" Он сделал шаг назад, очевидно, в сторону холодильника в задней части хижины, но споткнулся о подушку, на которой сидел. Андре воспользовался своим шансом, когда мужчина упал, бросившись вперед и размахивая лопатой, как копьем.

«Расскажите нам о лекарстве!» – повторил Андре. Голос его дрогнул, и я увидел, как дрожат его руки. Я шагнул вперед, двигаясь вокруг так, чтобы встретиться взглядом с Яннисом.

«Пожалуйста!» — сказал мужчина, глядя на меня. «Он сумасшедший!»

Андре прижал кончик лопаты к горлу Янниса. "Нет, это не так! Ты лжец! Ты послал эту девушку рассказать нам о Небесной Траве!"

«Какая девушка?!»

— Знаешь, какая девочка!

Яннис извивался под натиском Андре и потянулся, чтобы отбить лопату. Он перекатился на бок и начал царапать пол, но был остановлен жестоким ударом по затылку. Мужчина свернулся клубочком и завыл от боли, пытаясь прикрыть место удара по черепу.

«Стоп!» - кричал он. "Остановитесь, пожалуйста! Вы говорите, что хотите поговорить! Вы здесь, чтобы убить меня!"

«Не пытайся больше так!» - ответил Андре. Он посмотрел на меня через плечо. «Пойди и посмотри, действительно ли у него есть пистолет».

Я обыскал место, куда направлялся Яннис, и, конечно же, за холодильником была видна черная фигура. Когда я взял его в руки, он показался мне неожиданно легким, и я обнаружил, что, хотя он и выглядел вполне реальным, пистолет принадлежал к той разновидности пистолета, которая стреляла пластиковыми гранулами.

Андре громко рассмеялся. "О, у тебя есть пистолет, да? Что, ты собирался нас до смерти раздражать?"

— Пожалуйста, — простонал Яннис. — Пожалуйста, не надо... моя дочь.

«О чем ты говоришь?»

Яннис отнял одну руку от головы и сделал медленный успокаивающий жест. Он перевернулся, обнажив лицо, залитое слезами. "Есть лекарство, но я не могу дать его тебе. Моя дочь, она асура".

В тот раз я узнал это слово.

— Что, варвар? – спросил Андре.

"Нет, не варвар. Раб." Яннис сел, а Андре держал лопату наготове. "Я не лгал. Я говорил об амрите. Я не говорил, что она состоит из двух частей. Напиток обновит вас. Плод сделает вас целостным". Он покачал головой и поморщился. "Она очень редкая. Реже, чем одна амрита. Ее необходимо культивировать".

Андре сделал шаг вперед и зарычал. "Как?"

Как странно, подумал я, что моя настойчивость не соответствовала его настойчивости.

"Вы пьете амриту, - сказал Яннис, - вы обретаете покой. Вы изгоняете весь гнев. Вы изгоняете всю тьму. Некоторые сопротивляются. Они сохраняют частичку своей души".

«Это чушь».

«Это правда!» Мужчина стукнул себя рукой по груди. "Душа хранит наше зло! Она хранит нашу боль! Мы рождаемся без души. Мы взращиваем их по мере того, как растем. Как амрита. Амрита делает вас новым, высвобождая вашу душу. Она питается этой тьмой, как и другие растения в воздухе. Достаточно темноты, и амрита расцветет. Достаточно зла, она принесет плоды. Это повсюду вокруг нас, в этой комнате". Он указал на цветочные горшки, стоявшие вдоль комнаты. "Я не выращиваю амриту ради денег. Моя дочь - асура".

«Ты уже говорил это», — ответил Андре. "Что это значит? Мой друг Асура?" Он кивнул мне головой.

«Я не знаю. Клянусь!» Яннис поднял руку, а Андре сделал движение, словно хотел размахнуться лопатой. "Некоторые, кто сохраняет частичку своей души, продолжают жить. Они чувствуют себя хорошо, потом нормально. Некоторые становятся асурами, становятся рабами. Их тянет к амрите. Они..." Он сделал паузу, очевидно подыскивая подходящее слово. "Они всегда ищут то, чего не могут найти. Всегда одни. Доведены до безумия. Моя дочь - асура. Я культивирую амриту, чтобы вернуть ее".

Минута прошла в молчании. — А что насчет остальных? — спросил Андре. «Они полностью изменились».

«Дева», — ответил Яннис. "Они останутся в мире, пока не взрастят новые души. Они подобны детям. Невинны, без вины. Это вечная жизнь. Вечная молодость. Чай Амрита делает это".

— Что… — Андре запнулся, начиная говорить. «Что произойдет, если они выпьют больше?»

«Они умрут». Холодный ужас охватил меня, когда Яннис продолжил. Я видел, как Андре крепче сжимал ручку лопаты. "Если амрита не может очистить душу, она очищает жизнь. Асура может пить снова и снова, но безрезультатно. Иногда они делают что-то. Они пишут стихи. Они разрушают. Все, что угодно, чтобы выпустить свою печаль. Вот почему амрите нужен компаньон. Дэвам не нужно высвобождать печаль".

Андре стоял совершенно неподвижно несколько секунд.

Затем он повернулся ко мне лицом.

— Ты убил их. Слова прозвучали ровными, тусклыми тонами. "Ты понимаешь? Ты убил их". Он посмотрел мне в глаза, явно кипящие от тоски и ярости. "Что, ты глухой? Скажи что-нибудь!"

Я мог только смотреть в ответ.

«Твой друг не может говорить». Яннис встал позади Андре. «Асуры безголосы».

Это заявление казалось нелепым… и все же, вспоминая дни, прошедшие с момента первого употребления амриты, я не мог вспомнить ничего из того, что говорил вслух. Более того, я действительно искал, и царапины, которые я оставил на стене, вполне могли быть попыткой дать волю своему подсознанию. Разрушение, конечно, далось достаточно легко – я поймал себя на том, что счастливо улыбаюсь при виде своей разграбленной квартиры – и это правда, что меня неумолимо тянуло к амрите.

Эти внутренние прозрения были прерваны, когда Андре завыл в необузданной ярости, подняв оружие над головой. Мне следовало съежиться или вздрогнуть, но мои конечности не шевелились. Возможно, я знал, что со мной ничего не случится, потому что, прежде чем он успел замахнуться, Яннис вырвал лопату из рук Андре и с тошнотворным треском ударил ее вниз.

Андре упал на пол. Его руки и ноги дернулись, когда Яннис снова и снова опускал лопату, звук металла о кости сменился влажным хрустом. Пока я смотрел, меня охватили ужас и отвращение, но, как и многие подобные чувства раньше, они растворились в тумане захватывающих ощущений. Юноша в конце концов перестал дергаться, и Яннис вытер со лба брызги крови.

— Пойдем, — сказал он. «Мы похороним его в винограднике».

Мы по очереди копали, создавая яму, которая была такой же глубокой, как и длинная. Я никогда раньше не копал могилу – даже для умершего домашнего животного – и нашел этот опыт удивительно успокаивающим. Мое предыдущее беспокойство почти полностью исчезло, и покалывание пота, касающегося порезов на моей руке, было почти приятным. Я не чувствовал ни раскаяния, ни страха, хотя и напомнил себе о невменяемом поведении Андре с тех пор, как он вытащил меня из хора предсмертных воплей. На самом деле я не мог думать о нем как о человеке: он был просто еще одним испорченным существом.

Когда наша задача была выполнена, Яннис столкнул тело Андре в яму, а затем повернулся ко мне с грустной улыбкой.

«Вы молитесь?» — спросил он.

Я шагнул вперед, и мужчина раскрыл руки, чтобы обнять меня.

В ответ я протянул руку – готовясь к этому моменту – и вонзил карманный нож Андре в горло Янниса, прямо под грязными морщинами на его лице. Быстрое и резкое движение перерезало ту или иную артерию, и мужчина с бульканьем отшатнулся назад. Он потянулся ко мне, хватаясь за воздух, сквозь который черные струи жидкости брызнули в звездный свет и невидимо приземлились на траву. Эти гейзеры внезапно прекратились, когда мужчина упал, и могила приветствовала второго обитателя.

Той ночью я похоронил два тела. Замена перевернутой травы напоминала сбор пазла, и первый дождь смоет остатки крови. Я знал, что хижина была слишком изолирована, чтобы ее можно было случайно посетить, и находилась достаточно далеко от соседей, чтобы частые крики не привлекали внимания. Тем не менее, моя работа была далека от завершения: однажды трупы моих друзей будут обнаружены, и журналы вызовов на их мобильных телефонах могут быть отслежены до меня. Яннис также говорил о дочери, а это означало, что у него может быть другая семья, которая будет по нему скучать.

Однако еще более убедительным, чем эти детали, был бутон фиалки, который я заметил, пряча свое растение под пикапом. Оно было небольшим, но, как я понял, это был знак того, что мое спасение близко.

По этой причине я останусь здесь, предлагая обжигающий чай любому, кто его попросит. Я буду выращивать эту траву, обеспечивая ее нематериальным питанием, которое приносит ее щедрость. Даже если бы был другой выбор, сомневаюсь, что я бы на него пошел.

Хотя нет, конечно. Так должно было быть всегда.

В конце концов, как вы хорошо знаете… Амрите требуется сопровождающий.

Фото: Питер О’Шэмсейн.

Эта история была отправлена Creepypasta.com другим читателем. Чтобы представить свою собственную историю крипипасты для рассмотрения и публикации на этом сайте, посетите нашу страницу заявок сегодня.