Лощины и холмы

Часть 1

Меня часто спрашивают, как случилось, что я впервые заинтересовался жанром настоящего криминала. Подобные вопросы я часто получаю на конференциях, автограф-сессиях, собраниях экспертов и интервью, но фактический ответ довольно обыденный. Что мне кажется более интересным, так это источник этого вопроса: почему люди ожидают убедительного ответа. Полагаю, мы привыкли к идее, которую получаем из фильмов и телевидения, где персонажи часто могут обозначить одну вещь, одно единственное событие, которое действует как катализатор всей их вымышленной жизни. На самом деле истина гораздо проще; некоторые вещи просто естественны для вас. Я не мог точно сказать, почему меня впервые заинтересовал настоящий криминальный жанр или почему я сделал его делом своей жизни на протяжении более двух десятилетий. Тем не менее, я могу сказать, что меня привлекает в этом жанре то, что он говорит о состоянии человечества в целом и как он поучает нас в отношении любопытных слепых пятен общества и человеческого поведения. В юности меня удовлетворяли только жуткие подробности преступлений, я почти никогда не размышлял о природе людей, вовлеченных в эти ужасные драмы, и только когда мне исполнилось двадцать, я полностью осознал социальный аспект всего этого.

В значительной степени мое увлечение этим жанром на самом деле возникло из-за разочарования в вымышленных преступлениях, которые вы видите в кино и на телевидении. Я вырос в 70-х и 80-х годах, смотря повторы таких шоу, как «Коломбо» и «Гавайи Five-O», полицейские процедуры и полицейские драмы со звездными актерами и концептуальными представлениями о современной преступности. После тысячного просмотра драмы о кровожадном обществе вязальщиц или профессиональном соперничестве, которое пошло не так, меня разочаровала мысль о том, что преступление может быть таким банальным, но таким чрезмерным по своему происхождению. Напротив, настоящие преступления, хотя и кажутся менее интересными по своей организации и исполнению, на самом деле выдвигают на первый план отдаленные области социальной структуры, которые, кажется, редко признаются в телешоу или фильмах. Но что я нахожу наиболее убедительным, так это то, как жестокое и отвратительное преступление может так резко контрастировать с обыденной, общепринятой реальностью. Когда я думаю о том, на что способны люди, я думаю о случаях, когда мужчина убивает свою жену, но при этом настолько убедителен в своих поступках невиновности и горя, что даже семья жертвы может годами сохранять свою невиновность. Трудно себе представить, чтобы такие личности могли вести внешне нормальную жизнь, никогда не выдавая своего истинного характера, в то время как другие им подобные могут так легко открыто заниматься варварскими преступлениями. Возможно, есть что сказать о том, что на самом деле ценит наше общество и как легко можно разрушить наши ожидания.

Когда мне было чуть больше двадцати, я начал заниматься этой темой с большим рвением, хотя, надо признать, на тот момент мой интерес еще не вышел за рамки явно юношеского увлечения. Я провел годы учебы в колледже и несколько лет после того, как бродил по глухим лесам Пенсильвании (мой родной штат) и западного Нью-Йорка, играя детектива-любителя, никогда не заботясь о деньгах или взрослых обязанностях благодаря моему значительному трастовому фонду. Да, я был богатым ребенком, и в те золотые годы деньги никогда не были преградой для моих увлечений. Я вырос в Маунт-Ливан, богатом пригороде к югу от агломерации Питтсбурга, и моя семья была весьма обеспеченной даже по этим высоким стандартам. Моя юность прошла в частных школах, загородных клубах и других атрибутах богатых, но мне нравится думать, что я был достаточно приземленным в том, что касается этого происхождения. Я путешествовал по всему штату, расследуя нераскрытые дела в сельской местности, питаясь в закусочных, выпивая в дайв-барах и ночая в мотелях, как будто наблюдение за тем, как живет другая половина, было похоже на грандиозное приключение. В этих городах я позиционировал себя как дружескую помеху и притворялся, что я не просто еще один богатый ребенок, обитающий в трущобах с местным колоритом, при этом исполняя обязанности младшего детектива с большим интересом, но без особых навыков. С моей «командой» друзей из колледжа мы получили огромное удовольствие, путешествуя по всему штату в поисках этих ужасных загадок, иногда шутя, что мы похожи на версию «Банды» с рейтингом R из Скуби-Ду.

Сейчас, когда я думаю об этом, это кажется глупым, несмотря на огромное удовольствие, которое мы получили от этого. Позже я узнал, что расследование преступлений, особенно насильственных и отвратительных преступлений, таких как убийство или похищение людей, может быть очень опасным делом, если вы не подготовлены и не полностью уважаете предмет. В конце концов, не стоит слишком удивляться, если известный убийца может отреагировать на убийство, если почувствует, что его могут загнать в угол, особенно если его преследователь — гражданское лицо. В те ранние годы я находился в блаженном неведении о таких опасностях и никогда не относился к ним серьезно. Это был урок, который мне суждено было усвоить на собственном горьком опыте, но как бы сильно меня ни пугал этот опыт по сей день, я почти рад, что это произошло. В каком-то смысле именно так я по-настоящему повзрослел в понимании настоящего криминального жанра и научился проявлять уважение, которого требует этот предмет. До этого момента я никогда не был по-настоящему увлечен этим, хотя до этого я считал это хобби. Я прожил свою жизнь, полагая, что существует четкая разница между просто «страстью» и искренней страстью к чему-то, и настоящая разница заключается в чувстве уважения. И я отчетливо помню странный и внешне невероятный случай, который действительно закрепил этот урок уважения. Это было в конце лета 1989 года, когда я исследовал тайну Голландской лощины.

В то время мне было двадцать четыре года, я еще относительно недавно закончил учебу в колледже и так же энергично, как и всегда, занимался своими любительскими исследованиями. Я несколько отдалился от своей старой компании друзей по колледжу, хотя все еще поддерживал с ними связь. Моя старая привычка троллить в глухих лесах Пенсильвании по-прежнему занимала большую часть моего времени, и с моим значительным трастовым фондом мои праздные занятия вполне могли бы продолжаться вечно. Даже если мне это не удалось, у меня все равно было то, что китайцы называют «железной миской для риса», — гарантированная хорошо оплачиваемая работа в семейном бизнесе; Я не слишком беспокоился о том, что потеряю свое положение в этом отношении, поскольку я был младшим сыном и, следовательно, все равно не унаследовал бы трон. У меня была небольшая коллекция криминальных журналов и вырезок из старых газет, которую я регулярно просматривал в поисках новых зацепок, и когда я впервые наткнулся на упоминание о загадочной Лощине Голландца, я почувствовал себя самым удачливым младшим детективом на свете. Случаи, связанные с этим местом, хотя и хорошо задокументированы, не были хорошо изучены и расследованы. Другими словами, это была благодатная почва для такого человека, как я, чтобы оставить свой след, и тот факт, что об этих делах было так мало известно, был очень привлекательным для пытливого и не слишком осторожного ума, такого как мой.

Название «Голландская лощина» относится к отдаленному и изолированному участку леса в государственном лесу Саскуэханнок на северо-центре Пенсильвании, месту, расположенному далеко от проторенных дорог даже для этого региона. Он расположен в холмистой местности на северной оконечности Аппалачей, и любой, кто побывал в этой местности, знает, насколько густыми и пышными могут быть там леса. В это время года деревья все еще были густыми и пышными листьями и еще за несколько недель до наступления осени все еще ярко и ярко зеленели. Я провел эти дни, проезжая по отдаленным участкам дороги через лес, где густые заросли высоких вязов и дубов возвышались по обеим сторонам дороги, как валы какой-то первобытной крепости. Вы могли смотреть в деревья, но видели только около тридцати ярдов, прежде чем рост леса и недостаток света закрыли расстояние. Темнота лесного покрова делала его особенно зловещим, словно он смотрел в пасть какого-то огромного существа. Лощина Голландца лежит глубоко в этом лесу, и к ней не ведут прямые тропы, и решительному исследователю приходится несколько отклоняться от одной из троп, чтобы хотя бы добраться до нее. Я с трудом мог себе представить, что достигну определенной области в таком густом и похожем на лабиринт лесу, особенно когда видимость в любом направлении настолько плохая, и это отчасти то, что делает случаи вокруг Лощины такими необычными.

Для такого отдаленного и малонаселенного региона, как этот, может быть трудно представить, что такое место может стать рассадником преступности, и обычно вы будете правы. Но согласно старым полицейским записям, датируемым десятилетиями, лес, окружающий Лощину, является местом поистине аномального количества нераскрытых исчезновений. С 1910 по 1980 год в этом районе было зарегистрировано 136 исчезновений людей. Просто глядя на лес, вы можете подумать, что люди просто заблудились среди деревьев, туристы или странники, которые зашли слишком далеко и не смогли найти выхода. Это могло бы объяснить некоторые случаи, но даже тогда могли быть найдены человеческие останки. Однако почти во всех из 136 исчезновений человеческие останки так и не были обнаружены, несмотря на усилия крупных и хорошо организованных поисковых групп, исследовавших этот район. Они будут охватывать большие участки леса в течение нескольких дней, но никаких следов пропавших людей так и не обнаружится. Большинство пропавших без вести людей даже не были местными жителями, а были проезжими автомобилистами, автостопщиками или любопытными исследователями, и их исчезновение обычно оставалось незамеченным в течение нескольких дней. Несмотря на то, что этот участок леса был относительно небольшим, в некоторых местах всего около пяти или шести миль шириной, им так и не удалось обнаружить никаких следов того, что с ними произошло. И эти записи показывают количество исчезновений только до 1980 года или после 1910 года, а записей об исчезновениях до этого момента или до тех пор, пока я впервые не исследовал этот район в 1989 году, очень мало. Но есть один случай из 136, задокументированных в тот период, когда человека не только нашли, но и нашли живым. Это был бы случай некоего Раймонда Гесса, странный случай, который с течением времени становится еще более странным.

Рэймонду Хессу было двадцать шесть лет весной 1977 года, когда он исчез, проезжая по дороге между небольшими городками Кросс-Форк и Галетон, штат Пенсильвания. Он был уроженцем Алтуны и странствующим разнорабочим, сводившим концы с концами на разных занятиях. Недавно его уволили из ВВС США, где он служил техником по радиолокации в Германии и Турции, а совсем недавно устроился на работу маляром, одновременно выучившись на электрика. В воскресенье, 6 марта 1977 года, он ехал на работу в Клирфилд, штат Пенсильвания, и исчез. Хотя ему сообщили, что он опоздал на работу в Клирфилде, это не считалось чем-то необычным для таких бродячих работников, как он. Лишь в среду, 9 марта, его отсутствие заметила его семья в Алтуне, ожидавшая его дома тем утром. 10 марта, поскольку он продолжал не показываться семье и не связываться с ней, полиция официально объявила его пропавшим без вести. Однако, судя по известным фактам, властям Государственной полиции было относительно мало что предпринять. Он отправился из Галтона и не смог явиться на работу в Клирфилде, но, поскольку на этом длинном участке дороги его не было видно, потенциальная зона поиска была довольно большой.

14 марта, более чем через неделю после его исчезновения, его автомобиль был обнаружен *внутри* леса у дороги между Кросс-Форксом и Галетоном. Автомобиль, синий Pontiac Tempest 1969 года выпуска, был найден примерно в сорока ярдах от линии деревьев и, по-видимому, покрыт ветвями и листьями. Эта находка, хотя и несколько обнадеживающая, была сочтена исследователями весьма странной. Считалось крайне необычным, когда автомобиль не только находился так далеко от дороги в густом лесу, но и был сознательно замаскирован из поля зрения. Первоначальное предположение заключалось в том, что он мог случайно сбежать с дороги и пораниться, забредя в лесу в оцепенении, но машина практически не пострадала. Мчащаяся машина, въехавшая в лес на такую ​​глубину, почти наверняка врезалась бы в дерево и получила бы серьезные повреждения, но почти неповрежденная машина выглядела так, как будто ее осторожно въехали в лес. Более того, внутри машины не было ни крови, ни каких-либо признаков телесных повреждений, которые, вероятно, присутствовали бы в случае аварии. На основании этого предположение изменилось: Гесс мог намеренно въехать в лес и по какой-то причине зайти дальше, что, как они предположили, могло заключаться в том, чтобы покончить жизнь самоубийством. Хотя Гесс был известен как одинокий человек, у которого было мало друзей, никто в его семье не говорил, что он находится в депрессии или склонен к суициду. Странное исчезновение Раймонда Гесса продолжало озадачивать власти еще неделю, пока дело не пришло к неожиданному и причудливому выводу.

В субботу, 29 марта, молодой человек был найден бродящим по обочине дороги в том районе, где две недели назад пропал Гесс. Согласно сообщению, мужчину нашли в состоянии «полного раздетого», а также обезвоженного и страдающего переохлаждением. Когда местные власти доставили его, его быстро опознали как Раймонда Гесса, пропавшего человека. Следователи были на грани закрытия дела и были удивлены тем, что он оказался живым. Он был совершенно ошеломлен и бредил от пережитого, но довольно быстро оправился от этого испытания. Однако, когда его спросили о том, что он пережил в течение этих двух недель, он заявил, что *совершенно не помнит* ничего, что произошло во время его отсутствия. Он не мог сказать, как его машина оказалась в лесу, или где он был в те дни, и был ли за это ответственен кто-то еще. Какими бы позитивными ни были новости о его повторном появлении, следователи были разочарованы этим значительным провалом в его памяти, который помешал любому истинному завершению дела.

Однако на этом история Раймонда Гесса не закончилась. Его дальнейшая жизнь была омрачена личными трудностями и другими неожиданными и мрачными событиями. В июле 1978 года он был в Питтсбурге, устраиваясь на работу учеником электрика, когда его фактически назвали возможным подозреваемым в исчезновении местной женщины. Известно, что он был знаком с этой женщиной, такой же странницей, как и он сам, и, как говорят, он был последним человеком, который видел ее живой. То, что от нее осталось, было найдено в заросшей канаве рядом со свалкой. Останки были расчленены и сожжены, на костях образовалось множество глубоких ран, как будто от них отрезали куски плоти. Ее опознали по стоматологическим записям по куску обгоревшей челюстной кости, найденному в куче. Гесс имел неоспоримую близость к преступлению, и хотя он несколько раз допрашивался полицией и даже ненадолго задерживался, вещественных доказательств, связывающих преступление с кем-либо конкретным, практически не было. Вскоре после этого Гесс внезапно покинул Питтсбург, даже оставив свою многообещающую работу электрика. Он снова появился в Колумбусе, штат Огайо, в следующем году, когда его *снова* назвали возможным подозреваемым в аналогичном исчезновении и убийстве, на этот раз человека, с которым он также был знаком. И снова, несмотря на его близость к преступлению, не было никаких реальных доказательств его вины, и он снова исчез из поля зрения. Этот процесс повторился еще два раза в Огайо и Индиане. Затем, в сентябре 1980 года, он внезапно покинул Соединенные Штаты, лишь слегка намекнув, что переезжает «куда-то в Латинскую Америку».

Странный случай Раймонда Гесса должен был стать центральной темой моего расследования, но я решил начать с городов, находящихся в окрестностях Голландской Лощины. Я совершил долгую поездку из своего дома в Горном Ливане в город в районе под названием Реново, довольно небольшой городок с населением около 1500 человек на реке Вест-Бранч-Саскуэханна, поездка, которая заняла у меня около трех с половиной часов. Для одного приключения пришлось пройти долгий путь, но это было в конце 80-х, когда бензин был практически дешевле грязи, и возможность была слишком заманчивой, чтобы я мог ее игнорировать. Я совершил поездку на своем стально-синем Cadillac De Ville 1975 года выпуска, двухдверном кабриолете и одном из моих самых любимых достояний. Реново, находившееся всего в шести милях от тропы, ведущей к Голландской лощине, показалось мне подходящим местом в качестве «базы» для моего расследования. Конечно, сейчас кажется глупым, что я так охотно пытался исследовать столь отдаленную местность, известную странными исчезновениями, но я был крепким молодым человеком, все еще убежденным в своей юношеской непобедимости, и я бы тоже не стал делать это в одиночку. Моя подруга Кларисса, член старой команды, присоединится ко мне через несколько дней, и *конечно*, вдвоем мы будем в безопасности.

Я прибыл в город в пятницу днем и приступил к типичному распорядку дня, который выработал за эти годы, который начался с посещения местной жирной ложки. К моему удовольствию, я увидел, что в закусочной также обитают два старика, местные «старые добрые мальчики», которые могут быть отличным источником информации. Я представился обычным образом и за чизбургером и бесчисленными чашками кофе познакомился с этими двумя мужчинами, Эрнестом и Джедом. Мы часами говорили о местных легендах и фольклоре, и я не мог и мечтать о ком-либо, более знающем о местных событиях. Без сомнения, эти два старика были весьма удивлены тем, что странствующий богатый ребенок проявил такой интерес к местному колориту, но я думаю, что мы установили хорошие отношения, которые могут быть неоценимы. Я был приятно удивлен, узнав, что они знали все о репутации, окружающей Лощину Голландца, а цикл исчезновений был неотъемлемой частью старых местных легенд. По их словам, не так уж много молодых людей знали об этих легендах, и что к этому моменту они в основном были предметом мифов. Но эти двое мужчин по-прежнему твердо верили в истории об этом районе.

«Вы меня там никогда не догоните, ни за миллион долларов», — сказал Джед.

"Здесь старики скажут вам то же самое. Молодые люди не так много знают, но они все равно туда не ходят", - сказал Эрнест.

Я многому научился у Эрнеста и Джеда и был рад, что произвел хорошее впечатление на местных жителей, прежде чем приступить к расследованию. Вечером того же дня я поселился в номере местного мотеля и продолжал изучать отчеты и истории об исчезновениях в этом районе, но все это время слова Эрнеста и Джеда продолжали крутиться в моей голове. По их словам, местные легенды, окружающие эту местность, были более древним явлением, и мало кто до сих пор к ним прислушивался. Поначалу это обнадеживало, потому что, если истории были такими старыми и с тех пор исчезли, это могло означать, что я могу исследовать местность в относительной безопасности. В то же время я начал чувствовать растущее опасение по поводу всего этого ошибочного приключения, а подтверждение от местных жителей, что в этом районе происходит что-то странное, сделало это чувство еще более выраженным. Тем не менее, я решил, что сам кое-что осмотрю там, прежде чем через два дня прибудет Кларисса. У меня был набросан приблизительный маршрут по пешеходной тропе, и, имея некоторые умеренные походные принадлежности, я был физически хорошо подготовлен к путешествию.

К десяти часам следующего утра я стоял на опушке леса, ведущего к Лощине, и мое прежнее чувство опасения вернулось, когда я увидел тропу, ведущую внутрь. Я знал, что леса в этом регионе густые и дикие, но стоять прямо на опушке, глядя внутрь, было зловещим опытом. Деревья и кустарник здесь были расположены близко друг к другу, а верхушки деревьев образовывали над головой особенно плотный полог, почти полностью закрывающий солнечный свет. Дальше я мог видеть, что подлесок не слишком густой, но восходящий склон и близко стоящие деревья ограничивали видимость вперед максимум тридцатью ярдами. Снаружи я мог лишь слегка ощутить темноту под деревьями, но на самом деле, перешагнув границу леса, атмосфера полностью изменилась. Когда я вошел в сам лес, мне показалось, что время суток мгновенно изменилось с полудня на вечер, поразительный сдвиг, которого я вряд ли ожидал. Теперь я начинал нервничать и переосмысливать свою приверженность этому расследованию, но альтернативой было сидеть на заднице в городе два дня, пока не появится Кларисса и не вернет мне уверенность.

Не имея идей получше, я начал свой путь по тропе. Я не был уверен, что смогу дойти до Лощины, но пройти немного пути и ощутить местность казалось уместным. Тропа, по которой я шел, была неухоженной, во многих местах с обеих сторон ее зарос подлесок, поэтому мне приходилось идти довольно медленно, чтобы сориентироваться. Я полагал, что весь поход займет около четырех миль туда и обратно, что не составит для меня большого труда, но земля оказалась круче, чем я ожидал. Я неукоснительно следовал по тропе, лишь отрывая от нее взгляд, чтобы осмотреть окрестности. Зная репутацию этого места, я сохранял бдительность и часто останавливался, чтобы осмотреться в поисках чего-нибудь подозрительного. В лесу было неземно тихо, лишь легкий ветерок шевелил деревья и шелестели листья над головой. Примерно в это же время мне пришло в голову, что мне, вероятно, следовало взять с собой пистолет, будучи изолированным, поскольку я находился в регионе, который был известен как опасный. Это запоздалое осознание было еще одним примером моего явно плохого планирования этой экспедиции. Все, что у меня было с собой, это небольшой канцелярский нож, многофункциональный инструмент, которым я раньше чрезвычайно гордился, но который был бы плохим выбором для самообороны. Полагаю, это было лучше, чем ничего, но тогда меня осенило, что я вообще не буду хорошо подготовлен, если действительно наткнусь на что-нибудь в районе Голландской Лощины.

Сказать, что я чувствовал, что за мной наблюдают, было бы преуменьшением. Я слышал, как люди раньше описывали это жуткое чувство, но они никогда не отдавали должного тому, насколько неприятно это чувство. Я шел по тропе, чувствуя, как это ощущение усиливается по мере того, как я приближался к тому месту, где тропа к Лощине отрывается от главной тропы. Достигнув этой точки, я остановился, чтобы осмотреться вокруг и подумать, возможно, идти дальше. «След», который вел в направлении Лощины, вообще не был тропой, а скорее напоминал слабую цепочку голых пятен в подлеске, ведущую на юго-запад. Не знаю, виноваты ли были только я и мои нервы, но могу поклясться, что лес вдоль этой тропы был еще темнее и зловеще, чем остальные. Особенно меня беспокоила тишина; лес в это время лета должен был быть более активным и шумным, с гудящими насекомыми, трелями птиц и всякой лесной живностью. Кое-что из этого присутствовало, но на странно тихой громкости, едва слышимой за шумом деревьев, шелестящих на ветру.

Примерно через пять минут, глядя в сторону Лощины, я решил повернуть назад и направиться к дороге, где припарковал машину. Мне хватило этого жуткого леса на один день, и я почти отчаянно хотел оставить его позади. Прежде чем повернуть назад, я решил сфотографировать тропу, ведущую к Лощине, снимок получился не особенно удачным из-за плохого освещения в лесу, но мне не хотелось оставаться здесь, чтобы все сделать правильно. Я пошел обратно по тропе тем же путем, которым пришел, гораздо быстрее, чем раньше, на этот раз не удосуживаясь оглядываться по сторонам в поисках каких-либо признаков опасности. Продолжая идти, меня охватило сильное тревожное чувство, что я могу заблудиться в этом лесу, что я никогда не найду выхода из-за плохой видимости во всех направлениях. Я изо всех сил старался держать нос в грязи на тропе, и примерно через пятнадцать минут с облегчением наконец увидел опушку леса и дальше, обочину на обочине, где была припаркована моя машина. Я без церемоний прыгнул в машину и поехал обратно в сторону Реново.

Первое, что я сделал, вернувшись в город, — это зашёл в ту уютную старую закусочную. Мой страх и беспокойство значительно уменьшились, когда я переступил порог, радуясь возвращению в защищенное и знакомое место. Как и прежде, Эрнест и Джед сидели в своей обычной кабинке, болтая за бесконечными чашками кофе, и проводили меня, когда я вошел. Помню, как я был рад видеть их лица и приветствовал их с большой теплотой. Хотя время обеда уже прошло, я, к удовольствию своих товарищей, заказал тарелку яиц с беконом, но меня это не смутило. Мой опыт в лесу оставил меня совершенно голодным, и мне очень хотелось бекона и яиц. За «обедом» я рассказал Эрнесту и Джеду о своей поездке в лес, от чего их обычно хорошее настроение мгновенно испарилось. Они были поражены тем, что я сделал что-то подобное даже после их рассказов и завуалированных предупреждений о том, что я не имею никакого отношения к этому месту. По словам Джеда, я был «чертовски дураком», сделав это, а Эрнест сказал несколько слов о том, что молодые люди не слушают достаточно внимательно, когда дело касается таких серьезных вопросов, как этот. Не могу сказать, что я с ними не согласен; Я был в том лесу и знаю, что чувствовал, находясь где-то рядом с Лощиной Голландца.

Несмотря на их увещевания, Эрнест и Джед по-прежнему успокаивали и поддерживали меня, и хотя их предупреждения были ясными, я все же решил вернуться в лес на следующий день. Возможно, это было чувство восстановленного благополучия, которое я получил, вернувшись в город, или, может быть, это было какое-то странное волнение от ощущения оправданности прогулки по этому лесу, но я был настроен выяснить все, что мог, во время моего путешествия сюда. Я не сказал Эрнесту и Джеду, что планирую вернуться туда, но, поскольку их предупреждения свежи в моей памяти, я намеревался быть более осторожным. Как только я ушел, я направился в магазин охотничьего снаряжения, чтобы купить себе еще более впечатляющие средства самообороны. В этом магазине действительно продавалось огнестрельное оружие, но я остановился на большом охотничьем ноже, который, должно быть, был вдвое больше моего оригинального канцелярского ножа. Поскольку у меня остался остаток дня, и я не собирался возвращаться до завтра, я решил попытаться посетить библиотеку или историческое общество в этом районе, чтобы провести еще несколько исследований по местной истории. Эрнест и Джед были довольно хорошими источниками общих знаний, но я подумал, что более подробная история этого места могла бы пролить некоторый свет на то, куда именно я шел.

Одна вещь, которую мне нравится в маленьких городах: они заботятся о своей местной истории так, как не заботятся более космополитичные горожане. В библиотеке в Южном Реново я нашел целый раздел, посвящённый истории округа Клинтон и окрестностей, начиная с доколониальных времен. Там были книги о местных племенах, выдающихся поселенцах, природном ландшафте и на самые разные темы. В одной книге я наконец нашел некоторую информацию о происхождении легенды о Голландской лощине. В 1656 году голландский поселенец по имени Викус ван дер Хайде и его семья прибыли в Новый Свет через порт Новый Амстердам, который тогда еще был частью голландской колонии Новые Нидерланды. Первоначально он поселился на берегу Чесапикского залива, сегодня являющегося частью штата Мэриленд, где преуспел в торговле тканями и шкурами. Он и его семья прожили там почти двадцать лет, до 1674 года, когда после Третьей англо-голландской войны колония Новые Нидерланды была передана британцам. Викус и его семья, испытывая сильную антипатию к британскому правлению, с отвращением покинули колонию и отправились на север, в дебри северных Аппалачей на территории современной Пенсильвании. Он и его семья поселятся в очень отдаленном лесу, вдали от британской власти, в регионе, который будет носить название Голландская Лощина в честь своих коренных жителей.

Хотя регион, в котором они поселились, все еще был населен местным племенем, семья ван дер Хайде по-прежнему была полна решимости назвать лес своим домом. Ранние трения между туземцами и новой поселенческой семьей в конечном итоге уступили место взаимопониманию и робкому миру, который продлился более века. Лощина Голландца располагалась в той части леса, которая имела большое духовное значение для местного племени, которое боялось и ненавидело этот регион и считало его жилищем могущественных и древних духов. Несмотря на то, что они избегали этого региона, они выступили против решения ван дер Хайде поселиться там, опасаясь, что это спровоцирует гнев духов, населяющих Лощину. Это противодействие поселениям во многом способствовало насилию между туземцами и поселенцами, но в конечном итоге туземцы были изгнаны из региона другим племенем, которое разрешило семье ван дер Хайде жить там до тех пор, пока они избегали контактов друг с другом. Викус ван дер Хайде будет называть этот район своим домом до конца своей жизни, как и его потомки, которые останутся там на протяжении веков, спиной к внешнему миру.

Кроме этого, о первых поселенцах леса было мало что известно. Никто не видел эту семью в течение сотен лет, и предполагается, что они могли погибнуть во время суровой зимы 1806 года, когда их видели в последний раз. Посторонние знают об этом мало, а те, кто знает, обычно избегают этого по привычке и из уважения к местным легендам. Вооружившись этими знаниями, я был полон решимости вернуться в лес на следующий день, чтобы продолжить расследование, мое любопытство взяло верх над страхом и опасениями. Как ни странно, на самом деле было приятно узнать, что коренные туземцы разделяли мои собственные пугающие впечатления от леса, что они тоже были напуганы его темной и зловещей атмосферой. В уме я объяснил свои страхи тем, что они являются продуктом той атмосферы, что, несмотря на аномальное количество исчезновений в этом районе, жуткое чувство страха возникло из-за того, что мое собственное воображение разбушевалось и взяло верх над моим разумом. Все в порядке, подумал я, в следующий раз я буду более подготовленным и осторожным, и ничто не сможет напасть на меня, пока я буду бдительным. Тщательно объяснив свои страхи, я обнаружил, что моя смелость восстановилась, и приготовился к новому походу в лес, надеясь, что моя вновь обретенная смелость выдержит.

На следующий день я снова оказался на опушке леса, внезапно вспомнив, почему раньше боялся этого места. Хуже того, сегодня было преимущественно пасмурно, и теперь еще меньше света проникало сквозь полог леса на тропу внизу. Но я по-прежнему придерживался своего предыдущего довода о том, что мои страхи преувеличены и с таким отважным молодым человеком, как я, ничего не случится, если я буду подготовлен и особенно осторожен. Я снова перешагнул порог деревьев и пошел по тропе. Я хорошо помнил тропу, и мой темп был намного быстрее, чем в прошлый раз, но ощущение, что за мной наблюдают, было еще более выраженным, чем раньше. Тот факт, что в лесу было еще темнее, чем вчера, меня, конечно, не успокоил. Несмотря на это, я двинулся дальше, пока не достиг того места, где остановился в прошлый раз, и посмотрел на пятнистую, неясную тропу, предположительно ведущую к Лощине Голландца. По сей день я все еще отчетливо помню то сильное чувство страха, которое охватило меня, когда я смотрел на этот густой лес, чувство, которое почти заставило меня обернуться назад. Мне казалось, что я вторгся в могущественное, неприкосновенное место, и я чувствовал себя ужасно незащищенным, как будто кто-то наблюдал за мной, когда я пересекал границу. Но никакого решения принять не удалось. Я был полон решимости пройти дальше, чем вчера, поэтому глубоко вздохнул и шагнул вперед по тропе, ведущей к Лощине.

Сначала я почувствовал облегчение, когда сделал этот первый шаг, облегчение от того, что ничего страшного сразу не произошло, что лес вокруг меня как будто не изменился. Я старался не отрывать глаз от редкой тропы передо мной, тропы, которая была гораздо более неровной и менее ясной, чем раньше. Путь в основном состоял из коротких просек в подлеске, расположенных по общей линии, на каждой из которых требовались короткие остановки, чтобы обнаружить следующую последовательность и сохранить ориентацию. Теперь мой темп стал намного медленнее, что давало мне время оценить пейзажи, окружающие тропу. По мере моего продвижения полог леса, казалось, становился еще более густым и по мере моего продвижения становился все ниже. Лес стал гуще и клаустрофобным во всех точках, и теперь под лесную подстилку проникало очень мало дневного света. К счастью, тропа теперь спускалась по пологому склону, но подлесок, казалось, только становился гуще и запутаннее, поглощая энергию, которую я бы сэкономил на спуске. Я понятия не имел, что найду в конце этого маршрута; может быть, пустой участок леса, или руины старого поселения, или даже остатки деревни, заваленные трупами пропавших здесь людей. Примерно в это же время мой здравый смысл, наконец, начал восстанавливать контроль, и я решил, что лучше попытать удачу дальше, чем я уже делал.

Я подошел к повороту тропы, которая вела вокруг склона холма в короткую впадину, которая, как я полагаю, и была моей целью. Я остановился и присел, чтобы хорошенько рассмотреть местность, прежде чем решить, идти дальше или нет. Ветер усиливался, создавая жуткий свист, проносясь сквозь верхушки деревьев над головой, но на этот раз в этой атмосфере был какой-то странный оттенок. Теперь он принял странный ритм, почти ритмичный, как будто люди скандировали что-то неразборчивое. Ощущение того, что за мной наблюдают, было сильнее, чем когда-либо, и мои нервы были совершенно скованы на месте. Без предупреждения ветер внезапно утих и оставил в лесу абсолютное спокойствие и тишину, ту же неестественную тишину, что и раньше. Теперь вокруг меня был отчетливо слышен каждый шорох листьев и кустов, и я застыл на месте, опасаясь каждого малейшего звука, выделявшегося в тишине. Справа от меня раздавался тихий шелест кустов, на который я раньше почти не обращал внимания, но теперь он, казалось, становился все громче и менее ритмичным, как будто что-то ненадолго двинулось вперед и остановилось, и я знал, что это не из-за ветра.

Я надеялся, что это было просто животное, может быть, олень или лиса, но такое дикое животное не бросится просто так в сторону человека, или я так думал. Я повернул голову в том направлении и мог поклясться, что на секунду уловил слабые очертания чего-то, движущегося между деревьями примерно в сорока ярдах от меня. Что бы это ни было, я не мог видеть, но знал, что в той стороне было какое-то животное, что-то бледное и сгорбленное. В этот момент у меня сдали нервы. Я повернул хвост и быстрым шагом побежал обратно в направлении главной тропы, на этот раз убежденный, что вот-вот стану жертвой нападения животного или бог знает чего. Вытащив из рюкзака свой новый охотничий нож, я быстро оглядел лес вокруг, и этот настойчивый шорох теперь становился все быстрее и ближе ко мне. Я не был в режиме «бей или беги», но так крепко сжимал рукоятку ножа, что костяшки моих пальцев побелели. К этому времени я перешел на бег, пробираясь через заросли вдоль тропы, не заботясь о том, насколько сильно я поцарапался. К моему ужасу, что бы ни двигалось через лес справа от меня, все это время шло со мной в ногу, приближаясь, как никогда, к тропе, по которой я шел.

Я ускорился до спринта или как можно ближе к спринту, пробираясь сквозь кусты и низко свисающие ветки, и все, что преследовало меня, удерживалось без каких-либо проблем. Как бы я ни был в ярости, я начал плакать, готовый закричать, если кто-то, кто преследовал меня, наконец, догнал меня. Теперь я даже не всегда следовал по тропе впереди, иногда бросаясь в кусты, чтобы срезать поворот или угол тропы. Наконец, завернув последний поворот, я увидел перекресток с главной тропой и, к своему невероятному облегчению, услышал, как шорох быстро стих. Кто бы ни преследовал меня, теперь он перестал преследовать меня, и я почти нырнул через порог главной тропы. Я чуть не рухнул там, охваченный облегчением и отойдя от вызванного страхом адреналина. Придя в себя, я увидел, что еще не совсем вне опасности, встал и быстро пошел обратно по главной тропе к своей машине. По пути я вытирал слезы с глаз и сопли из носа, надеясь, что, когда я вернусь в город, все будет выглядеть так, как будто ничего не произошло. В этот момент мое облегчение сменилось легким смущением из-за моего незначительного срыва и мысли, что из-за собственной глупости я чуть не подвергся нападению дикого животного. Сейчас это не так уж и глупо, но тогда я чувствовал себя глупо из-за всего этого злоключения посреди леса.

Часть 2

Я вернулся к своей машине и увидел, что прямо за ней припаркован коричнево-белый седан с сиренами наверху, отмеченный символом департамента шерифа округа Клинтон, а заместитель шерифа осматривает окрестности. Он помахал мне рукой, когда увидел, что я выхожу из-за деревьев, и я помахал ему в ответ и подошел к нему.

— Добрый день, сэр, — мягко сказал он.

«Э-э, привет», — ответил я, теперь несколько нервничая; Я всегда нервничал из-за авторитетных лиц. «Это ваша машина здесь?» — сказал он, указывая на мой кабриолет.

"Э-э, да. Это достаточно далеко от обочины? Я просто шел туда и..." - кротко сказал я, указывая в направлении тропы.

"Нет, все в порядке. Увидел здесь вашу машину, подумал, что она здесь делает. Вы сказали, что гуляли там?" — спросил он недоверчиво.

"Да. Это не запрещено, не так ли?" Я ответил, теперь беспокоясь, что у меня проблемы.

"Нет, это открытая тропа. Просто интересно, что вы там делаете. Туда ходит не так уж много людей", - сказал он.

"Просто... любопытно, правда. Хотел посмотреть, что там наверху".

«Ну, некоторые люди в городе услышали, что туда собирается молодой парень, и они забеспокоились». Я слегка улыбнулся этому. Думаю, старые Эрнест и Джед действительно беспокоились обо мне; они хорошие ребята, эти двое.

"Ну... Со мной все в порядке, почти. Я как раз возвращался", - пренебрежительно сказал я.

"Хорошо. Что ж, я пойду за тобой обратно, убедись, что ты доберешься туда в порядке", - сказал он, оживленно кивнув. Я не возражал против этого. Я все еще был очень взволнован всем этим, и я полагаю, что присутствие еще одного дружелюбного лица могло бы успокоить мои нервы. Прежде чем мы ушли, я в последний раз взглянул на лес, и на короткую секунду мне показалось, что я вижу смутные очертания человека в темноте под деревьями. Я настойчиво потер глаза, а когда открыл их, контур исчез. Я осторожно сел в машину, и мы вдвоем поехали обратно в Реново, заместитель следовал за мной. Мы оба свернули на парковку знакомой старой закусочной, и помощник шерифа, некий Шейн Хейл, вышел и вошел вместе со мной внутрь.

«Здесь хороший кофе», — весело сказал он, когда мы вошли внутрь. Как всегда, в угловой кабинке сидели Эрнест и Джед, и, к моему большому удивлению, я увидел, что моя подруга Кларисса сидела с ними и с энтузиазмом болтала с ними. Она была частью нашей старой компании друзей и знала все те же приемы, что и я, когда дело доходило до выкачивания информации у местных жителей. Она взволнованно помахала мне рукой, и я быстро вытер лицо на случай, если на моем лице еще остались слезы или сопли. Помощник шерифа Хейл сел за стойку, а я втиснулся в кабинку рядом с Клариссой и поприветствовал их с таким волнением, какое только мог изобразить в своем нервном состоянии. Как я и думал, именно Эрнест и Джед велели заместителю шерифа проверить меня на тропе, ведущей в Лощину Датчмена, опасаясь, что я все еще иду туда. Кларисса пробыла там около получаса, прежде чем я появился и заговорил с этими двумя о том же, о чем спрашивал два дня назад. Она не собиралась приходить до завтра, но взяла отпуск на день раньше и решила приехать тогда.

Я присоединился к разговору, но с меньшим энтузиазмом, чем раньше. Зная, что они беспокоятся обо мне, я решил не рассказывать Эрнесту и Джеду о том, что произошло там, в Лощине, так как мне все еще было немного неловко из-за всего этого. Они рассказали Клариссе многое из того же, что рассказали мне несколько дней назад, я рассказал им немного о своих впечатлениях от леса во время моих коротких экскурсий туда. Она действительно была взволнована тем, что я ей сказал, она наркоманка от страха, и потребовалось много усилий, чтобы убедить ее не идти туда сразу. Я сказал, что нам следует потратить остаток дня на некоторые исследования, прежде чем мы даже подумаем о поездке туда, и, к моему облегчению, она наконец согласилась. Я даже не был уверен, что хочу туда вернуться. Я знаю, что накануне я думал то же самое, но на этот раз угроза была совершенно очевидной, и я не был уверен, что смогу объяснить ее на этот раз. Я решил, что расскажу Клариссе правду об этом, как только у нас будет минутка наедине, чтобы обсудить наш следующий шаг. Мы болтали с Эрнестом и Джедом еще час или два, время от времени принимая участие в разговоре с помощником шерифа Хейла, прежде чем решили отправиться в путь. Я направил Клариссу в библиотеку для наших исследований и был уверен, что не прочитал всю историю о Голландской Лощине или о ком-либо из людей, которые там жили.

Я пролистал раздел местной истории в поисках книг, которые пропустил или пропустил во время предыдущей поездки. В одной книге был целый раздел о первых поселенцах этого региона, и в ней я прочитал, что семья ван дер Хайде была не единственными, кто поселился в Голландской Лощине. В 1699 году шотландец по имени Уоллес Макдафф совершил путешествие через Атлантику и прибыл в порт Бостона. По профессии он был лесником и мечтал заселить девственные земли Нового Света, и он приехал в эту его часть летом 1700 года. К этому времени обширные земли были переданы Уильяму Пенну, в честь которого была названа колония Пенсильвания, и, как и клан ван дер Хайде, он предпочел поселиться в отдаленном лесу. Он привез свою семью в район Голландской Лощины, где все еще проживал клан ван дер Хайде, хотя старый Викус к этому моменту уже давно умер. Его старший сын, Кристиан ван дер Хайде, в то время был патриархом их семьи, и, несмотря на некоторые ранние разногласия между двумя семьями, он неохотно разрешил Макдаффу и его семье поселиться там. Это будут единственные две семьи, которые когда-либо заселят этот регион, и обе будут жить почти в полном уединении, почти никогда не взаимодействуя с внешним миром.

На протяжении десятилетий мало кто знал, что кто-то когда-либо заселял этот район, а те, кто это делал, с глубоким подозрением относились к семьям-затворникам, жившим в этих лесах. Они стали объектом множества сомнительных слухов: некоторые обвиняли их в колдовстве или поклонении дьяволу, другие говорили, что они занимались отвратительным, извращенным и декадентским поведением в уединении Голландской Лощины. Действительно, никто никогда не мог доказать подобные слухи, но и уединение семей Макдаффов и ван дер Хайде не помогло их делу. Они жили так более столетия, будучи настолько затворническими, что некоторые предполагали, что эти две семьи могли сбежать в поисках более зеленых пастбищ или просто вымереть. Поскольку в этом районе проживало всего две семьи, единственным способом произвести потомство был постоянный цикл смешанных браков, и, чтобы делать это в течение целого столетия, у них, вероятно, было бы довольно много целующихся кузенов в их генеалогическом древе. В конце концов, инбридинг в ту эпоху не был чем-то необычным, и за это время из-за него практически вымерла не одна королевская династия в Европе. Если бы это было так, то это могло бы объяснить фактическое исчезновение двух семей к началу девятнадцатого века. Последний раз подтвержденное появление члена каждой семьи произошло в 1806 году, и предполагалось, что довольно суровая зима погубила их. Но слухи об их дальнейшем выживании все еще ходили, а некоторые отвратительные слухи о них со временем становились все более дикими и надуманными.

«Могла бы сделать вечеринку Доннера», — непочтительно усмехнулась Кларисса. Я усмехнулся над этим на секунду, но затем мне дали паузу. Каннибализм…. конечно, это было немного надуманно. Но опять же, о чем-то подобном не могло быть и речи. Кларисса имела в виду это как шутку, поэтому я подумал, что придаю этому слишком много значения, но эта мысль все еще засела в глубине моего сознания. Все, что мы действительно знаем наверняка, это то, что мы читаем в учебниках по истории, и то, что в этом районе были многочисленные исчезновения на протяжении нескольких десятилетий. Я знаю, что всего несколько часов назад меня кто-то преследовал в лесу, и что в этом лесу определенно было что-то не так, и все становилось только хуже, чем ближе я подходил к Лощине Голландца. Я изо всех сил старался подавить эти дикие теории и выбросить их из головы, но один пугающий факт остается фактом: никто не может с уверенностью сказать, что случилось с кланом ван дер Хайде-Макдуф и живы ли они еще. Полагаю, никто не знал бы наверняка, если бы кто-нибудь не исследовал саму Пустоту, и я был совершенно уверен, что это сделал не я.

К моему огорчению, Клариссу это не испугало. Она очень настаивала на том, чтобы мы прошли весь путь до Лощины, убежденная, что это и есть источник тайны, и все будет раскрыто, как только у нас будет возможность исследовать ее. Тем вечером мы пошли в мотель, и я перепробовал множество способов отговорить ее. Наконец я рассказал ей, что произошло в тот день в лесу, что я подошел к Лощине, и всю дорогу меня преследовало что-то неестественное. Я не знаю, насколько она поверила моей истории, но она совершенно ясно видела, что я глубоко обеспокоен своим опытом. На этот раз она попыталась вместо этого убедить меня, сказав, что произошедшее может быть явным доказательством того, что в этих историях и легендах об этом районе действительно что-то есть. Она такая умная. Я думал, что никогда не сдвинусь с места в этом вопросе, но ее настойчивость начала меня поколебать. В конце концов, она проделала весь этот путь и взяла отпуск, чтобы выяснить это вместе со мной, и говорить ей «нет» в этот момент было неправильным. Я разрывался между этим и собственным страхом вернуться туда, потому что теперь в этом лесу, казалось, таилась определенная опасность. В конце концов я сдался и пообещал привести ее на тропу и отвезти до самой Лощины Голландца. Я все еще был против этой идеи, но понял, что она пойдет туда без меня, если я откажусь идти, и я чувствовал ответственность за ее безопасность.

В ту ночь я спал ужасно. Это был такой сон, когда ты постоянно просыпаешься без видимой причины, и хотя ты знаешь, что спал, у тебя нет ощущения, что ты действительно спал. Проснувшись в третий или четвертый раз, я решил немного посидеть и подумать, надеясь, что стану достаточно сонным, чтобы проспать всю ночь. Я сидел в кресле и лениво смотрел в окно на шоссе, когда увидел рядом с дорогой что-то необычное. Мне показалось, что я вижу человеческую фигуру, блуждающую в темноте, но я не мог быть полностью уверен. Но этот контур появлялся снова каждые несколько секунд, и я был прикован к этому неожиданному зрелищу. Рядом с дорогой стоял уличный фонарь, освещавший землю оранжевым светом, и я мог видеть приближающийся к нему силуэт человека. Теперь эта фигура полностью завладела моим вниманием. Судя по тому, что я мог видеть, это был мужчина, чрезвычайно высокий мужчина, одетый в странную одежду и тихо шедший бочком по обочине дороги. Когда он достиг света уличного фонаря, я смог ясно рассмотреть эту фигуру. Это действительно был мужчина, очень высокий мужчина, около семи футов ростом, очень худой, с заметно выпирающими суставами. Должно быть, у него была бледная или румяная кожа, хотя по оранжевому сиянию трудно было определить это, а на голове у него была большая спутанная копна удивительно светлых светлых волос и густая борода того же цвета на лице. Его одежда, если ее можно так назвать, казалась очень грубой и грязной, как будто он смастерил ее из мешков или полосок ткани и кожи. Его туловище было покрыто туникой с короткими рукавами, а ноги — шортами, похожими на мешковину или какую-то другую ткань.

Тогда я не знал почему, но вид этого человека вызвал у меня невероятный озноб. Я предположил, что, возможно, он бродяга, учитывая его грубую манеру одеваться, но этот человек даже не носил обуви, и я не могу себе представить, чтобы какой-нибудь бродяга куда-либо ходил хотя бы без обуви. Он просто стоял под светом, рассматривая небо и маленький городок вокруг себя, как будто он не был там раньше. Внезапно вздрогнув, он быстро перевел взгляд на мое окно, и, клянусь Богом, он посмотрел мне в глаза. Я отступил в комнату, теперь опасаясь того, что может сделать этот странный человек. Я остался приклеенным к своему стулу, надеясь, что мужчина уйдет, если не сможет меня видеть в течение нескольких минут. Через некоторое время я снова выглянул из-за жалюзи, и, к моему ужасу, он не только все еще был там, но и перешел на нашу сторону дороги и остановился на краю парковки, все еще глядя на окно мотеля. Я выхватил из рюкзака охотничий нож и отошел от окна, гадая, не стану ли я жертвой нападения бродячего бродяги. Я снова задержался на несколько минут, молча молясь, чтобы эта ужасная фигура ушла, пока, наконец, не набрался смелости и снова проверил окно. Мое сердце упало, когда я увидел его слишком знакомый силуэт снаружи, все еще смотрящего в окно, но он смотрел всего на несколько секунд, а затем быстро развернулся и зашагал по дороге в ночь. Я почти запаниковал от этого жеста, думая, что он движется ко мне, но, к моему облегчению, он исчез в темноте.

Не знаю, как мне удалось после этого заснуть, но на следующее утро я проснулся рано в том же кресле, все еще сжимая в руке нож. Мысленно я не связывал этого бродягу с чем-то связанным с нашим проектом, но начал задумываться об этом, встречая рассвет. Несколько часов спустя Кларисса подошла к двери моей комнаты, чтобы разбудить меня. Она была, как всегда, весела и бодра и явно стремилась продолжить наше расследование. За кофе и пончиками мы немного поговорили о планах на день. Она все еще настаивала на том, чтобы мы прошли весь путь до Лощины, и я знал, что не смогу убедить ее в обратном. На этот раз попадание небольшого количества еды в желудок не вернуло мне смелости; во всяком случае, меня только больше тошнило. В девять тридцать настал назначенный час, и мы погрузили наши припасы в мою машину для поездки по тропе. Всю дорогу она говорила о своих собственных теориях относительно нашего дела, казалось, не замечая, что я почти не отвечаю. В этот момент я просто смирился с происходящим. Возможно, если бы она увидела лес своими глазами, ощутила зловещую и неприятную ауру, которая витала вокруг этого места, она бы дважды подумала о своей решимости. Мы доехали до съезда, и я припарковал машину на обычном месте, недалеко от обочины. Я был разочарован, увидев, что она была очарована видом густого темного леса, и теперь она казалась более решительной, чем когда-либо, сделать решительный шаг. Я едва мог помешать ей идти впереди по тропе, в то время как я следовал за ней, указывая на разные вещи на тропе.

Она была весьма энергична, пока мы брели через лес, уверенно лидируя впереди меня и почти не нуждаясь в моих указаниях. Как и вчера, небо было преимущественно пасмурным, а лес внизу был покрыт тенью. Благодаря ее энтузиазму мы благополучно добрались до поворота на тропу, ведущую к Лощине Голландца, где ненадолго остановились. Я указал в сторону Лощины, надеясь, что она снова вспомнит о нашей экскурсии, когда увидит лес за ней. Она действительно начала немного колебаться, но она была настолько же упряма, насколько и решительна, и подтолкнула меня к этому после очень короткого, но заметного колебания с ее стороны. На этот раз я настоял на том, чтобы идти впереди, надеясь, что более медленный темп заставит ее прийти в себя. И снова я ошибся. Когда мы двинулись в путь, у нас возникло слишком знакомое ощущение, что за нами наблюдают. Наличие Клариссы со мной слегка обнадеживало, но я знал, во что мы можем вступить. Ветер оставался умеренной силы, достаточно тихим, чтобы у меня была возможность услышать все, что могло последовать за нами сюда. Наконец мы достигли последнего поворота, от которого я сдался в прошлый раз, и я остановился, чтобы указать Клариссе, что наша цель, вероятно, заключалась в лощине за ней. Теперь я мог видеть, что она определенно передумал, что она, должно быть, разделяла мое ощущение, что за мной наблюдают. Но будь она проклята, она все равно настаивала на том, чтобы идти вперед. После некоторых колебаний мы свернули за поворот и впервые хорошенько рассмотрели саму Лощину Голландца.

Лощина располагалась между двумя близко расположенными крутыми холмами, а деревья по обеим сторонам нависали над головой, слегка изгибаясь, как вход в пещеру. Сразу за поворотом была свободная тропа, ведущая вниз в Лощину, а дальше по ней едва виднелась небольшая поляна. Мы шли по тропе гораздо медленнее и осторожнее, чем раньше. Меня охватило чувство благоговения и страха перед пребыванием в этом зловещем месте, окруженном таким количеством тайн и мрачных легенд. Деревья в Лощине были более густыми и зловещими, чем где-либо на тропе, ведущей к ней, и сквозь верхушки деревьев проникало очень мало света, из-за чего казалось, что мы находимся в сумерках дня, а не в самой высокой точке утра. Вдоль тропы стояли небольшие кучки камней, сложенные пирамидой; это были пирамиды из камней, явные признаки человеческого присутствия. Сам путь был довольно длинным, но через некоторое время мы наконец вышли на поляну, обозначающую то самое место легендарной Лощины Голландца.

Поляна располагалась в крутом овраге, со всех сторон окруженном лесом, так что лесной полог простирался на большую часть ее, но света было видно немного больше. По краям Лощины виднелись давно заброшенные руины двух домов, которые давно сгнили, оставив после себя только фундаменты, покрытые плющом. В центре была куча каменных обломков, вероятно, остатки колодца, хотя яма колодца уже давно провалилась внутрь, оставив лишь небольшое углубление в земле. Мы были настолько поражены этой сценой, что почти забыли, зачем вообще здесь оказались. Мы начали исследовать весь периметр Лощины, пытаясь найти точные границы или любые другие структуры, которые мы пропустили. Я впервые заметил, что вход в Лощину отмечен двумя пирамидами из камней, по одной с каждой стороны тропы, явно предназначенными для обозначения порога этого места. Я вошел в фундамент одного из домов, пытаясь проверить, нет ли там чего-нибудь похожего на подвал, и обнаружил это, когда земля подо мной провалилась, и я погрузился примерно на шесть футов в нижнюю часть фундамента. Я с облегчением увидел, что эта новая часть дома была относительно неглубокой, и Кларисса смогла помочь мне выбраться из ямы. Очевидно, я упал в подвал, в дерновом подвале, без каких-либо верхних опор.

В первом доме ничего не оказалось: подвал был совершенно пуст, а надземная часть полностью сгнила. Второй дом был немного более многообещающим. Он находился в таком же ветхом состоянии, как и первый, но в этом все еще был свободный вход в подвал. Мы спустились внутрь и на мгновение ощутили затхлый запах. Она была невероятно забита паутиной, которая пересекала всю комнату, причем некоторые паутины все еще были населены их нынешними обитателями. Мы осмотрелись с фонариками и увидели, что этот подвал несколько более нетронут, чем другой, когда заметили еще одну небольшую пирамиду из камней у задней стены комнаты. Без всяких просьб Кларисса подошла к нему, внимательно осмотрела, а затем начала его разбирать. Мы расчистили камни и обнаружили под собой узкую, но очень глубокую яму, почти как шахту, недостаточно большую, чтобы в нее можно было упасть, но, конечно, достаточно глубокую, чтобы я едва мог дотянуться до дна рукой. По настоянию Клариссы я неохотно закатал рукав, осветил дыру светом и пощупал ее рукой. К счастью, в норе, как я ожидал, не ползали жуки. Я медленно опускался все дальше и дальше в дыру, когда почувствовал, что мои пальцы коснулись дна. Я не знал, что именно я ищу, но внизу мне казалось, что я чувствую веревку или кусочки соломы. Прогнувшись немного дальше, мне удалось хорошо схватить объект и вытащить его из ямы, чтобы осмотреть.

Я был удивлен, увидев, что этот предмет на самом деле был куклой. Это была тряпичная кукла, сшитая из кусочков, как я полагаю, мешковины, с кусочками соломы и перьями, образующими «волосы» на голове, которые были грубо воткнуты сквозь ткань. У куклы не было ни глаз, ни лица, но она определенно имела человеческую форму и была странно тяжелой. Было такое ощущение, будто он был наполнен маленькими твердыми предметами, например камнями, но неправильной формы с острыми краями. Я перевернул куклу и увидел, что некоторые из этих краев на самом деле торчат из сшитой части спины куклы. Я немного раздвинул шов и вытряхнул несколько этих предметов. Некоторые упали на землю, и я увидел, что они были белого цвета с бледными коричневато-желтыми полосами. Взвесив их в руке, я вдруг понял, что именно я держу: кости. Кукла была набита фрагментами костей. Я был совершенно ошеломлен этим открытием и отбросил куклу, разложив кости так, чтобы Кларисса могла их видеть. Это были всего лишь фрагменты костей, поэтому я не мог сказать, от какого животного эти кости, но, должно быть, это было что-то большое, если фрагменты были размером с маленькие камни. Кларисса была так же потрясена этой находкой, как и я, которая, я был уверен, свидетельствовала о чем-то странном и, вероятно, совершенно хреновом, происходящем в этом месте. Мы поспешно вышли из подвала и решили больше не заходить в темные подвалы, пока будем здесь.

Сначала я был рад снова оказаться на свежем воздухе, но отвратительная атмосфера Лощины быстро испортила мне настроение. Ветер снова начал усиливаться, делая лес более шумным и возвращая зловещий вой воздуха, проходящего сквозь верхушки деревьев. Это был тот же вой, что и раньше, тот, который звучал почти как скандирующие голоса, и этот звук ни с чем хорошим у меня не ассоциировался. Кларисса настояла, чтобы мы задержались еще немного, чтобы прикрыть все наши базы, пока мы здесь; Думаю, ей не хотелось возвращаться в это место, и я согласился. Мы вернулись к осмотру периметра Лощины, прощупывая кусты по краям, чтобы посмотреть, не пропустили ли мы что-нибудь. Кларисса взволнованно крикнула откуда-то из-за второго дома, глубоко в кустах на опушке. Я подбежал и увидел, что она светит фонарем в небольшую пещеру, скрытую зарослями, и пытается увидеть, что находится внутри. Она хотела осмотреться внутри пещеры, убежденная, что там есть что-то стоящее, даже после того, что мы нашли в подвале раньше. Мне действительно не хотелось заходить внутрь, но трудно спорить с таким энтузиазмом, как Кларисса. Я последовал за ней, когда мы вошли в низкий вход в пещеру.

Пещера оказалась неожиданно глубокой, уходила в землю почти на десять ярдов, а затем немного открылась. Пройдя узкий проход, мы оказались в более крупной пещере, с потолком высотой около семи или восьми футов и шириной около двадцати футов в любом направлении. Он был почти полностью круглым, с несколькими резкими краями и небольшой впадиной в центре, заполненной чем-то темным, чего мы не могли ясно видеть. Некоторое количество внешнего света падал из шахты, ведущей ко входу, но в этой внутренней камере было совершенно темно, и мы видели ее размеры только тогда, когда исследовали ее с фонариками. Посмотрев вверх, я увидел небольшое узкое отверстие в потолке, ведущее в длинную вертикальную шахту, куда на самом деле проникал немного дневного света. Я задавался вопросом, как нечто подобное могло образоваться естественным путем, и понял, что это невозможно; все здесь должно было быть построено или выкопано руками человека. Я заглянул в яму в центре и, осмотрев ее, увидел, что она наполнена пеплом и кусочками древесного угля, как будто там горел костер. Кто-то должен был когда-то жить в этом месте, если здесь горел огонь. Кларисса снова позвала меня по имени и направила меня к другой нише, которую мы пропустили при первом осмотре комнаты, где был виден еще один небольшой туннель. Без предупреждения Кларисса присела и пошла в туннель, и у меня не было времени протестовать против этого.

Этот туннель был немного короче другого, менее пяти ярдов, и вел в меньшую комнату более прямоугольной формы с более низким потолком. Первое, что я заметил в этой новой камере, — это вонь, ужасная вонь кишок и гниющего мяса, которую можно почувствовать возле бойни. Меня встревожила эта сильная вонь, которую нельзя было обнаружить больше нигде в пещере и которая возникла так внезапно при входе в эту новую комнату. В этот момент я решил, что мы уже достаточно исследовали, и попытался убедить Клариссу покинуть это отвратительное место, прежде чем мы найдем то, о чем очень сожалеем. Сначала она не ответила, а лишь продолжала смотреть в какое-то отдаленное место на земле перед собой. Я подошел посмотреть, на чем именно она так зациклилась. Я подошел к ней сзади и увидел, что она смотрит на еще одну яму в земле, снова наполненную какой-то темной субстанцией, которую мне не хотелось рассматривать слишком внимательно. Я пытался привлечь ее внимание, но она только смотрела и указывала на яму на полу, призывая меня присмотреться. Я наклонился и увидел, что эта яма была не пеплом, а каким-то темно-красным веществом, которое я почти сразу узнал. Кровь. Эта яма была очевидным источником ужасного зловония, и я наклонился, чтобы убедиться, что я не ошибся и эта яма действительно наполнена кровью. Я ткнул в нее пальцем, безнадежно надеясь, что все не так, как я ожидал, но это было так: эта кровь была свежей. Я легко размазала по руке и даже не выглядела свернувшейся. Вне всякого сомнения, это была свежая кровь, аккуратно слитая в небольшую ямку.

Это был такой же явный признак того, что мы наткнулись на нечто, с чем явно не готовы столкнуться. Двое из нас, сыщиков-любителей с большим любопытством и небольшим количеством реального здравого смысла, теперь столкнулись с доказательством того, что происходит что-то странное и ужасное, и мы полусознательно оказались прямо в центре этого процесса. За годы нашей работы младшими детективами мы никогда не сталкивались ни с чем подобным; действительно, мы никогда раньше не находили ничего действительно существенного. Это открытие заставило нас обоих чувствовать себя чрезвычайно уязвимыми в тот момент, и теперь мы наконец осознали всю глубину нашей ситуации. Мы находились глубоко внутри таинственной пещеры посреди густого и отдаленного леса, пещеры с единственным различимым входом и выходом, где явно что-то все еще обитало. Вряд ли мне нужно было уговаривать Клариссу, что нам следует попытаться побыстрее покинуть это место, прежде чем мы сделаем еще более тревожные и нежелательные открытия. Мы немедленно повернули назад и направились через узкие туннели к длинному наклонному проходу, ведущему ко входу в пещеру. Когда я посмотрел на вход через длинный проход, мне показалось, что я увидел мелькнувшую тень у входа наверху, и на короткую секунду я уловил слабый запах гнилостного запаха, доносившегося по туннелю. Я на секунду подумал, что, может быть, это та же самая вонь из самой нижней камеры, отчетливый запах гниющего мяса, но этот запах был другим, больше похожим на неприятный запах тела, чем на что-либо еще. Неприятный запах и короткая тень у входа заставили меня на мгновение заколебаться, но оставаться здесь у меня было еще меньше желания, чем рискнуть вернуться в лес.

Мы с Клариссой подошли ко входу и вышли на относительно свежий воздух леса снаружи, радуясь на мгновение тому, что оказались за пределами этого ужасного места, даже если Лощина Голландца была непосредственной альтернативой пещере. К нашему ужасу, небо теперь было полностью затянуто тучами, отбрасывая лес снаружи еще более тусклой и зловещей тенью, чем раньше. Ветер теперь превратился в сильный бриз, производивший сильный шум, шелестя верхушками деревьев над головой. Без паузы мы собрали рюкзаки и сразу же нацелились на тропу, ведущую из этого места. Несмотря на нашу усталость от карабкания по туннелям пещеры, мы пошли по тропе быстрым шагом, желая теперь покинуть это место, прежде чем что-нибудь еще появится. Когда мы пересекали пирамиды из камней, обозначающие «вход» в Пустоту, я снова почувствовал тот неприятный запах, который впервые почувствовал возле пещеры. На этот раз запах был заметно сильнее, настолько, что я даже остановился на несколько секунд, пытаясь отогнать его рукой. Ветер внезапно утих, и зловоние рассеялось, что поначалу было облегчением, пока я не почувствовал необычную тишину леса вокруг нас. Я рискнул заглянуть в лес по обе стороны и обернулся, чтобы бросить последний прощальный взгляд на Голландскую Лощину, прежде чем навсегда покинуть это место. Я осторожно разглядывал его несколько секунд и приготовился снова обратить внимание на след, когда увидел смутный, но тревожно знакомый силуэт среди кустарника на краю Лощины. Я сразу узнал в нем силуэт человека, стоящего прямо, с полосками бледной кожи, видимыми среди листвы. Я застыл на месте, каждый нерв в моем теле покалывал от острого страха, когда я уставился на человека, стоящего и смотрящего вдоль тропы и смотрящего на нас. Кларисса заметила мою испуганную позу и с тревожным выражением лица потребовала рассказать, что я вижу позади нас. Я вырвался из транса и просто призвал ее продолжать, надеясь, что то, что я увидел, было всего лишь иллюзией.

Мы увеличили темп и продолжали идти по тропе, почти не останавливаясь, чтобы сориентироваться на неоднородной, неясной тропе, ведущей через кустарник. Именно тогда я услышал слишком знакомый звук чего-то бегущего и прыгающего через кусты вокруг нас, звук, который становился все ближе с каждой секундой. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди в живот, когда я вспомнил, где слышал этот звук раньше, и, подавляя желание застонать от ужаса, заставил Клариссу еще больше ускорить темп. Я набрался смелости обернуться и поискать следы нашего преследователя, и слева от нас я увидел ту же фигуру человека, стоящего частично скрытым за деревом, фигуру, которую я сразу узнал. Это была фигура человека, которого я видел накануне вечером, чрезвычайно высокий мужчина с длинными и густыми светлыми волосами и всклокоченной светлой бородой в тон, со светлой кожей, покрытой слоем грязи и копоти, одетый в лохмотья и шкуры животных. Кларисса снова остановилась, чтобы спросить, что я видел, когда она тоже заметила его, и зажала рот руками, чтобы подавить крик. Я схватил ее за плечи, и мы оба присели за кустами на краю тропы, надеясь, что это может скрыть местоположение нашего преследователя.

— Не убегай, — тихо сказал я ей на ухо. «Мы просто продолжим идти, очень спокойно, и останемся одни». Я не совсем поверил этим словам, когда сказал их, но мне нужно было, чтобы мы оба сохраняли спокойствие и не паниковали. В тот момент у меня возникла мысль, что причина, по которой меня преследовали накануне, заключалась в том, что я запаниковал и побежал, как будто я зажег в этом человеке какой-то изначальный инстинкт «погони». Я все еще почему-то верил, что этот человек был местным бродягой, вероятно, под кайфом от чего-то, и он явно чувствовал, что его «домен» был нарушен такими, как мы.

"Этот парень явно не хочет, чтобы мы были здесь, поэтому мы просто уходим. Он это уважает", - сказал я успокаивающе. Опять же, я не знаю, поверил ли я этому, но мне нужно было не спускать глаз со следа, и я не мог допустить, чтобы кто-то из нас запаниковал и заблудился. Сказав еще несколько обнадеживающих слов, я заставил Клариссу встать и продолжить движение, наши глаза все еще были прикованы к мужчине, скрывающемуся за деревьями и пристально смотрящему на нас. Мы шли настолько медленно, насколько нам было удобно, стоя настолько высоко, насколько это было возможно, как будто мы надеялись предотвратить нападение животного своей гордой позой. Сначала я испытал облегчение, когда не услышал, как он следует за нами, пока мы шли дальше. Мы чувствовали себя настолько уверенно, что отвели взгляд от мужчины и вместо этого сосредоточили взгляд на тропе впереди. Затем я услышал шаркающий звук мужчины, который снова преследовал меня, на этот раз с более медленной и ритмичной скоростью, больше напоминая рысь, чем спринт. Мы снова замерли и обернулись, чтобы увидеть этого человека, снова стоящего совершенно неподвижно, немного дальше, чем раньше, но все еще видимого за деревьями, по-видимому, не испуганного нашим проявлением «мужества». Я резко шепнул Клариссе, чтобы она продолжала идти, думая, что в его продолжающемся преследовании виновата наша потеря бдительности. На этот раз мы пошли легкой рысью, даже не удосужившись осторожно пробраться через подлесок вдоль тропы.

На секунду мужчина, казалось, отступил и исчез из моего поля зрения, и я снова перевел взгляд на след. На этот раз я не смог совсем подавить стон испуга, когда снова услышал то шарканье в лесу слева от нас, на этот раз гораздо быстрее, похожее на быстрый бег, а не на рысь. Мои глаза начали гореть и мутнеть от слез, когда мы еще больше увеличили темп, больше не заботясь о том, что наш бег только воодушевляет этого человека. Этот шорох в кустах приближался и приближался, и Кларисса теперь задыхалась от ужаса при каждом своем шаге. Как раз в тот момент, когда я собирался запаниковать и броситься в бег, движение в кустах остановилось. Я тоже почти остановился от изумления. Мы немного замедлили ход, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках преследующего нас человека. Какое-то время мы ничего не видели. Мы продолжали идти по тропе, надеясь, что, возможно, этот человек наконец прекратил преследование, заметив, что ветер немного усилился после прежней тишины. Я питал смутную надежду, что мы наконец ускользнули от преследователя, полагая, что, если мы вернемся на главную тропу, мы фактически окажемся в безопасности, как это произошло накануне. Этот отвратительный запах, прежний, снова проник в мои ноздри, но на этот раз запах, казалось, исходил откуда-то впереди нас, в том направлении, откуда дул ветер. Мы остановились на секунду, гадая, что же сейчас произойдет.

Я присел и двинулся вперед, намереваясь подтолкнуть Клариссу продолжать идти, когда она развернулась, издала душераздирающий, пронзительный вопль смертельного ужаса и растянулась назад от меня. Когда я повернулся, чтобы увидеть, о чем она кричала, меня резко швырнуло вперед в грязь, как будто кто-то только что схватил меня, задыхающегося от того, что из меня выбило ветер, и я почувствовал, как что-то ударило меня по рюкзаку с невероятной силой. Я в панике перевернулся и увидел, что, к моему полному и крайнему ужасу, мужчина стоит надо мной, пока я беспомощно лежу на земле, сжимая длинное древко, которое, как я увидел, было копьем, пронзившим мой рюкзак. Ужасающая вонь от этого человека была невыносима так близко, и я наконец смог ясно и внимательно рассмотреть его лицо. Он стиснул зубы, обнажив кривые, желтовато-коричневые зубы с многочисленными трещинами, и рычал, как дикое животное. Я мог видеть, что его глаза были удивительного бледно-голубого цвета, но безжизненные и мертвые по выражению, как у куклы. Развернувшись, мне удалось освободиться от рюкзака и отступить назад, резко ударив его прямо в колено. Удар попал в цель, но он поразительными рефлексами отразил удар и отпрыгнул на небольшое расстояние, издав мягкое, хриплое кряхтение. Я вскочил на ноги и крикнул Клариссе, чтобы она бежала.

Часть 3

Мы отказались от всякой притворной уверенности и просто побежали по тропе, ведущей из этого места, которую видели. Кларисса теперь непрерывно кричала, пока мы бежали, не заботясь о том, чтобы сохранить дыхание для бега, но я не мог ее винить. Она держалась впереди меня, постепенно удаляясь от меня, пока я не испугался, что могу потерять ее из виду. Когда мы пересекли небольшой провал на тропе, я немного споткнулся и, как только начал снова вставать, услышал резкий, низкий свист, когда что-то пролетело мимо моей головы всего в нескольких дюймах от моего правого уха с невероятной скоростью, уткнувшись в кусты в нескольких футах впереди. Если бы я не споткнулся именно в эту секунду, я уверен, что этот предмет попал бы мне в затылок и, вероятно, пронзил бы череп насквозь. Я не стал задумываться о том, как мне повезло, и продолжил бежать за Клариссой, мое сердце почти болезненно колотилось о внутреннюю часть груди. Теперь мы начали сбиваться с тропы на бегу, ни разу не останавливаясь, чтобы остановиться и сориентироваться. Я завернул за поворот и увидел Клариссу всего в нескольких ярдах впереди себя, услышав, как мужчина быстро прыгнул через подлесок позади нас и направился вправо. Я услышал, как еще один из этих предметов со свистом вылетел из леса, ударился о рюкзак Клариссы и развернул ее своим ударом, отправив ее на землю. Я подбежал к ней и крепко поднял ее на ноги, увидев, что предмет, поразивший ее рюкзак, на самом деле был каким-то дротиком, большим, вырезанным из камня и дерева, почти фут длиной, который почти прошел через рюкзак.

Теперь мы совершенно сошли с тропы и забрели в глубокий подлесок среди густых зарослей деревьев. Мы просто продолжали бежать в том направлении, в котором, как нам казалось, вел наш след, надеясь, что в конце концов наткнемся на пункт назначения. Шарканье преследующего нас человека превратилось в длинный спринт, когда он прыгал через кусты и между деревьями, а не просто бежал. Кем бы он ни был, он, должно быть, знал о множестве скрытых троп и тропинок, ведущих через лес, и ему не составило труда не отставать от нас. Несмотря на адреналин, я чувствовал, что моя энергия начинает угасать, и мне пришлось изо всех сил стараться поддерживать скорость, бегая по такой пересеченной местности. Теперь я был убежден, что вот-вот умру, пойманный этим человеком и подвергшийся бог знает чему от его рук, вероятно, как и все остальные, пропавшие в этом темном месте. Я вытащил нож, надеясь, что, возможно, мне удастся устроить какой-то финальный бой, если меня поймают, и я кричал Клариссе, чтобы она продолжала идти, когда этот ужасный запах обрушился на меня, и я почувствовал, как огромная тяжесть врезалась мне прямо в поясницу. Яростное, жгучее ощущение резкой царапины внезапно охватило мою шею и затылок, когда я рухнул вперед на землю, вес теперь прочно прижал меня к земле, и в этот момент мой разум стал совершенно пустым, пока я ждал того, что, как я думал, будет смертью. Кларисса в полном ужасе застыла на месте, когда мужчина снова встал надо мной, и я едва успела перевернуться и посмотреть на него до конца. Он низко склонился надо мной, громко кряхтя и дуя мне в лицо горячим, дурно пахнущим дыханием. Он быстро переключил свое внимание на Клариссу, которая закричала от ужаса, и внезапно вздрогнул на удивление высоко в воздухе, аккуратно приземлившись на ноги и помчавшись к Клариссе.

Она помчалась в лес, больше не желая идти по тропе. Я с трудом поднялся на ноги и жалобно назвал имя Клариссы, хотя теперь она и мужчина исчезли из моего поля зрения. Я хотел бежать за ними, надеясь, что смогу как-то спасти ее от всего этого, но колебался несколько секунд. По сей день я сожалею о трусости, которую я проявил в те критические несколько секунд, когда серьезно подумывал о том, чтобы воспользоваться этим отвлечением и вместо этого сбежать самостоятельно. Я оставался на месте несколько секунд, беспомощно выкрикивая ее имя. Я поднялся на ноги и пошел в том направлении, куда они ушли, хотя и гораздо медленнее, чем мне нужно было, чтобы их догнать. Несколько минут я брёл через лес в том направлении, куда, как мне казалось, они ушли, теперь меня терзала вина за то, что я привёл моего друга сюда умирать вот так. Каким бы болезненным ни было это чувство вины, оно подстегнуло мои последние запасы энергии и увеличило мой темп. Я больше не мог слышать крики Клариссы, и от этого факта мое сердце резко упало. Я преодолел гребень невысокого холма и увидел, что передо мной открывается вид на широкий, плоский овраг с крутыми склонами и густым кустарником вдоль всего склона. Размышляя, что мне теперь делать, я проследовал немного дальше по верхнему краю оврага, надеясь увидеть хоть какой-нибудь признак того, где оказались эти двое. Наконец я опустился на колени и на несколько минут уныния полностью потерял мужество и решимость. Во всем этом была моя вина. Кларисса настояла на том, чтобы она пришла сюда, но я чувствовал, что сделал недостаточно, чтобы отговорить ее от приезда сюда, особенно после вчерашнего дня, когда я точно знал, что здесь, вероятно, скрывается что-то опасное. Я закрыл лицо руками и разрыдался.

Несколько минут я оставался в этом состоянии, убежденный, что Кларисса, вероятно, мертва и что я сам умру, и что я, вероятно, заслужил это за то, что привел нас в ужасное место. Я был поражен, внезапно услышав знакомый крик – крик Клариссы – доносившийся из леса на другой стороне оврага. Услышав это, мое настроение значительно восстановилось, даже несмотря на все еще ужасные обстоятельства, и я снова начал выкрикивать ее имя. Ее крики звучали все ближе и ближе, пока я, наконец, не увидел, как она вышла из леса на другой стороне. Я крикнул ее имя во все горло, и на мгновение она переключила свое внимание и увидела меня с заметным облегчением. Выражение облегчения на лице Клариссы внезапно стало пустым, и она яростно рванулась вперед, совершенно обмякшая, и упала лицом вниз через край оврага и вниз, в кусты внизу. Я был шокирован и совершенно ошеломлен этим. Я тупо посмотрел туда, где она приземлилась в кустах и ​​исчезла из виду. Едва понимая, что только что произошло, я в ужасе выкрикнула ее имя, цепляясь за смутную надежду, что с ней все еще в порядке. Я собирался перепрыгнуть через край оврага и спуститься к ней, когда увидел, стоящего в лесу сразу за противоположной стороной, высокого мужчину. Он просто смотрел на меня, не двигаясь, его ненавистный взгляд приковывал меня к месту на несколько секунд. Я медленно попятился от оврага, не избегая его взгляда, и просто помчался в противоположном направлении, оставив позади своего верного друга и товарища, какую бы судьбу ни задумал этот охотник.

Мне теперь стыдно за то, что я сделал, оставив Клариссу на милость этого человека, но я никогда не претендовал на то, чтобы быть особенно сильным или храбрым человеком, и меня охватил такой ужас, что я мог думать только о том, чтобы выбраться из этого места. С вновь обретенной энергией я помчался через лес в направлении главной тропы, не отрывая глаз от местности позади себя более чем на несколько секунд. Однако вскоре я услышал позади себя тот же шаркающий ритм, зная, что охотник явно намеревался догнать и меня, но теперь я смирился со смертью. На бегу я внезапно споткнулся о небольшой холм, который, к моему удивлению и краткой радости, оказался краем главной тропы; мы несколько отклонились от тропы, но не так далеко, как я опасался. Я на секунду остановился, положив руки на колени, радуясь этому благоприятному знаку, почти не обращая внимания на быстро приближающиеся ко мне шаги в лесу. Я повернулся в том направлении, стоя на месте с полной покорностью, больше не желая бежать. Я увидел, как охотник крадется и прыгает через кусты на много ярдов, быстро сокращая расстояние, когда он остановился, казалось, в замешательстве. Я думаю, возможно, он не ожидал, что я так сдамся, или что тот факт, что я больше не бегу, не активировал его инстинкт преследования. Вместо этого я кричал в его сторону, выкрикивая ненормативную лексику и говоря, что мне все равно, выживу я или умру, и призывая его снова заняться преследованием. Я крепко сжал нож, намереваясь на этот раз дать отпор, в то время как охотник просто медленно приближался ко мне, не сводя глаз с меня. Я не знаю, понял ли он хоть слово из того, что я кричал на него, но я просто продолжал кричать и продолжать, надеясь, что его замешательство может дать мне шанс. Когда он был примерно в пяти ярдах от меня, охотник принял низкую стойку, как дикое животное, готовящееся наброситься.

Несколько секунд мы пристально смотрели друг на друга, явно не зная, кто сделает первый шаг. Затем, издав еще одно хриплое рычание, он вскочил и бросился на меня изо всех сил. В этот момент время, казалось, замедлилось, но даже с этой иллюзией он, казалось, преодолел расстояние с поразительной скоростью. Мои сдерживающие факторы теперь исчезли, я сделал первое, что пришло в голову, поднял нож через плечо и метнул его, как Рэмбо, и нож пронесся по воздуху и ударил его по животу. Он громко вскрикнул, что вывело меня из моего окаменевшего состояния, и схватился за живот, глядя на меня с большей ненавистью, чем когда-либо. На несколько секунд я подумал, что мой идиотский гамбит провалился, что я только разозлил его и при этом остался без ножа. Он кипел и плевал сквозь кривые гнилые зубы, и ужасная вонь, казалось, стала еще хуже, чем была раньше. С яростным воплем он внезапно развернулся и помчался обратно в том направлении, откуда пришел, издавая на ходу звериное ворчание. Я был ошеломлен этим на несколько секунд, с трудом веря, что это все-таки сработало. Я медленно приблизился к тому месту, где мой нож приземлился после того, как скользнул по его животу, и увидел, что действительно пролил кровь своим метким броском. Я подхватил его с земли и попятился к тропе. После его внезапного отступления я подумал, не стоит ли мне вернуться в овраг, где упала Кларисса, надеясь, что, возможно, я смогу найти ее и быть уверенным в ее судьбе.

Я не мог. Мне уже трижды повезло, и я едва избежал смерти всего в нескольких дюймах, и теперь, когда я более или менее пришел в себя, я теперь разумно боялся снова попытать счастья в четвертый раз. Вместо этого я решил, что покину лес, вернусь в город, получу помощь и, надеюсь, вернусь с небольшой армией за спиной. В конце концов, на меня напали в лесу, и мой друг, вероятно, сильно пострадал и находился в серьезной опасности. С этой целью я побежал по тропе туда, где припарковал машину, и вернулся в Реново так быстро, как только мог. Я подъехал к ближайшему участку шерифа в городе и пошел, напугав всех внутри своим оборванным состоянием и безумным поведением. К счастью, моя местная репутация опередила меня, и шерифы участка отнеслись к моему докладу весьма внимательно, каким бы безумным и неорганизованным он ни был. Они посоветовали мне остаться на месте, пока они соберут поисковый отряд и исследуют лес, но я был непреклонен и пошел с ними. Они это отрицали, говоря, что вместо этого мне следует попытаться показать врачу царапины на голове и шее. Царапины оказались глубже, чем я предполагал, и немного крови сочилось вокруг моей шеи. Я не знаю, что именно оставило эти царапины, было ли это какое-то оружие, которое мужчина держал в руках, или он, возможно, сделал это своими длинными ногтями.

Я неохотно сделал, как они просили, и пошел в местную клинику. Помимо этих царапин, у меня было легкое растяжение связок лодыжки и множество других порезов и синяков, а также боль в спине, с которой меня дважды били. Царапины на моей голове стали очень чувствительными и болезненными, и, по словам врача, раны были совершенно грязными, забитыми грязью и копотью, и ему было любопытно, откуда они у меня появились. Я мог только сказать, что на меня напали в лесу, но не сказал, почему; казалось, на какое-то время это удовлетворило его любопытство. Доктор, как мог, очистил раны, на одну из них даже пришлось наложить швы. Мне выписали антибиотики на случай развития инфекции, и от мысли заразиться от грязных ногтей этого человека у меня по коже побежали мурашки. После этого я вернулся на станцию, чтобы дождаться дальнейших известий о том, что было найдено в лесу. Я ждал там несколько часов, беспокоясь и отчаявшись из-за того, что случилось с Клариссой, и без всякой причины надеясь, что с ней все в порядке, несмотря на то, что я видел. Около семи часов вечера депутаты вернулись, чтобы обсудить обнаруженное. К моему замешательству и разочарованию, они ничего не обнаружили. Они знали, что мы двое действительно поднимались туда, но не нашли никаких следов ни Клариссы, ни человека, который куда-либо преследовал нас.

Остальное для меня было размытым. Я был удручен безуспешностью депутатов и разгневан тем, что они, похоже, не очень-то и хотели обыскивать этот лес, как будто тоже прислушивались к местным слухам о том, что произошло в лесу. Несмотря на то, что группа такого размера должна была быть относительно безопасной, легенды, окружающие Лощину Голландца, настолько захватили местных жителей, что даже большая поисковая группа не укрепила их уверенность. Не найдя ничего существенного, подтверждающего мою историю, я был шокирован, обнаружив, что подозрение теперь пало на меня. В конце концов, пропала молодая женщина, и я был последним, кто видел ее живой. По их мнению, многочисленные раны на моем теле могли быть результатом драки между нами двумя, а не обязательно третьей подозреваемой, хотя никто не мог сказать наверняка, что с ней произошло. Я остался в городе еще на несколько дней, пока они тратили свое время, обвиняя меня в причастности к ее исчезновению, - глубоко печальный опыт, который почти разрушил мой интерес к тому, чтобы стать настоящим следователем преступлений. После четырех дней поисков они наконец выяснили, что именно произошло с Клариссой все эти дни назад.

Она была мертва. Не знаю, как я мог ожидать чего-то другого, но она точно была мертва. По их словам, ее нашли у подножия крутого склона в лесу, ее тело было в таком плохом состоянии, что потребовалось некоторое время, чтобы опознать ее. На ее теле отсутствовали значительные части мяса на ногах и спине, что было связано с хищничеством животных-падальщиков. Причиной смерти была признана тяжелая рана на затылке, предположительно возникшая в результате того, что она споткнулась с холма и ударилась головой о камень или бревно, что привело к смертельной травме. Вот и все, видимо. Несмотря на мою историю, официальной причиной смерти была «смерть в результате несчастного случая», и дело по этому делу было внезапно закрыто. Ее останки были обнаружены и переданы на попечение ее семьи, которая, как я и ожидал, обвинила меня в том, что с ней произошло, даже если они не обвинили меня в нечестной игре. Не могу сказать, что я их виню. Меня даже не пригласили на похороны. В любом случае, я не думаю, что мог бы. Мысль о том, что мой близкий друг оказался в таком состоянии, разорванный на части «животными-падальщиками», была для меня слишком тяжелой. Что касается меня, то меня оправдал этот поспешный и резкий вывод о том, как она официально умерла. Спустя все эти годы я до сих пор не до конца понимаю, почему власти проигнорировали мою историю, почему они просто отмахнулись от меня после того, как ее нашли и осмотрели, даже несмотря на то, что в те первые несколько часов они, казалось, всем сердцем мне поверили. В течение многих лет я вынашивал мысли о грандиозном заговоре с целью скрыть любые истории о том, что происходит в тех лесах, заговоре, в котором участвовали поколения местных жителей и власти, но через некоторое время я отказался от этих мыслей. Теперь я думаю, что они просто предположили, что мы были глупыми детьми, которые заблудились в лесу, и один из нас погиб случайно, или что это было просто нападение диких животных, ничего гнусного. Я не отрицаю, что мы были просто тупыми детьми, но я знаю, что мы нашли в том лесу. Что бы они ни говорили, я знаю, что это было не просто нападение животного, кошмар или дикая фантазия.

Тридцать лет спустя мне нравится думать, что этот опыт, каким бы ужасающим и душераздирающим он ни был, помог мне повзрослеть и как личность, и как писатель, рассказывающий о настоящих преступлениях. Я больше не глупый ребенок, который преследовал это как болезненное хобби, путешествуя по стране в поисках дешевых острых ощущений за счет реальных человеческих трагедий. Я научился уважению, которого требует этот предмет, и знаю, что на самом деле означает служить общественным интересам, независимо от того, приносит ли это прибыль или нет. Но в промежутках между исследованиями новых случаев и книжным материалом я все еще периодически возобновляю расследование тайны, окружающей Лощину Голландца. К настоящему времени у меня должен быть напильник толщиной в четыре дюйма. По сей день в этом регионе по-прежнему пропадают аномальные количества людей: путешественники, автостопщики, лесорубы, туристы, все, кто проезжает мимо. За все это время никто, кроме меня, не проявил интереса к его расследованию. Мало кто когда-либо упоминал историю этого события. Я до сих пор думаю о том, что произошло в лесу в те мрачные дни 1989 года, и задаюсь вопросом, как все это связано с историей региона. Я думаю о семьях первоначальных поселенцев, Макдаффах и Ван дер Хейдесах, и о том, что могло случиться с ними много лет назад. Действительно ли они вымерли зимой 1806 года? Кто-нибудь вообще удосужился их найти с тех пор? Кто был последним живым потомком этих двух семей? Были ли какие-либо ужасные и непристойные слухи о них правдой? Мог ли кто-то из их потомков дожить до наших дней? Я помню мимолетную шутку о каннибализме, которую Кларисса отпустила в тот день в библиотеке, и помню, как они приписывали ее опустошенные останки съедению «мусорщиков». Я думаю об этих вещах и не могу не думать, что потомок первых поселенцев все еще жив, что, возможно, им пришлось прибегнуть к радикальным мерам, чтобы остаться в живых все эти суровые зимы. Возможно, у них появился вкус к этому, как и у их детей, внуков и правнуков. Я думаю об этих вещах и вспоминаю высокого мужчину со светлыми волосами и всклокоченной светлой бородой, и у меня внутри все переворачивается, когда я думаю, что он планировал сделать, когда поймает нас.

Но у меня есть другие причины записать это сейчас. За тридцать лет я обнаружил очень мало новых свидетельств того, что происходит в Голландской Лощине, но все изменилось за последние несколько дней. Я уже рассказывал историю Раймонда Гесса, единственного известного выжившего из всех людей, когда-либо пропавших в этом регионе, о том, как его последние годы были омрачены обвинениями в причастности к нескольким убийствам, обвинениями, которые так и не были доказаны. В течение многих лет я ничего не знал о том, что с ним случилось и куда он отправился, когда покинул Соединенные Штаты в 1980 году. Недавно я получил информацию, раскрывающую именно это. Он путешествовал по разным странам Центральной Америки, сначала по Мексике, затем по Белизу, а затем несколько лет спустя оказался в Чили. В 1987 году он арестовал, обвинил и осудил серию из двенадцати убийств в центральной части Чили, регионе, который он терроризировал в течение многих лет как серийный убийца, которого все боялись, известный как «Вампир из Вальпараисо». В 1988 году, отбывая пожизненное заключение, он дал интервью колумбийскому психиатру по имени Эриберто Зайас, интервью, которое было записано на видео, но сохранялось конфиденциальным в течение нескольких десятилетий. Я видел это видео. Не могу сказать вам, как мне удалось его заполучить, но будьте уверены, что я это сделал, и это стоило мне очень дорого. Далее следует стенограмма интервью, которое Гесс дал на английском языке, и он описывает, что именно произошло с ним в те две недели, когда он отсутствовал в Голландской Лощине. Лента была довольно плохого качества даже для того времени, но после нескольких просмотров я уверен, что переписал ее полностью. Я не могу сказать вам, что вам следует делать из прочитанного; вам просто придется сделать свои собственные выводы.

Часть 4

(Начало интервью)

Заяс: Это доктор Эриберто Заяс, интервью с заключенным с обозначением CF-1855334, по имени Рэймонд Хесс, из США. Осужден 19.11.87 за убийство, приговорен к пожизненному сроку. Ах, не могли бы вы говорить в микрофон, пожалуйста, мистер Хесс?

Хесс: О да. Привет.

Заяс: Ах, хорошо. Итак, г-н Хесс, у меня есть к вам несколько вопросов, но, возможно, я задам еще несколько по ходу дела. Это нормально?

Хесс: Конечно.

Заяс: Отлично. Итак, мистер Хесс, вы из Соединенных Штатов, верда- э, верно?

Хесс: Да, это правда.

Заяс: Где в Соединённых Штатах? Я имею в виду, где ты жил?

Хесс: Э-э, я родом из Пенсильвании. Вообще-то Алтуна.

Заяс: Понятно. Это хорошее место?

Хесс: Да, хорошее место. Я скучаю по этому.

Заяс: А, я уверен, что да. Ты там вырос?

Хесс: Да.

Заяс: Хотели бы вы вернуться?

Хесс: Да, постоянно. Хотя я не могу.

Заяс: Почему бы и нет? У тебя там семья, да?

Хесс: Я просто не могу. Я вообще не могу вернуться в Америку. Там произошла какая-то херня, и я просто не могу вернуться.

Заяс: Что случилось? Может ли ваша семья помочь вам?

Хесс: Они не могут мне помочь. Я... я просто не могу вернуться ни к ним, ни к кому-либо.

Заяс: Но почему бы и нет?

Хесс: (Молчание)

Заяс: Э, мистер Хесс?

Гесс: (Вздыхает) Я не могу вернуться, потому что… потому что по той же причине я сейчас нахожусь в тюрьме в этой стране.

Заяс: У вас… есть судимости в Америке?

Хесс: Да. Меня обвиняли в разных вещах, но меня никогда ни за что не сажали в тюрьму.

Заяс: В чем вас обвинили?

Хесс: То же самое, за что я сейчас сижу в тюрьме.

Заяс: Вас обвинили в убийстве? О… каннибализме?

Хесс: Что-то в этом роде, да.

Заяс: Понятно. Кхм, ну у меня есть еще несколько вопросов, лично к тебе. Это нормально?

Хесс: Да, конечно. Не имеет значения.

Заяс: Хорошо, ну… Можете ли вы рассказать мне о своем детстве? Твои родители?

Хесс: А что насчет них? Они были в порядке.

Заяс: Значит, они были к тебе добры? Забота, любовь...?

Хесс: Да, с ними все было в порядке. Никогда не бей меня или что-то в этом роде, за исключением тех случаев, когда я действительно этого хотел.

Заяс: А остальные члены твоей семьи? Как они себя чувствовали?

Хесс: Ну, думаю, хорошо. У меня есть старший брат.

Заяс: Вы были с ним близки?

Хесс: Да, конечно. Обычные братские дела.

Заяс: Что за «братские штучки»?

Хесс: Обычные вещи. Отвози меня в школу, помогай мне с хулиганами, играй в мяч и тому подобное. Ничего страшного не было, если ты об этом.

Заяс: Нет, все в порядке. Я понимаю, что вы имеете в виду.

Хесс: Конечно, да.

Заяс: Ну тогда… давай поговорим о твоей школе. Как прошла школа?

Хесс: Хорошо, довольно много. Я был не так хорош в этом.

Заяс: У тебя были трудности на уроках?

Хесс: Иногда, конечно.

Заяс: Над тобой когда-нибудь, ах… насмехались? Высмеивали за то, что дела идут плохо?

Хесс: Нет. Я так не думаю.

Заяс: Вы ранее упомянули хулиганов?

Хесс: Иногда. Ничего особенного.

Заяс: Понятно. Ну, эээ…

Хесс: Все было вполне нормально.

Заяс: Приходите еще, мистер Хесс?

Хесс: Я сказал, что это нормально. Я имею в виду мое детство. У меня не было испорченного детства или чего-то в этом роде, оно было нормальным. Над доской. Ничего странного, зловещего или чего-то в этом роде.

Заяс: Э… Понятно. Итак, ах…

Гесс: Слушай, чувак, я знаю, ты пытаешься проникнуть в мое детство и все такое, но там ничего нет. Я знаю, что сижу в тюрьме за какие-то плохие вещи, но я не Тед Банди, или чертов Зодиак, или что-то в этом роде. Я нормальный парень. Ну, раньше я был вполне нормальным…

Заяс: (прокашливается) Понятно. Ты сказал... ты сказал, что раньше был нормальным?

Хесс: Да… Думаю, да.

Заяс: Что ты имеешь в виду?

Хесс: (молчание)

Заяс: Мистер Хесс? Стоит ли продолжать или...?

Хесс: Да. (Вздыхает) Возможно, я мог бы рассказать тебе об этом. Не могу сказать, что вы в это поверите, но я вам скажу. Но ты никому об этом не расскажешь, а? Они просто подумают, что ты сумасшедший или что-то в этом роде.

Заяс: Эм… ладно, мистер Хесс.

Хесс: Я серьезно, чувак. Если ты просто собираешься списать меня как психа, то мне конец.

Заяс: Нет, я предлагаю не это, г-н Хесс.

Хесс: Я не такой уж и плохой парень, ясно? Я не псих или что-то в этом роде. Я совершил кое-какую гадость, но все это не касается меня.

Заяс: Я понимаю, что вы чувствуете, мистер Хесс. Но вы говорите эти вещи, но ваши преступления… они говорят сами за себя, не так ли?

Гесс: (Повышает голос) Что я только что сказал, а? Я не чертов сумасшедший! Я сказал, что все это на самом деле не обо мне!

Заяс: Пожалуйста, успокойся. Вы говорите… дело не в вас? Что вы имеете в виду?

Гесс: Я... слушай, я объясню, но ты должен слушать очень внимательно, понимаешь? Я имею в виду, посмотри… представь себе койота или что-то в этом роде. У вас здесь есть койоты, да?

Заяс: Да, есть.

Хесс: Верно. Ну, представьте себе койота, который очень голоден, поэтому выходит, ловит и убивает маленького кролика. Это звучит плохо, правда? Я имею в виду номинальную стоимость. Убивает маленького кролика и съедает его. Но нас же не бесит, что койот поедает маленького кролика, не так ли? Ему тоже нужно поесть. И всем нужно есть. Мне нужно поесть. Это жизнь. Ты просто берешь то, что к тебе приходит, что ловишь, и в итоге проживаешь еще один день, потому что альтернатива жизни еще хуже.

Заяс: Я понимаю, что вы имеете в виду, мистер Хесс, но…

Хесс: Но что? Похоже, ты этого не понимаешь.

Заяс: Я понимаю. Но вы говорите, что вы должны делать это, потому что… вам нужно есть?

Хесс: Да! Это не так уж и сложно, правда?

Заяс: Господин Хесс, вы находитесь в тюрьме, потому что убили и съели много людей. Вы говорите, что вам нужно есть, но почему так? Есть и другая еда, не так ли? Эти люди, они потеряли семью, вы не можете понять, почему вы здесь?

Гесс: Думаешь, я не знаю, что там есть другая еда? Думаешь, я хотя бы не попробую это съесть? Потому что я так делаю. И это не то же самое. Это просто не так. Я не мог жить только на стейках рибай, так же как не мог жить, питаясь только собачьим дерьмом. И я чертовски стараюсь. Вернувшись домой, я попробовал свиные отбивные. Я слышал, это почти то же самое, что есть людей, понимаешь? Я брал эти свиные отбивные и просто измельчал их с помощью мясорубки, пытаясь сделать их очень мягкими, понимаете? И я тоже думал, что подхожу к этому очень близко. Но это просто не сработало.

Заяс: Но почему? Почему нужно есть только человеческое мясо? Вы не можете прожить так всю свою жизнь, вам пришлось бы каждый день убивать человека, чтобы жить только этим.

Хесс: Я стараюсь обойтись тем, чем могу. Не думайте, что я не пытаюсь. Я пробовал свиные отбивные, пробовал стейки, курицу и утку… Я нашел парня в Вальпараисо, который может достать все виды мяса, даже мясо африканских диких животных, например, обезьян и тому подобное дерьмо, нелегальное мясо. И это было близко, чувак, но нет ничего достаточно близкого, чтобы жить вечно. Эти вещи могли прокормить меня на несколько недель, а может, и на несколько месяцев, а когда я больше не мог этого терпеть, мне просто нужно было заключить настоящую сделку. Ты не понимаешь, чувак. Мне кажется, что если у меня не будет этого, я просто умру.

Заяс: Ты хочешь сказать... ты пристрастился к этому?

Хесс: Это не совсем так, чувак. Это не похоже на наркотики. Наркоманы могут просто отказаться от этих вещей на время, достаточное для того, чтобы преодолеть это. Я попробовал, но не смог, даже через шесть месяцев. Это не зависимость. Это Голод.

Заяс: Голод? Что это такое?

Хесс: Как это звучит, чувак. Это Голод. Вы не можете бороться с этим вечно. Как только вы это получите, оно не исчезнет. Ты всегда жаждешь этого одного, и ничто другое не заполняет эту дыру. Если вы не можете этого получить, вы умрете с голоду. Ну, чувствуешь, что умираешь с голоду, но только хуже. Вы чувствуете, что просто вывернетесь наизнанку, если не сможете этого получить, как будто вся чертова вселенная обрушится на вас, если вы ее не накормите.

Заяс: Ты… ты думаешь, именно поэтому ты должен есть человеческое мясо?

Хесс: Я не думаю, что оно у меня есть, оно у меня есть. Я понял это много лет назад. Ничто не заставляет его уйти. Вы кормите его какое-то время, и на какое-то время он уходит внутрь вас, но вы всегда знаете, что он вернется.

Заяс: Что вызвало у тебя этот «голод»?

Хесс: Черт… Я знаю. Думаю, я знаю.

Заяс: Что это было?

Хесс: Так было не всегда, чувак. Я был нормальным. Я был хорошим человеком. Подобное дерьмо не должно было случиться со мной.

Заяс: Это произошло еще в Америке?

Хесс: Да. Одиннадцать лет назад, сейчас. Почти треть всей моей жизни.

Заяс: Продолжай.

Хесс: Знаете… немногие люди могут сказать, что есть один момент, один конкретный момент, когда абсолютно все в вашей жизни меняется. Однажды поздно вечером я просто ехал по дороге. Обычная вещь, то, что я делал тысячу раз или больше. Просто проезжаю через один из государственных лесов в Пенсильвании по пути на следующую работу. И я был счастлив, знаете, мне было наплевать ни на что. Работа здесь, работа там, трата денег в местном баре… Это была моя жизнь. Сейчас я даже не могу вспомнить, каково это было. (Вздыхает) Я ехал по дороге и увидел этого парня, просто… лежащего на обочине. Выглядело так, будто он умер или что-то в этом роде. Какой-то грязный парень, длинные волосы, неряшливая борода, так что я подумал, что он просто бездельник или что-то в этом роде. Итак, я думаю, сегодня я буду хорошим парнем. Я остановлюсь и посмотрю, не ранен ли этот парень или что-то в этом роде. Если бы мне не повезло, как этому парню, я бы хотел, чтобы кто-нибудь мне помог. Я съезжаю с дороги, чтобы проверить его, наклоняюсь над ним и бах! Что-то просто выбивает у меня свет, я не видел что. Я прихожу в себя, может быть, через минуту, и ни хрена, меня связали, меня тащат за ноги по лесу, лицом в грязь. Я понятия не имел, в какой ад я вошел. Поэтому я начинаю кричать и продолжать, пытаясь как следует разглядеть, кто это делает, но темно, и я не могу наклониться, чтобы как следует рассмотреть. Потом я начинаю думать о том, что происходит, то есть я попал в засаду, меня тащат по лесу связанную, я не знаю, куда иду. Итак, я думаю, что меня вот-вот втянут в какое-то дерьмо из «Освобождения» или что-то в этом роде, например, меня изнасилуют или подвергнут пыткам какие-то гребаные люди с холмов.

Заяс: Вас похитили?

Хесс: Ну да, я не вызывался идти с этим парнем добровольно. И этот парень тоже шел очень быстро, и я чувствую, что мое лицо станет похожим на старую шину, когда мы доберемся до места назначения. В конце концов мы это делаем. Меня бросают в эту пещеру, или землянку, или что-то в этом роде, и я просто остаюсь там, все еще связанный. Я такой уже несколько дней. Целыми днями я просто ссал и срал себе в штаны, хотя мне особо нечего было ссать или срать, потому что мне не давали ни еды, ни воды. Каждые пару часов приходит этот парень, тот самый бомж, которого я нашел на обочине дороги, и просто… выбивает меня из себя. Он тоже не говорит ни слова. Он находился там около часа, просто швырял в меня камни или обливал водой, а затем начинал пинать меня и бить этой длинной палкой. Он выполняет эту процедуру несколько дней.

Заяс: Пытки — очень травмирующее событие, я могу предположить, что у вас все еще есть некоторые проблемы из-за этого…

Хесс: Все это была просто разминка. Однажды он приходит, и я ожидаю того же, но он подхватывает меня и утаскивает куда-то еще. На этот раз это хижина или что-то в этом роде, втиснутое рядом с холмом и похожее на место, где живут ведьмы. Он ведет меня туда, и я ожидаю, что он меня убьет, изнасилует или что-то в этом роде. Вместо этого он показывает мне что-то похожее на… бойню или что-то в этом роде, просто полное мяса, висящего на крючках, мертвых животных, всяких мертвецов. И еще оно чертовски воняло. Ощущение было такое, будто я сунул голову в туалет. Он прислоняет меня к стене, затем снимает со стены какое-то мясо и начинает рубить его этим большим тесаком, только он сделан из палок и камней или чего-то еще, как то, что использовал бы пещерный человек. Он разбрасывает эту штуку повсюду, оставляя кусочки крови и плоти повсюду, даже на мне.

Заяс: Ты говоришь, там было полно мяса?

Хесс: Да. Видите, куда это идет? В любом случае, он заставляет меня смотреть, пока измельчает эту штуку, затем тянет меня на себя и запрокидывает голову назад. Затем он берет кусок мяса, который нарезал, и запихивает его мне прямо в рот. Боже, это было чертовски отвратительно. Вы когда-нибудь ели сырое мясо? Это противно. И я тоже не знаю, что это было за мясо. Я пытаюсь выплеснуть это, потому что не знаю, что он пытается сделать. Это только еще больше его бесит. Довольно скоро я получу обычное лечение: меня избьют до полусмерти за то, что я не ем то, что пытается заставить меня съесть этот парень. Меня бросают обратно в блиндаж, а на следующий день он повторяет то же самое. Каждый день у него появляется какой-то новый вид мяса, который он хочет, чтобы я съел, и сначала я пытаюсь его выплюнуть. Но знаете, я несколько дней находился там без еды и воды. К этому времени я уже очень проголодался. Возможно, я не настолько голоден, чтобы есть это дерьмо, но сейчас я об этом думаю. Поэтому каждый день, когда я там, он заставляет меня есть какое-то отвратительное мясо и выбивает из меня дерьмо, если я сопротивляюсь.

Заяс: Но в конце концов ты это съел?

Хесс: Да, я это сделал. Любой, кто хоть раз в жизни голодал, знает, что я чувствовал. Когда ты настолько голоден, ты не можешь здраво мыслить. Итак, однажды он заставил меня пожевать и проглотить немного этого. По его словам, это было небольшое улучшение, потому что после этого он не выбил меня до чертиков. И вот однажды он швыряет меня обратно в землянку на ночь. Но на этот раз он снова оставляет меня там на несколько дней, но теперь он вообще не появляется. Я продолжаю думать, что воспользуюсь этим и попытаюсь сбежать, но я настолько привязан, что не могу ничего придумать вовремя, даже через пару дней.

Заяс: Но ты же сбежал, нет?

Хесс: Вроде того. В любом случае я выбрался из этого. Но через пару дней он появляется из ниоткуда и тащит меня обратно на свою маленькую бойню, и в этот момент я умираю от голода, поэтому не сопротивляюсь. Вместо этого, когда я попадаю туда, я вижу… я вижу…

Заяс: С вами все в порядке, мистер Хесс? Вам нужна минутка?

Гесс: Нет, нет… Я в порядке. Он усаживает меня, и я вижу это… эту молодую девушку, лет четырнадцати, связанную, как и я, сидящую прямо напротив меня. Но она не спит, поэтому видит, что происходит, и Боже… она просто окаменела. Плакала, стонала, но не могла говорить, потому что у нее что-то заткнуло рот, типа... типа какие-то прозрачные... типа, какие-то кишки животного, но они были вытянуты, чтобы сквозь них было видно. И этот мужчина, этот чертов мясник, он приходит, и она просто теряет самообладание. Так что я понятия не имею, что он планирует, но, возможно, у меня есть кое-какие идеи. Я думаю, он просто сделает то же самое, что и раньше, заставит нас есть больше мяса. Но он этого не делает. Несколько минут он просто смотрит на нас обоих, затем берет девушку и швыряет ее головой на свою доску. На этот раз я сопротивлялся, потому что знаю, что он собирается что-то сделать с этой девушкой. Он мог убить меня, несмотря на то, что мне было плевать, но я не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Он наклоняется и бьет меня ногой в живот, затем берет свой гигантский тесак и… Боже… он бросается на нее, отрубая ей голову. Он еще и очень неряшливый. Он не сразу оторвал ей голову. Он просто… рубит ей шею, и она кричит изо всех сил, пока тесак не перерезает ей горло. Должно быть, ему потребовалось десять движений, чтобы сделать это.

Заяс: Это… ужасно. Не могу представить, что ты почувствовал, увидев это.

Хесс: Нет, ты не можешь. Но это было еще не самое худшее. Он начинает все резать, отрывая куски мяса прямо там, где я его вижу. Вы понимаете? Теперь я действительно могу видеть, откуда берется мясо. На этот раз это не то таинственное мясо, которое он давал последние несколько дней. Он отрывает большую полоску прямо от ее спины… кожу и все такое, и он… он… он проталкивает ее мне в горло. Я не могу это выплюнуть. Он держит мой рот на замке. Мне приходится проглотить кусок мяса прямо от девушки, которую он только что убил, от девушки, которую я видел убитой. Затем он берет кусок и съедает его на моих глазах. Мы делаем это взад и вперед часами. В какой-то момент он разжег огонь и начал поджаривать отрезанные кусочки. Он съедал немного, а затем заставлял меня съесть немного. В течение нескольких часов. Пока ничего не осталось. Просто тело, с которого отделены все мясные куски. Понимаете, это не скелет. Как скелет, в котором сохранились все сухожилия, хрящи, все кусочки мяса, которые нельзя есть, а также некоторые органы.

Заяс: Боже мой… это правда? Это действительно случилось с вами?

Хесс: Я бы не стал просто так это выдумывать, чувак. Думаешь, я просто рассказываю истории, пытаясь тебя задеть? Нет. Вы просили правду, и вот она. Я говорил тебе, что в это трудно поверить. Я не думал, что такие вещи случаются. Я, черт возьми, не думал, что это случится со мной. Но это случается с кем-то, я думаю.

Заяс: Как ты выбрался из этого?

Гесс: Ну, он швырнул меня обратно в землянку, оставив меня переваривать это. Я пытался его подбросить. Я пытался. Я был уверен, что меня вырвет, когда я увижу это. Но я не мог. Я был слишком голоден. Помнишь, он оставил меня в каюте на несколько дней. Это было первое, что я ел за несколько дней. Я не смогу помочь, даже если я чертовски голодал. Но после этого он оставил меня там. Думаю, он был доволен. Однажды я просыпаюсь, а веревки с меня спадают. Я думаю, это какой-то трюк, но смотрю вокруг и нигде его не вижу. Он ушел, и веревки с меня слетели. И, черт возьми, мне все еще хотелось жить. Поэтому я убежал оттуда. Я просто бежал и бежал, пока не обнаружил, что бреду по обочине дороги. Там меня подобрали полицейские, и я узнал, что меня ищут.

Заяс: Ты никому не рассказал, что произошло? Вы могли бы спасти несколько жизней, если бы убийца оказался на свободе…

Гесс: Я был с ума сошел, когда вышел оттуда. Я не хотел ни о чем говорить. Я даже не был уверен, что это действительно произошло. И даже если бы я это сделал, что бы я сказал? Я имею в виду… они могли бы мне поверить. Возможно, мне нечего было терять, сказав им. Но время шло, и к тому времени, когда я был готов говорить, не знаю, слушал ли бы кто-нибудь. У меня есть некоторые проблемы с доверием. Я боялся, что они подумают, что я это выдумал, особенно если я так долго ждал, чтобы кому-нибудь рассказать. Я уже всем сказал, что не помню, что произошло. И это было примерно в то время, когда я впервые начал чувствовать… это.

Заяс: «Оно»? Вы имеете в виду эти тенденции….?

Гесс: Да, Голод. Вот где я это понял. Знаете, я думал, что это все чушь, все эти истории о людях, которые едят человеческое мясо и становятся одержимыми этим. Но это случилось со мной. В конце концов, это была не чушь. Этот… чертов урод в лесу обратил меня, чувак. Он дал это мне. И я почти уверен, что он сделал это намеренно. Мол, он хочет, чтобы это поняли другие люди. Почему? Почему кто-то этого хочет? Он... он разрушил мою жизнь. Голод разрушил мою жизнь. Единственная жизнь, которая у меня есть. И теперь я здесь, в этой адской дыре, и мне больше никогда не удастся ее накормить. Я не могу так жить. Я испорчен. Теперь я не могу сделать единственное, что поможет мне выжить.

Заяс: Не теряйте надежды, мистер Хесс. Для вашего состояния существует лечение. Это чисто психологическое. Чтобы выжить, не обязательно есть человеческое мясо. При лечении это состояние не будет контролировать вашу жизнь.

Гесс: Нет. Я того не стою. Я почти уверен, что от этого нет лекарства. В любом случае это не имеет значения. Я умру в этом месте. Если только вы не думаете, что судья считает иначе…

Заяс: Любую болезнь стоит лечить, г-н Хесс. Вам не придется терять качество жизни даже в таких обстоятельствах.

Гесс: Слушай, я устал. Я устал, и мне конец. Я больше не хочу говорить. Это правда. Я просто устал. Просто… думай, что хочешь. Я закончил со всем этим. Вы все это засняли на пленку, не так ли? Просто посмотрите это еще раз. Я задолбался. Я... я только что закончил. Вот и все, ребята.

Заяс: Ах, мистер Хесс, вы уверены в…

(лента заканчивается)

На следующий день после этого интервью Рэймонд Хесс, американский гражданин, осужденный за многочисленные убийства и находящийся в чилийской тюрьме, был убит своим сокамерником, якобы в целях «самообороны». По словам этого заключенного, «Эль Американо» без всякой причины напал на него в тюремном коридоре, пытаясь укусить, после чего получил в ответ ножевые ранения и избиения. Так закончилась печальная, печальная жизнь Раймонда Гесса, целиком поглощенного молчаливыми страданиями, которые заставили его унести жизни многих других. Мало кто будет оплакивать кончину «Вампира Вальпараисо», но тюремные легенды сохранят память о нем, легенды о злобном каннибале, который когда-то бродил по залам, угрожая полакомиться плотью любого, кто окажется достаточно несчастным, чтобы пересечь его путь. Мало кто когда-либо узнает истинное происхождение этой легенды. Ещё меньше поверят в это. Но в этом мире есть темные уголки, которых мало кто ожидал, и я искренне надеюсь, что однажды я доживу до того, как легенде о Голландской Лощине придет конец.

Фото: Ян Смит (Reddit)