Нет двери

Всего через три месяца проповедования в приходской церкви Версаля (Франция) Бернард Ризон вернулся на пароме в Англию и теперь ехал на поезде обратно в свой родной город к семье в Скегнессе. Пока он был во Франции, в местной церкви его заменил один из его коллег, а не так давно к нему присоединился молодой шотландский священник; Мистер Лоуренс Хардинг. Помимо отправки писем жене, дочери-подростку и маленькому сыну, он также обменивался письмами со своими старыми коллегами в Англии, и они рассказывали ему странные истории о новом молодом священнике. На первый взгляд стабильный и праведный человек, который выглядел полностью готовым к проведению службы, но казалось, что он в какой-то степени боялся сцены; он исполнял службу чрезвычайно хорошо, а потом смотрел вверх или вниз и вдруг затихал, как будто потерял всякую способность говорить. Иногда он даже вскрикивал, как будто перед ним возник нечестивый образ, который он мог только видеть. Никто не подозревал такого странного поведения и манер от мистера Хардинга; он был человек праведный, который, по-видимому, всегда был очень услужлив и внимателен, то неожиданно становился чрезвычайно тихим, даже угрюмым, следя за чем-то невидимым в комнате, было ли это на потолке, в углах, на полу. Он оказался очень странным среди своих сверстников, что почти привело его к непопулярности из-за его ненормальности. Его коллега, преподобный Джейкоб Биркбек, предложил г-ну Хардингу выбрать какую-нибудь другую профессию или же обратиться за помощью, если она ему вообще понадобится, но г-н Хардинг был полон решимости стать священником и пообещал стать лучше. Похоже, что письма, дошедшие до Бернарда после этого, были положительными, поскольку преподобного Хардинга отправили в другую часовню в часовне Сент-Леонардс, но только через неделю часовня сообщила преподобному Биркбеку о странном поведении, и бедного мистера Хардинга отправили обратно в Скегнесс. Бернард вернулся домой с охапкой подарков, которые он раздал своей семье, которая встретила его тепло и восторженно. Его тринадцатилетняя дочь Люси и семилетний сын Самуэль стремились послушать рассказы своего отца о жизни во Франции, изучить ее культуру и представить себе ее пейзажи. Бернарду было грустно, что его семья не поехала с ним, но в этом была вина его жены. Ребекка гордилась тем, что она британка и, по ее мнению, то, что родилось в Британии, осталось и умерло в Британии; она отказалась переезжать и запретила ехать и Бернару, но это был шанс всей жизни; ему больше никогда не представится такой шанс, и с тех пор, как он был маленьким мальчиком, когда он читал обо всех исследователях, основавших острова и открывших новые традиции, он всегда мечтал поехать во Францию. Он сожалел, что ушел без своей семьи, но теперь он счастливо сидел со своими двумя детьми, рассказывая им о том, что он там пережил, и честно обещал им (не слышимо Ребекки), что однажды возьмет их на паром. На следующий день Бернар сразу же направился в церковь архангела Ариэля, откуда он удалился. Преподобный Биркбек тепло приветствовал его, крепко пожал ему руку и был рад его возвращению. «Где молодой священник?» - спросил Бернард, прогуливаясь с преподобным Биркбеком по территории. "Мистер Хардинг? Он дома; сегодня утром он заявил, что болен, но завтра днем ​​он будет крестить". — И ты, я полагаю, тоже там будешь? "Да." «Да» преподобного Биркбека прозвучало в тоне беспокойства и беспокойства; он ни за что на свете не пропустит это крещение. "Вы говорите, что мистер Хардинг весьма эксцентричный парень. Как он?" — спросил Бернард после небольшой паузы. "Он самый эксцентричный двадцатилетний парень, которого я когда-либо встречал, Разум; я не могу не подозревать, что с ним что-то психически не в порядке; он, кажется, видит вещи, которые мы не можем; слышит то, чего мы не можем; он резко останавливается посреди предложений. Он действительно очень странный, Разум. Он родился в Шотландском Хайленде и еще мальчиком переехал в Лаут, но переехал сюда только пару месяцев назад, не имея абсолютно никаких семейных связей, и если у него есть о какой-либо семье, с которой он живет или живет рядом, он не говорит о них, я попросил городского врача прийти и поговорить с ним, но… я не знаю, как отреагировал Хардинг… — Конфиденциальность пациента? — Возможно, — пробормотал преподобный Биркбек, нервно облизывая губы, его глаза остекленели, в глубокой задумчивости. «В любом случае, мне бы очень хотелось присутствовать на службе; я бы тоже хотел познакомиться с этим парнем Хардингом», — сказал Бернард после еще одной небольшой паузы. "Да, - улыбнулся преподобный Биркбек, вырываясь из транса, - Добро пожаловать, Бернард. Я довольно много рассказал о вас мистеру Хардингу, и я уверен, что он тоже будет рад с вами встретиться".

Шотландский священник мистер Хардинг оказался совсем не таким, как ожидал Бернард. Он был долговязым и желтоватым, с небритым лицом, но выше, чем он себе представлял, с неукрощенными густыми клубничными светлыми волосами и глубокими, но отстраненными глазами. Его глаза время от времени метались с места на место по церкви, и он говорил монотонно, как будто у него было слишком много мыслей, что это мешало ему говорить ясно. Ребенку, которого собирались крестить, было не больше десяти месяцев, но он вел себя довольно хорошо, когда преподобный Хардинг окунул руку в таз со святой водой и окропил ею голову ребенка. Но по мере того, как он продолжал делать это и читать свои псалмы, его чтение становилось медленнее, его движения становились жесткими и медленными, пока оно не стало настолько медленным, что он перестал молиться. Бернар слегка встревожился, увидев, как шевелятся губы молодого священника, когда он разговаривал сам с собой и спорил сам с собой. Казалось, он тихо говорил: «Нет, нет, нет, нет, нет». Дыхание его участилось, глаза наполнились слезами и ужасом. Преподобный Биркбек, находившийся недалеко от места происшествия, почувствовал эту неровность и подошел к нему ближе, но никто бы никогда не ожидал того, что преподобный Хардинг сделал дальше. С шокирующей внезапностью он толкнул ребенка в воду, толкая ее вниз, чтобы она утонула. От всех раздался крик; даже Бернард и преподобный Биркбек были теми, кто оттащил преподобного Хардинга и спас ребенка, она плакала от шока и паники, но была жива и дышала. Некоторые люди обернулись и обвиняюще посмотрели на преподобного Хардинга, глядя на него за такой чудовищный поступок, некоторые взглянули на него обеспокоенно, до смерти напуганные, но преподобный Хардинг не оглянулся на них. Голова его была опущена, глаза широко раскрыты и пусты, словно он находился в каком-то трансе, неподвижен и неподвижен, как деревянная марионетка. Бернард сбежал к себе домой, разбил бренди и, дрожа, вылил его стакан за стаканом. "Папа? Что случилось, папочка?" — спросила Люси, робко постучав в дверь его кабинета и медленно войдя. Бернар не собирался рассказывать дочери о том, что произошло в тот день, и велел ей идти спать; он хотел сказать это с любовью своей доброй, милой дочери, но это прозвучало как приказ и довольно резко, Люси выглядела обиженной и довольно быстро пошла прочь. Ребекка пришла позже и спросила, в чем проблема. "Новый священник в церкви, мистер Хардинг... Пока я был во Франции, у меня... было множество писем с жалобами и беспокойством из-за мальчика. Он еще молод; на самом деле ему двадцать один год, и он родом из Шотландского Хайленда, но... он странный. Он должен был сегодня крестить ребенка, не старше десяти месяцев, по крайней мере, и... он... он пытался ее утопить". "Что?" - воскликнула Ребекка. - Как он мог? Что с ним? С ребенком все в порядке? «Все в порядке, благодаря мистеру Биркбеку, если бы его не было рядом, она бы наверняка умерла; я так испугалась, что стояла как вкопанная, как и семья и друзья малышки». «Но зачем мистеру Хардингу делать что-то подобное?» "Я не знаю", - вздохнул Бернард после паузы, - "Но мистер Биркбек сказал мне, что он вел себя странно с первого дня, как вошел в эту церковь. Он пытался отправить его в другие церкви; пытался предложить ему заняться каким-нибудь другим делом; пытался заставить его поговорить с городским врачом, вы знаете, мистером Роджером Хамфрисом? Но... кажется, ничего не помогло". На следующий день Бернард узнал от преподобного Биркбека, что мистера Хардинга отправили в Лаут, его второй родной город. «Он очень сожалеет, что не смог встретиться с вами, — добавил преподобный Биркбек, — я сообщил ему о вашем появлении там, и он очень сожалеет». Мистер Хардинг выглядел настолько расстроенным, что отправил Бернарду письмо.

«Дорогой мистер Б. Почему я узнал, что вы были на крестинах в Кирке в тот день, когда я совершил такой дьявольский поступок, я даже не могу понять, почему я это сделал. Приношу вам извинения, сэр, хотя я уверен, что прощение Ханарда не извинит того, что я чуть не сделал с этим младенцем. Я знаю от преподобного Биркбека, что вы понимающий человек, и мне хотелось бы встретиться с вами, чтобы поболтать с вами, и хотел бы, чтобы вы приехали в мой особняк в Лауте, который находится примерно в квартале от железнодорожного вокзала. Три вещи, которые проносятся сквозь мою голову, ненормальны и имеют нездоровое и необычное происхождение, и я могу сказать вам, я могу сказать кому-нибудь, неужели это вы? Я жду вашего визита и знаю, что это длинные ворота, но буду всегда благодарен, если вы приедете. Но, пожалуйста, не приходи ни в темноту, ни в ночь. Буду признателен, если приедете, это очень срочно; г-н Л. Хардинг»

Хотя большая часть письма была написана на шотландском сленге, он понял, что мистер Хардинг действительно очень хотел с ним встретиться, и все, что ему нужно от Бернарда, было срочным; но зачем ему Бернард? Как он мог помочь существу, которое, как он видел, пыталось утопить младенца? Но жалость овладела им, и хотя в письме ему предписывалось не приезжать ночью, он сел на вечерний поезд (единственный свободный поезд в эти выходные) и прибыл в Лаут сразу после захода солнца. Он ответил мистеру Хардингу, сообщив, что как можно скорее отправится в Лаут, но Бернард сомневался, что письмо еще дошло до него. Бернард сошел с поезда и пошел по пустынной дороге к дому мистера Хардинга. Он заметил, что напротив вокзала находится кладбище с огромным мавзолеем между ивой и дубом без двери. Бернар вздрогнул; это было очень жутко. Это было похоже на несчастный, холодный, одинокий и темный спуск в Аид, греческий подземный мир. Дом мистера Хардинга был единственным домом, находившимся в квартале от вокзала и полностью отрезанным от всего остального. Бернард осторожно подошел к входной двери, дом вызывал у него озноб и чувство страха. Он робко постучал в дверь, и вскоре ему открыл черный слуга. «Я здесь, чтобы увидеть мистера Хардинга», — тихо заявил Бернард. — Вы мистер Разум, да? — спросил слуга на ломаном английском. "Да." «Сейчас самое неудобное время…» «Пожалуйста, я проделал долгий путь, и поезд, на который я сел, был единственным доступным сегодня, и, как я понимаю, мистеру Хардингу нужно срочно меня увидеть?» Слуга моргнул, затем кивнул и повел Бернарда внутрь. «Он у себя в комнате, но если вы будете любезны подождать в его кабинете, я приведу его для вас». "Спасибо." кивнул Бернард. В кабинете мистера Хардинга был полный беспорядок: повсюду валялись беспорядочные стопки книг и листов бумаги. Комната была почти полностью окутана тьмой, поскольку бархатные малиновые шторы закрывали большую часть света, проникающего из единственного окна. С любопытством Бернард подошел к книгам, его шаги были беззвучными на персидском ковре, который, если присмотреться, заставил бы глаза скоситься, и взял несколько книг, лежавших на его столе. «Демонология» «Как справиться с горем и утратой» «Сверхъестественное» «Призраки и демоны; в чем разница и каково их происхождение? Бернард моргнул, глядя на книги, думая, что это странная вещь для молодого священника, и пролистал бумаги, разбросанные по полу и столу. К его удивлению, это были рисунки множества вещей, в основном тех, что вы видите в церкви, людей, инструментов и зданий. Все они были беспорядочно исписаны кроваво-красными буквами. «Бен старый» «Между айком и саухом» «Боже помилуй меня!» «Его ен и его гим подобны дьяволам» «Он разнесет меня до могилы!» «Лиммер!» «Нездорово!» «Неприятно!» «Это сведет меня с ума!» меч, и жены ваши будут вдовами, и дети ваши останутся без отца». «И был в синагоге их человек с нечистым духом; и он закричал, говоря: Оставь нас, что нам до Тебя, Иисус из Назарета? Ты пришел уничтожить нас? Я знаю, кто Ты, Святой Божий. И Иисус упрекнул его, сказав: Молчи и выйди из него!» «Они попытаются тысячами способов уничтожить его; потому что они ненавидят людей смертельной ненавистью». «Они постоянно стремятся погубить меня, не как тело только, но особенно как душу; ибо уничтожить любого человека или дух — это радость всего живого, находящегося в аду», — Бернард был потрясен; что с этим делать? "Сэр?" — сказал голос позади него. Бернард был так потрясен увиденным в газетах, что подпрыгнул и внезапно обернулся с колотящимся сердцем. Это был мистер Хардинг, выглядевший немного здоровее, чем в церкви. — Мистер Хардинг? - вздрогнул Бернард, затем увидел, что мистер Хардинг смотрит на бумаги, все еще находящиеся у него в руках. — Я… я… они были на полу, я… я только что подобрал их для тебя, — заикаясь, пробормотал Бернард, положив их на переполненный стол. «Понятно», кивнул мистер Хардинг. — По какому поводу вы хотели меня видеть, сэр? - Вообще-то, речь шла об этом, - тихо сказал мистер Хардинг, кивая на бумаги, которые Бернард только что положил. Бернард сглотнул, не зная, что сказать. «Преподобный Биркбек рассказывал мне, что в молодости вы были врачом… психиатром… врачом», – продолжил мистер Хардинг. Вот для чего ему нужен был Бернард; он не хотел разговаривать с врачом, который все еще был врачом, но был готов поговорить с бывшим врачом, который теперь стал священником. Вот почему Бернар пришёл в церковь лет двадцать назад или около того; люди, казалось, больше верили священникам и монахиням, чем врачам. «Да… это совершенно верно». «Тогда я могу рассказать вам, почему я пытался утопить этого чистокровного ребенка, пока он тихий и далеко». «Что такое «тихо и далеко»?» «То, что заставляет меня делать жуткие вещи, — вздохнул мистер Хардинг, — заставляет меня думать, делать и говорить жуткие вещи». Хотя Лоуренс не предложил ему присесть, Бернард все равно сел у стола и откинулся на спинку стула, сложив руки вместе. «Объясните», — сказал он. Мистер Хардинг вздохнул и отвернулся к окну, глядя наружу через небольшую щель, которую он оставил между полузадернутыми шторами. "Да вы... верите в сверхъестественное, мистер Разум?" — спросил он после небольшой паузы. Бернард моргнул. Он подумал о том, о чем его только что спросили. Он вспомнил, как много лет назад, когда был еще мальчиком, верил в сверхъестественное; когда его дедушка умер, он был уверен, что в духовной форме дедушка следовал за ним повсюду, это не помогло, когда цыган сказал ему, что за ним присматривает член семьи. Когда он вырос, он понял, что слова цыгана были хорошим поступком – дедушка присматривал за ним, как ангел-хранитель, – но, опять же, верил ли он в существование таких существ? Ибо если бы он верил в существование ангелов, он наверняка должен был бы верить в существование демонов. Конечно, Бернар слышал и читал истории о том, как люди «испытывали» призрачные явления, но Бернард не мог поверить всему, что читал. Это были истории о привидениях; вот и все; просто истории. "Я... я не совсем уверен, мистер Хардинг. Почему? Вы думаете, что вас преследуют?" пришел его честный ответ. Глаза мистера Хардинга потемнели, как будто думать о своей тревожной проблеме было слишком тяжело, чтобы признаться. "Меня преследуют ворота, о которых вы и представить себе не могли, - раздался леденящий голос, заставивший Бернарда содрогнуться. - Я терпел это в течение двух лет, хотя мне казалось, что это гораздо дольше. Это началось с похорон моего дедушки еще в 1879 году". Здесь он остановился, чтобы тихо вздохнуть и закрыть глаза, пытаясь сформулировать это так, чтобы его слушатель мог это понять. "Раньше у меня был брат, ты знаешь, - сказал он. - Его звали Уильям. Ему было всего шесть лет, когда мы выиграли похороны моего дедушки-mysel'-eicht. Его похоронили на кладбище напротив вокзала. Я уверен, ты заметил это, когда прошел мимо. Это старое место, естественно, после похорон мы выиграли исследование. Уилл нашел склеп без двери..." Бернард вздрогнул; это «нет двери» все еще было там сегодня. «…Мне это не понравилось, и я сказал Уиллу вернуться со мной в семью, но… он победил и победил, к чему бы это ни привело… Я никогда его больше не видел», — Бернард громко выдохнул, не зная, что сказать; ведь не в этом вся история и причина его проблем? Как раз в тот момент, когда Бернард уже открывал рот, чтобы попросить его рассказать ему больше, Лоуренс продолжил. "Два года назад я ехал в поезде, возвращаясь из моего родного города, и я посмотрел на могилы напротив меня и увидел дверь "на". Это заставило мое сердце колотиться быстрее, когда я вспомнил, что произошло там много лет назад. Пока я смотрел, я увидел грязную черную собаку, выходящую из двери "на", со слюной, капающей от того, что это рычащее мычание, это было уже трижды мое, но прежде чем я даже успел Я заметил это, я был прямо перед дверью, собираясь войти. Собака снова выскочила, заставив меня зарычать, и она gied sic eldritch scrieghiri, я выбегаю из ворот домой, хотя понятия не имею, как я нашла в себе смелость пошевелиться. он никогда не лает, а рычит и воет, как обезьяна, а иногда лает в моем клубе, чтобы заняться жуткими вещами. Он сидит на Библии, когда я пытаюсь его читать, нарочно прикрывает меня, и что мне остается, как не наблюдать за ним, чтобы увидеть, что он задумал, это был мой брат - собака. просто его стиль; игривый, ласковый и защищающий - но это еще не все качества этой собаки. Я спросил его: «Вилли, это ты?» бандиты в моем городе, на моей работе, в моем сообществе из-за того, что он мне говорит. Хотя голос в моем клубе будет настолько громким, что я не смогу его заглушить, чем больше я буду пытаться его заглушить, тем громче он становится, пока почти не оглушит меня и... он заставит меня совершить много плохих вещей, которые, как я понимаю, мне не следует делать, например, то, что я сделал с этим малышом. ребенок - это сделал не я - это Оно. Оно овладевает мной, мистер Разум. Я чуть не пришвартовал свою невестку в ее постели ane nicht в своем родном городе - если бы я вовремя не опомнился и не понял, что делаю, - она бы умерла, а когда я узнаю, что я делаю, пока я сижу и здороваюсь, а она смотрит на меня с удовольствием и делает это. Видите ли, он все знает, мистер Разум, он видит все, что я думаю, он наблюдает за мной из-за нервирующих ворот, смотрит ли он прямо на меня или в сторону моего стрелка, так что я отшатываюсь от него. Я знаю, что в эту историю трудно поверить, сэр, но от того, что мне рассказал преподобный Биркбек, вы добрый и понимающий человек, и я могу рассказать кому-нибудь свою историю, прежде чем она снова придет к нам. Мистер Хардинг закончил свой тревожный рассказ со слезами на глазах. "Итак... для чего я вам нужен, мистер Хардинг? Вы хотите, чтобы я вам помог?" — спросил Бернард довольно дрожащим голосом после довольно долгого молчания. «Мне уже не помочь, мистер Разум, но если у вас есть способ избавить меня от демона, я был бы очень признателен, если бы вы упомянули об этом, сэр». «Но сэр, вы преподобный, не можете ли вы сами избавиться от этого демона?» «Нет», последовал немедленный ответ: «Оно прилипает к вам, как клей, и как только вы думаете, что оно исчезло, оно возвращается снова — вы никогда не сможете от него избавиться!» Выражение лица мистера Хардинга выражало чистый страх, а его тон звучал почти истерично, и Бернард вскочил со своего места, чтобы утешить и успокоить его. "Я верю вам, - сказал он, - верю, но мне придется спросить моего совета по этому поводу; они знают, что делать, сэр, я уверен. Мы избавим вас от этого проклятия, которое вы имеете". Это было все, что он мог придумать; он действительно рассказал бы своим коллегам об ужасающей тайне мистера Хардинга, но Бернард знал, что большинство из них сочли бы мистера Хардинга психом — и его тоже, если бы он в это верил. Действительно, он сам лишь наполовину поверил этой истории; это казалось слишком невероятным; слишком похоже на истории, которые дети рассказывали друг другу поздно ночью во время ночевки, зажигая свечу и поднося ее к лицу, чтобы подчеркнуть жутковатость истории. Словно мистер Хардинг читал его мысли, сказал он; "Вы думаете, что они поверят хоть единому слову из моей истории? Даже если бы и поверили, они были бы слишком напуганы, чтобы помочь мне избавиться от этого." «Меня очень уважают в моем городе, мистер Хардинг, — заверил Бернард, — я сделаю все возможное, чтобы помочь вам, обещаю». Мистер Хардинг фыркнул, как будто ему было трудно поверить Бернарду, хотя он и просил его о помощи. "Уже поздно, - сказал он наконец, - скоро будет яма - Мир - отправляйтесь обратно в Скегнесс, сэр - вы не хотите долго здесь торчать. Спасибо, что уделили время, мистер Разум, спасибо, что пришли; я искренне благодарен". У Бернарда не было другого выбора, кроме как уйти, поскольку мистер Хардинг выпроводил его из дома. «Держитесь подальше от этого склепа, сэр; мой брат там или нет; я ему не верю; это так старо, что вы не знаете, что там» И, быстро попрощавшись, он закрыл дверь и запер ее. Бернарду пришлось ждать больше часа, пока не подошел поезд, чтобы забрать его и отвезти обратно в Скегнесс. Пока он ждал, он не мог не оглянуться через плечо на жуткий склеп без двери, почувствовал дрожь, пробежавшую по его спине, и задался вопросом, правдив ли рассказ мистера Хардинга или нет. Было ли это на самом деле и его действительно мучило существо не с этой земли, или он просто вырос в месте, где истории о привидениях были в моде, и у него было слишком активное воображение? Когда поезд наконец остановился на станции, Бернард с радостью запрыгнул на него и сел, осмелившись еще раз взглянуть на дверь, перед тем как поезд снова отправился домой, и Бернард поклялся, что, хотя он был довольно далеко, он клялся, что слышал неземной рев, доносившийся изнутри.

Прошла всего неделя, и Бернард получил еще одно письмо от мистера Хардинга с пометкой «срочно», поэтому оно дошло до него быстрее. Бернард еще никому не рассказал об ужасающей истории, которую рассказал ему мистер Хардинг; даже его жена. Он все еще думал, кому сказать – и как это сказать, чтобы это не прозвучало безумно. Он открыл письмо трясущимися руками, гадая, что еще мог сказать ему мистер Хардинг; его история уже достаточно потрясла его, и почерк мистера Хардинга был нацарапан на странице, наклонённый вниз и вверх, как будто он писал это в спешке и в большом отчаянии.

«Мистер Разум, оно вернулось. Оно вернулось — и это известно. Знает, что вы владеете другим ничто, и знает, что вы знаете о нем. Пожалуйста, приходите снова, как только сможете. Это уже сводит меня с ума; Мне нужна ваша помощь, сэр, но, пожалуйста, не приходите ночью, как в прошлый раз; если ты это сделаешь, ты окажешься в опасности. Умоляю тебя на коленях, Лоуренс Хардинг».

Бернард решил немедленно отправиться в путь, и, к счастью, в то утро туда шел поезд. Возвращаясь в Лаут, он вынул письмо из кармана, перечитал его снова и снова и вздрогнул. Мистер Хардинг предупредил его, что он знает. Что он имел в виду под своим предупреждением? Неужели оно теперь нападет на него и подвергнет Бернарда тем же пыткам, что и мистера Хардинга? Как Бернард ни пытался сказать себе, что что бы ни мучило мистера Хардинга, все, что он чувствовал и слышал, было у него в голове и ему нужна помощь, он не мог не поверить в эту историю. Бернар обхватил голову руками; он был так растерян; у него голова кружилась, когда он думал обо всем этом. Одна сторона его разума говорила ему, что мистеру Хардингу нужна помощь, что эта штука реальна, она была здесь и опасна. Другая сторона его разума утверждала, что это не может быть реальностью; У мистера Хардинга была психологическая проблема; шизофрения, возможно, и нуждалась в профессиональной помощи; и как он мог вообще подумать, что за ним что-то гонится? С ним обращались бы как с одним из пациентов в Бедламе, если бы он продолжал паранойю и все время оглядывался через плечо. Но когда Бернард добрался до Лаута и добрался до дома, он понял, что опоздал. Полиция и врачи заполонили территорию и внутреннюю часть дома. Его сердце почти перестало биться, дыхание стало прерывистым, а затем он обнаружил, что бежит внутрь, несмотря на протесты ближайшего полицейского. Там Бернард увидел чернокожего слугу, принимавшего его всего неделю назад; он сидел, глаза его были тусклыми и широко раскрытыми, на лице все еще виднелись слезные пятна. "Что случилось?" — спросил Бернард. — Мистер Хардинг, сэр… он… он мертв. "Как?" — спросил Бернар, собираясь с духом, чтобы заговорить. "Он написал вам письмо прошлой ночью и велел мне отнести его прямо на почту и велел передать им, что это срочно. После этого он вел себя очень странно, сэр; он не ел, хотя я сделал его его любимцем, он не пил ничего, что я ему предлагал, он просто сидел в своей постели, глядя в пространство; иногда я слышал, как он разговаривал сам с собой, но это было так, как будто он разговаривал с другим человеком. Он кричал сам себе, и я, такой расстроенный, пошел чтобы узнать, в чем дело, но он запер дверь и сказал мне оставить его в покое. Я послушный человек, сэр, поэтому я оставил его в покое, хотя я беспокоился за него, сэр, и я никогда раньше не видел и не слышал, чтобы он вел себя так. Рано утром, около пяти часов, я пошел посмотреть, не проснулся ли мистер Хардинг, я постучал в дверь, но ответа не последовало. откройте дверь, которая теперь была незаперта, и… там я увидел его». При этом он начал рыдать и закрыл лицо руками. "Он всегда держал заряженный пистолет под кроватью в ящике, сэр, для защиты на случай, если кто-нибудь вторгнется. Он потянулся за этим пистолетом где-то ранним утром, сэр, приставил его к голове и нажал на спусковой крючок". Бернард сглотнул, когда слуга заплакал, и обернулся, чтобы увидеть мистера Хардинга в черном мешке для трупов, которого трое полицейских несут вниз по узкой лестнице. — Он упоминал что-нибудь о сверхъестественном перед тем, как… застрелился? — тихо спросил Бернард, поворачиваясь к скорбящему слуге. Слуга покачал головой. "Хотя... он действительно жаловался на собаку. Большая черная собака лает, воет и визжит... если собаки делают такую вещь, как визг. Я выглянул наружу, чтобы прогнать ее, но там ничего не было. На самом деле он довольно часто жаловался на нее, и я всегда предполагал, что сюда пришла собака из другого района, поэтому я всегда осматривал территорию в поисках ее, но там никогда ничего не было. Конечно, мистер Хардинг устал, так что... может быть, это была его просто игра в уме. трюки с ним».

Бернард и его семья присутствовали на похоронах мистера Хардинга, как и преподобный Биркбек в Лауте, на том самом кладбище, где находился проклятый склеп. "Какая ужасная потеря, - вздохнул он, идя с Бернардом, - он написал мне письмо, чтобы сообщить мне, что вы были к нему очень милостивы, мистер Ризон; он сказал, что вы ходили к нему. О чем вы говорили?" Бернард напрягся и замолчал; он не был уверен, говорить ему или нет. «Он… он рассказал мне, что заставило его попытаться утопить этого ребенка во время крещения», — ответил он, наконец преподобный Биркбек широко раскрыл глаза и остановился как вкопанный, с любопытством глядя на Бернарда. — И… что он тебе сказал? — спросил он. Бернард сглотнул, во рту у него внезапно пересохло. "Он сказал, что вы рассказали ему, что в юности я был врачом, и он думал, что я пойму его... состояние, хотя я так же озадачен его рассказом, как и все остальные. Он рассказал мне о черной собаке, которую он видел, выходящей из двери без двери..." ""Нет двери"?" "Здесь склеп без двери; он очень старый, нет точной даты, чтобы сказать нам точно, когда он был построен и для кого, но он рассказал мне о том, что видел, и с тех пор это мучило его, заставляло его делать вещи, рассказывало ему ужасные вещи. Я совершенно уверен, что я был не тем человеком, с которым можно было бы поговорить... Я думаю, что я скептик, но... теперь я... я не уверен. Это событие меня скорее потрясло". Преподобный Биркбек моргнул. «Как вы знаете, доктор Хамфрис разговаривал с мистером Хардингом… Я думаю, вам следует поговорить с ним обо всем этом».

Люси Ризон не любила похороны с тех пор, как еще совсем маленькой девочкой пошла к бабушке; даже не шесть. Это были ужасные, болезненные вещи, означающие, что кого-то запихивают в гроб и хоронят под землей, обрекая слышать эхо шагов живых высоко над собой. Поэтому, естественно, когда мистера Хардинга опустили в землю, она пошла искать, чем бы заняться. Она не возражала смотреть на могилы; некоторые были весьма хорошенькими; некоторые были в виде кельтского креста, другие представляли собой молящихся каменных ангелов. Она пришла на пустынный участок земли, где жили только дуб и ива. Она какое-то время покачивалась на ветках дуба, а затем начала перепрыгивать к иве, но остановилась, когда увидела, что между этими двумя деревьями находится склеп без двери. «Как жутко, — подумала она, — интересно, почему нет двери, а если бы она была, то что с ней случилось?» Длинная, узкая, темная пустота, которую она видела, была подобна магниту, притягивавшему ее все ближе и ближе. Затем она услышала чихание и небольшой кашель, принадлежавшие только одному человеку, которого она знала… «Бабушка?» - недоверчиво вытаращила она рот: "Бабушка? Это ты?" Подобно быку, которого ведут к жертвеннику, ее шаги ускорились к черной как смоль двери в неизвестность…

Той ночью Бернард и Ребекка Ризон проснулись от криков. Они помчались в комнату Люси, и, конечно же, она сидела на кровати с широко раскрытыми глазами, с болезненным и бледным лицом и кричала до хрипоты, и ей стало плохо. Ничто из того, что Ребекка или Бернар говорили или делали, чтобы утешить или успокоить ее, не помогло ей; она успокаивалась и затихала, когда хотела. И вот она сидела, ее глаза все еще были широко раскрыты, лицо вспотело, а темные волосы прилипли к лицу, словно мед. Она не произнесла ни слова, но не сводила глаз с чего-то, что могла видеть только она. "Люси? С тобой все в порядке? Люси?" — с любовью позвал Бернард, поглаживая мокрые спутанные волосы с ее лица. Некоторое время она сидела неподвижно, как статуя, едва дыша, немигая глазами, затем ее глаза моргнули и переключились на отца, почти заставив его подпрыгнуть. Это казалось таким быстрым и неожиданным; казалось, она больше никогда не пошевелится. "Папа, папа, помоги мне", - начала она шепотом, но потом ее голос стал громче и настойчивее, и она схватила его за руку тисками, притягивая к себе: "Пожалуйста, помогите мне! Визги! Крики! Она взывает о помощи, папа, она взывает о том, чтобы кто-нибудь избавил ее от боли! Ох, боль! Боль! Она пронзает мою душу, папа! Папа, помоги мне! Помогите! я!» Она начала истерически смеяться, вцепилась в одеяло, как пятилетний ребенок за плюшевого мишку, когда расстроен. Бернар чувствовал себя как желе; он никогда раньше не видел, чтобы его дочь вела себя так, и все, что он мог сделать, это смотреть на нее с ужасом; это Ребекка ударила Люси по лицу, чтобы успокоить ее. "Люси! Прекрати это! Что с тобой не так?" Но хотя Ребекка дала ей пощечину, Люси продолжала кричать; "Она кричит в агонии, мамочка! Она кричит от боли! Помогите ей! Помогите ей ради Бога! Я не могу больше выносить ее жалких криков!" "О чем ты говоришь, дитя? Я ничего не слышу! Никто не кричит от боли - ни в этом доме, ни в каком-либо доме на этой улице!" Но Люси продолжала рыдать и свернулась клубочком на кровати, крепко зажмурив глаза, чтобы заглушить крики и крики, которые она сама могла только слышать. Бернард и Ребекка не смогли ничего сделать, чтобы успокоить ее, и вернулись в свои кровати, хотя никто из них не мог спать, а их дочь рыдала всю ночь.

К утру Люси перестала плакать и кричать, но была прикована к постели. Бернард позвонил доктору Хамфрису, чтобы диагностировать ее болезнь. «Возможно, лихорадка, — сказал он, — я бы посоветовал ей пока оставаться в постели и как следует отдохнуть». Но Бернард пригласил мистера Хамфриса остаться; он хотел спросить его, что сказал ему мистер Хардинг перед тем, как покончить с собой. "Ну, у меня нет точного диагноза того, что у него было, мистер Разум, - сказал он. - Он рассказал мне о своем младшем брате - трагическом обстоятельстве, когда человек так молод, когда никогда не знаешь, что случилось с твоим братом или сестрой; жаждал их возвращения, но в глубине души знал, что они, скорее всего, покинули этот мир. Он сказал мне, что постоянно видел огромную черную собаку, которая продолжала лаять и, если вы не возражаете, визжать, как обезьяна". — Да, он мне это тоже говорил, — кивнул Бернард, — Что еще? «На самом деле больше ничего; он сказал мне, что собака разговаривала с ним; велела ему делать злые и ужасные вещи». — Вы верите, что это так? "Что сделал? Собака? Конечно, нет; собаки не могут говорить, и собака была частью воображения мистера Хардинга. Как я уже сказал, диагноз не был точным, но, возможно, у него было расстройство личности; возможно, шизофрения, или биполярное расстройство, или даже пограничное состояние; эти психические расстройства характерны для тех, у кого было травматическое прошлое". — Он упомянул отсутствие двери? «Что?» "В склепе на Лаутском погосте нет двери. Вы ведь видели его напротив вокзала?" Мистер Хамфрис склонил голову, задумавшись. — Ах да, я помню, что именно в этом месте брат мистера Хардинга спустился и больше не вернулся — да, он мне рассказал, — что делает тем более разумным сказать, что, поскольку он знает, что это место может содержать его дорогого младшего брата, он наверняка почувствует себя испуганным рядом с ним, и, возможно, пар от поезда заставил мистера Хардинга увидеть призрачные иллюзии — или, возможно, он когда-то злоупотреблял чем-то, возможно, он пил алкоголь или слишком много курил табак, — Бернард сделал паузу, потягивая чай из чашки, размышляя. "Мистер Хамфрис, вы врач; и я тоже когда-то был им, но... Я чувствую, что верю мистеру Хардингу в том, что он видел у двери без двери. Думаю, я верю, что что-то действительно преследовало его". Он действительно не знал, чего ожидать от доктора Хамфриса, но такая реакция заставила Бернарда отшатнуться от унижения. Мистер Хамфрис рассмеялся. "Мой дорогой старина, ты не можешь поверить во все его бессвязные речи об этой собаке? Черные собаки - наиболее часто наблюдаемые призрачные иллюзии из-за их ассоциации со смертью! Смерть - это то, что преследовало мистера Хардинга больше всего на свете, то есть его младшего брата. Возможно, я ошибался насчет того, что у мистера Хардинга психическое расстройство, возможно, это эпидемия - ваша дочь кажется очень встревоженной и бледной в эту минуту, вскоре после болезни и смерти мистера Хардинга - и теперь вы заболеваете этим тоже!» Бернард неопределенно кивнул, хотя и не совсем согласен с тем, что говорил мистер Хамфрис. Он знал, что все, что видел мистер Хардинг, было реальным, и теперь дрожь прошла по его спине, когда он вспомнил эти леденящие кровь слова из своего последнего письма; «Оно знает, оно знает, что вы владеете другим ничто, и оно знает, что вы знаете об этом». Что это значило? Неужели эта тварь преследует его сейчас? Он подумал о Люси и побледнел; это было в Люси? Это то, что она могла слышать? Визжать и кричать про себя, чтобы свести ее с ума, как это случилось с мистером Хардингом? Нет! Люси понятия не имела, что это за дверь и где она находится; ее нельзя было тронуть! Это было невозможно! Или это было…

Прошла еще неделя, а Люси все еще была прикована к кровати; но, похоже, она никогда не спала; глаза ее были затянуты пурпурными мешками, они были налиты кровью и затуманены ужасом. Она была белая, как полотно, и то ли не могла усидеть на месте; извиваться, стонать и плакать из-за измученного голоса в ее голове, иначе она была бы неподвижна, как статуя; ее глаза немигают, ее дыхание выходит глубоко и тяжело. Священник в Бостоне заболел, и Бернарда попросили прикрыть его на пару дней, хотя оказалось, что это на неделю. Бернард очень переживал за свою бедную дочь-подростка и, как только вернулся из Бостона, сразу же спросил жену, как она поживает. Ребекка побледнела и сглотнула, хотя во рту у нее внезапно пересохло. Мистер Хамфрис был рядом с ней и сам выглядел слегка встревоженным, хотя все еще был убежден, что вокруг распространяется своего рода эпидемия, вызывающая галлюцинации и странное поведение. «Она… ну… она хуже», — задохнулась Ребекка, — «Пойдем и посмотрим». Медленно Бернарда повели наверх, каждый шаг вверх наполнял его страхом, он задавался вопросом, как его дочь могла быть еще хуже, в каком она состоянии, слова из рассказа и письма мистера Хардинга повторялись в его голове, это было похоже на то, как молоток вбивал их в его мозг, пока это не свело его с ума. Ребекка открыла спальню Люси, и Бернард увидел, что все шторы были закрыты, а Люси полностью скрылась под простыней. Хоть она и сопротивлялась, Ребекка подошла к ней и соскользнула с простыни. Бернару показалось, что Люси внизу свернулась в клубок, но теперь, когда простыня оторвалась, он уставился на нее. Люси находилась в самом странном положении, которое он когда-либо видел. Она была похожа на акробатку с карнавалов, на которые он водил ее, когда она была моложе. Как они зевали и смеялись над тем, что делали со своими телами; но в этом зрелище не было ничего смешного; она лежала на животе, прижав голову к кровати, потому что ее правая нога вытянулась вокруг головы и оказалась зажатой между ними. Ее левая нога была вытянута перед лицом; ее левая рука лежала под животом, но была достаточно вытянута, чтобы коснуться ее задницы; ее правая рука дотянулась до изголовья, но не коснулась его. "Боже мой, что с ней случилось? У нее сломаны какие-нибудь кости?" — недоверчиво поперхнулся Бернар. — О нет, она… в достаточно хорошей форме, но… — начал мистер Хамфрис, но не смог закончить предложение, потому что он не видел ни одного из своих пациентов таким раньше — вообще-то, он не видел раньше никого подобного, даже акробата на карнавале. "Люси? Люси?" - крикнул Бернард, подойдя к ней как можно ближе, не касаясь ее искореженного тела. - Ради Бога, пожалуйста, скажи мне, что случилось. Глаза Люси остекленели; возможно, она даже спала с открытыми глазами, теперь, казалось, вытянулась по стойке «смирно» и зарычала. «Бер-нард, Бернард, скоро скоро» «Что?» Люси, казалось, снова вернулась в свое старое и нормальное положение. "Вы знаете, кто я. Вы знали Лоуренса Александра Хардинга" Голос был рычанием, которое звучало полуженщиной-полумужчиной; Бернард почти забыл дышать; у него была Люси. Люси каким-то образом наткнулась на дверь без двери, и она ее схватила. Что бы ни было у мистера Хардинга, теперь оно было у нее. Он быстро выбежал из комнаты, услышав короткий жестокий смех этого существа. Мистер Хамфрис последовал за ним. "Бернард, Бернард, подожди там! Что случилось?" "Это правда, Роджер. То, что имело мистера Хардинга, теперь находится в Люси!" "Бернар, пожалуйста! Опять эта чепуха! Что я говорила тебе о горе? Оно может вызвать депрессию и другие психические расстройства, галлюцинации..." "Люси понятия не имеет, что сказал мне мистер Хардинг в ту ночь, когда я пришел к нему; она понятия не имеет, что его преследовало что-то нечестивое; почему именно тогда она сказала - ну... вернее, сказала, - что я знал это, что я узнал это от мистера Хардинга?" Мистер Хамфрис сглотнул, придумывая рациональное объяснение. — Ну… — начал он. "Я хочу, чтобы был проведен экзорцизм, - вмешался Бернард, - я должен был поверить мистеру Хардингу и организовать экзорцизм, как только вернусь из Лаута; но я не помог ему - и теперь он мертв. Я не позволю этой штуке забрать и мою дочь!" "Это безумие, Бернард! Возьмите себя в руки! Кроме того, церковь никогда на это не согласится!" "Я согласен на одно - и я священник! Я сам проведу экзорцизм, если понадобится!" «Ты будешь сумасшедшим, если поступишь так, Разум; если кто-нибудь узнает…» «Никто не узнает об этом, если мы все будем молчать об этом», Бернард прищурился на Роджера, призывая его сказать другое. Роджер Хамфрис вздохнул, признавая поражение. — Ладно, делай, что хочешь; весь мой совет — просто дать ей немного поспать и убедиться, что у нее достаточно лекарств, но если ты настаиваешь… Только не втягивай меня в это. — Наоборот, я хочу, чтобы ты был там. "Что?! Я? Я бы никогда не стал свидетелем подобного!" "Я хочу, чтобы ты это сделал, Роджер. Или ты слишком напуган? Просто не так ли? Ты отрицаешь существование этих вещей, потому что ты их боишься, и не видишь ничего другого! Ну?" Мистер Хамфрис посмотрел Бернарду в глаза и понял, что от этого никуда не деться; он должен был бы быть там. - Ладно, - вздохнул он.

Бернар ничего не рассказал церкви о своих планах; более того, они даже не знали, что Люси больна, так что все было полной тайной. Бернар неохотно рассказал все жене; сначала она отнеслась к этому скептически, но когда детали стали более яркими и тревожными, ее лицо побледнело, и она начала дрожать от страха. Ей еще предстояло со всем этим смириться; она была у себя в комнате, молча сидела на своей кровати, пепельная и дрожащая. «Вы уверены, что хотите это сделать, Бернард; экзорцизм — это серьезная церемония; все может случиться», — осторожно сказал мистер Хамфрис. "Роджер, эта штука заставила мистера Хардинга приставить пистолет к его голове! Я не позволю этому довести до смерти и мою дочь!" Мистер Хамфрис кивнул; он убеждал себя, что это полное безумие, что это параноидальная и галлюциногенная эпидемия, которую они все подхватили; Да поможет им Бог, если весь город заразился этим; они убивали бы друг друга такими жестокими способами, но страх и вера пытались проникнуть внутрь — Роджер изо всех сил старался вытеснить их — вот что должно было положить начало болезни. Люси была в своей ночной рубашке, мокрой от пота, и находилась в той же извращенной и болезненной позе, в которой она находилась несколько ночей назад. Казалось, она спала; ее тело не двигалось, хотя любой другой нормальный человек сильно дернулся бы от такого вытягивания конечностей. "Люси?" — тихо сказал Бернард. Ответа не последовало; Бернард взглянул на Роджера, и оба подпрыгнули, когда рука Люси схватила спинку кровати и подняла ее голову, чтобы увидеть их, некоторые кости хрустнули. За те несколько недель, что она провела в таком состоянии, она значительно похудела, и ее позвоночник, ключицы, ребра и скулы выдвинулись вперед. «Беррррнааард», — послышалось хриплое рычание с губ Люси — милой, невинной тринадцатилетней девочки. — Оно произнесло мое имя, — выдохнул Бернард, — Конечно же, Бернард! Она твоя дочь! «Что бы ни было внутри моей дочери, скажи мне сейчас во имя Бога, кто ты», — скомандовал Бернард, не обращая внимания на мистера Хамфриса, глядя на тело, которое теперь не принадлежало его любимой дочери. — Бернард, внутри нее ничего нет, ты это знаешь, — прошептал мистер Хамфрис, прислонившись спиной к двери спальни. Люси еще сильнее подняла голову, от чего ее шея хрустнула от напряжения. «Тот, кто говорит, — убийца», — прохрипело оно. — Ч… что? - вздрогнул мистер Хамфрис. «Роджеррр… Хамфрисс… Я знаю твои секреты», — казалось, усмехнулось оно. «У меня… у меня нет секретов», — сглотнул мистер Хамфрис, пытаясь говорить уверенно. Существо засмеялось ртом и голосом Люси. "Я знаю всех этих детей, Роджер, я знаю всех этих детей, и они плачут, и кричат, и кричат, и воют. Они все плачут от горя". — Что… какие дети? — заикнулся мистер Хамфрис. — Тех, кого ты убил. "Это безумие! Я никого не убивал! Я врач, я пытаюсь спасать жизни!" — возразил мистер Хамфрис, с тревогой поглядывая на Бернарда, на Люси и обратно. "Ну, ты не очень хороший врач, ты недостаточно стараешься! И ты не в Божьем списке для попадания на Небеса! Он никогда не простит грехов, которые ты совершил!" он ревел: "Ты убил всех этих детей той зимой! Ты не помог бы им, хотя и притворялся; хотя я бы не дал тебе работу актером, Роджер Хамфрис! Ты также убил бабушку маленькой Люси, смерть которой так преследует ее, и поэтому она слышит, как ее бедная бабушка кричит от боли, моля об избавлении, хотя есть только я. Убийца! Детоубийца! Убийца ребенка твоей жены!" Убийца и собственной жены!» Мистер Хамфрис теперь был почти так же бледен, как Люси, и сильно дрожал. «Что это за зло, о котором ты говоришь?» - потребовал Бернард. Но Люси не обращала внимания; теперь она смотрела на Роджера и теперь села как следует. Некоторое время она смотрела, но затем внезапно улыбнулась и поманила мистера Хамфриса рукой подойти к ней поближе. Мистер Хамфрис не хотел подходить к ней и искал совета у Бернарда, но Люси была непреклонна в том, чтобы он подошел к ней поближе. «Пойдем», — прошептала она так тихо, что они едва могли ее услышать, страстно маня рукой, улыбаясь и кивая. Мистер Хамфрис, видя, что Бернард тоже не знает, что лучше в этой ситуации, закрыл глаза и глубоко вздохнул, прежде чем медленно приближаться все ближе и ближе к Люси, она тоже приближалась к нему, поэтому, когда они остановились, они были почти нос к носу. «У меня послание от твоего будущего ребенка», — прошептала она, все еще улыбаясь, но эта улыбка не была приветливой и милой, как секунду назад, она была жестокой и лукавой, «Он все еще слышит и видит, ты знаешь, он знает, что ты поступил неправильно и сделал что-то против закона Божьего». Когда мистер Хамфрис смотрел на нее широко раскрытыми глазами, дрожа, его лицо было бледным и больным, Люси просто улыбнулась, ее пустые, немигающие глаза проникли в его взгляд. Потом она закричала, она кричала, пока это не превратилось в визг; тот ужасный вопль, который описал Лоуренс Хардинг. Мистер Хамфрис в страхе отпрянул, но Бернард бросил в него веревки и приказал привязать ее к кровати, прежде чем она сможет совершить что-нибудь жестокое, как это обычно делают злые духи, вселяясь в тело. "Убийца! Убийца! Убийца! Убийца!" — проревела Люси, рыча на веревки, которыми Бернард и мистер Хардинг обмотали ее запястья и лодыжки. Веревки были туго связаны и прикреплены к изголовью и стойкам кровати; Люси никак не могла вырваться из их хватки. "Мы здесь не для того, чтобы обсуждать, мистер Хамфрис... Дело, мы здесь для того, чтобы обсуждать вас. И то тело, в котором вы находитесь... Вещь... это не вы; это моя тринадцатилетняя дочь Люси, и я прошу вас немедленно покинуть ее тело". Люси, которая на самом деле не была Люси, тупо смотрела на Бернарда, непреклонно настаивая на том, чтобы не покидать совершенно здоровое тело, которое он похитил. «Тогда ты не оставляешь мне другого выбора, нечестивый дух, кроме как заставить тебя переиграть Роджера, помолись со мной». Бернард и Роджер читали Богу псалмы и молитвы — Бернард громче и отчетливее, чем бормочущий мистер Хамфрис, который все еще съеживался от Люси, — и окропили ее святой водой. Это был отвратительный звук, когда они услышали, как вода шипит на ее мокрой от пота коже. Затем они начали читать Молитву Господню, Люси рычала, рычала, выла от боли, дышала тяжело и быстро, как будто ей не хватало кислорода. "Прокляни демона в Ад; оставь этот сосуд! Оставь этот сосуд во имя Отца, Сына и..." "Папа! Папа! Остановись, пожалуйста!" - умоляла Люси голосом Люси, слезы текли по ее лицу. - Папа, пожалуйста, прекрати. Теперь со мной все в порядке. Все прошло, папочка. Папочка? Бернарда это не убедило; он знал, что дух не покинет тело так тихо и внезапно. Он прищурился и выплеснул святую воду из бутылки на ее тело. «…И Святой Дух…» Голос Люси исчез, сменившись голосом, который звучал так, словно ты тащила ногти по дереву. Теперь он взревел громче, чем раньше, и тело Люси поднялось с кровати. Она кричала всего несколько секунд, но Бернарду и Роджеру показалось, что она кричала так уже несколько часов. Наконец она рухнула обратно на кровать, заставив ее раскачиваться и дрожать. «Во имя Бога я приказываю тебе покинуть это судно!» — проревел Бернард, окропив ее еще большим количеством святой воды. "О, заткнись, сукин сын! Прекрати! Ты будешь гнить в аду! Все вы в твоем доме, включая твою драгоценную дочь и твоих предков, все будут гнить в аду! Проклятие! ​​Проклятие твоей семье!" — плюнула Люси. «Тихо, мерзкая штука!» — приказал мистер Хамфрис, найдя в себе смелость заговорить. "Заткнись, детоубийца! Ты тоже будешь гнить в аду! Бог не простит такого, как ты! Тебя потащат в ад; ты только посмотри!" Люси плюнула ему в лицо. Теперь Роджер противостоял зверю, вытирая плевок с его лица, в то время как Бернард брызгал святой водой и неуверенно читал псалмы, сглатывая от нервозности и страха. Он не знал, нравилась ли ему Люси такой, какой она не была полчаса назад, или такой, какая она была сейчас; ее глаза были широко раскрыты от ненависти и мести, налиты кровью и пылали огнем; лицо ее олицетворяло смысл зла, она дико дергалась, пытаясь вырваться из своих пут. Бернард покачал головой; ему не нравилось ни одно из ее состояний; старый штат ему нравился больше; Люси, которую он знал; настоящая Люси, которую родила и воспитала его жена. Но пока Роджер и тварь спорили, Люси высвободилась из своих свободных пут и схватила Роджера за лицо. "Нет!" - воскликнул Бернард, бросившись на помощь и оттаскивая Люси от мистера Хамфриса. Люси плюнула на него, оскалив зубы, и, к изумлению мужчин, начала карабкаться по стене спальни, словно человек-паук. Они потащили ее вниз, пытаясь прижать. Она была слишком сильна, чтобы они могли откинуться на кровать, и не могла удержаться на месте, чтобы снова связать ее. Рука Бернарда, смоченная святой водой, теперь прижималась к ее лбу, в то время как мистер Хамфрис прижимал Люси к ногам. Сэмюэль открыл дверь, потер глаза, потревоженный от сна. «Папа, Люси снова разбудила меня своим криком», - заныл он. Затем он увидел, как она плюется и шипит на двоих мужчин. — Что с ней, папочка? он трясся. Люси повернула голову, чтобы посмотреть на Сэмюэля, и протянула ему руку. «Сэм… ууу… эээээээ», – прохрипела она. — Ты будешь держаться от него подальше! - воскликнул Бернард. - Сэмюэл, немедленно возвращайся в постель! Самуил сделал, как ему было сказано. "Я повелеваю тебе, демон, быть изгнанным из этого сосуда! Я повелеваю тебе сейчас покинуть этот сосуд! Отец и Сын и Святой Дух упрекают тебя; ты будешь изгнан во имя Бога! Оставь. Этот. Сосуд!" И, наконец, тело Люси обмякло, ее рычание и крики прекратились, ее глаза медленно закрылись, и она снова оказалась девочкой-подростком на руках своего отца. — Ты… ты думаешь, это сработало? - спросил мистер Хамфрис. Бернард посмотрел на Люси; не было никаких различий, которые можно было бы заметить; она просто спала. «Я не знаю», - печально пробормотал Бернард. — Она… она не умерла, не так ли? Бернард быстро пошел пощупать ее пульс и вздохнул с облегчением. «Она жива, она дышит». Они осторожно подняли ее, уложили на кровать в удобном и спокойном положении и вышли из комнаты, на всякий случай заперев за собой дверь.

— Итак, теперь ты мне веришь? — спросил Бернард после того, как они переоделись и удалились в кабинет Бернарда со стаканом, полным бренди. «Я… я не знаю», — потряс мистер Хамфрис. Бернард прищурился, чувствуя, как его желудок бурлит от гнева. "Ради бога, Роджер! Вы только что видели, как моя дочь говорила и делала нечестивые и противоестественные вещи! Как вы можете не поверить, что что-то овладело ею - то, что заставило мистера Хардинга покончить жизнь самоубийством?!" Мистер Хамфрис вздохнул. "Я врач, Бернард, я прав, что скептически отношусь к такому поведению; вы видите это почти все время в Бедламе и других психиатрических больницах; люди, которые утверждают, что видели мертвых; люди, которые утверждают, что ими завладело нечто не от этой земли. Это как раз тогда... когда она... когда она упомянула этих детей... и... мою жену..." Он поперхнулся и склонил голову. — Да, что это было? — спросил Бернард, снова сдвинув брови. "Твоя свекровь умерла той зимой, много лет назад, я знаю. Многие другие тоже умерли - от холода, голода, пневмонии; я тогда был неопытным врачом, все еще учился; конечно, я предлагал вещи, которые могли бы улучшить ситуацию, но... я мог бы помочь больше". Слёзы навернулись у него на глазах, и он быстро вытер их, прежде чем продолжить. "Видишь ли, Разум, я был паршивым, жестоким, беспечным пьяницей в те дни; ни о ком не заботясь; почему я решил стать врачом, уму непостижимо. У меня была жена; и настоящая леди, я просто не знал, что у меня было в то время. Здесь у меня была почти блестящая работа, замечательная жена с ребенком на подходе... Но я злоупотреблял всем этим. Я проводил в пивной большую часть ночей, когда был свободен от работы, и возвращался домой пьяный и жестокий и… я бы причинил такую ужасную боль своей жене, теперь я сожалею об этом. После того, как она потеряла ребенка, я заставил ее потерять… — Он снова задохнулся, слезы текли по его желтоватым щекам. "...и после того, как моя бедная, бедная молодая жена покончила с собой, я... я бросил пить, и я только желаю Богу теперь, чтобы я быстрее понял, что я делаю с собой и своей семьей, и чтобы я был достаточно разумен, чтобы остановиться. Видите ли, именно поэтому я скептик, Бернард, потому что я знаю, что доктор Джекил и мистер Хайд, которых вы читаете в книге, очень правдивы, но только для тех, у кого есть пинта пива, или для тех, кто держит гнев и ненависть запертыми в себе или те, кто терзается умом, телом и душой из-за чего-то — смерти, спора, чего-либо». Мистер Хамфрис вздохнул, и Бернард почувствовал укол сочувствия к доктору, которого теперь так уважали в городе. — Ты кому-нибудь говорил об этом раньше? — спросил Бернард. «Нет», фыркнул мистер Хамфрис, покачав головой. «Конечно, люди знали, что моя жена покончила с собой из-за потери своего будущего ребенка, но они никогда бы не заподозрили, что я был жестоким пьяницей». Он снова вздохнул, и пара погрузилась в молчание, затем откинула полузадернутые шторы, и они увидели восход солнца. — Уже рассвет, возможно, мне следует разбудить Ребекку. "Да, мне тоже лучше уйти, - сказал мистер Хамфрис, ставя стакан на стол. - Я оставлю тебя. Удачи, Бернард". Он направился к двери, чтобы схватить пальто и вернуться домой, но Бернард остановил его, положив руку ему на плечо. «Спасибо, доктор». Мистер Хамфрис кивнул и вышел. Когда Бернард толкнул дверь в комнату, ведущую к нему и его жене, он обнаружил, что Ребекка уже проснулась. Глаза у нее были опухшие и опухшие, как будто она плакала всю ночь, и под глазами кружились фиолетовые кольца; она вообще не спала. "Все готово? Ей лучше?" — в отчаянии спросила она, но не глядя прямо на него. Бернард не хотел давать Ребекке ложную надежду на то, что единственный экзорцизм сработал, но он также не хотел говорить ей, что это безнадежно. «Только время покажет, Ребекка», — тихо ответил он. Она начала рыдать, и Бернард успокаивающе обнял ее за плечи. «О Господи, как это могло с ней случиться?» — всхлипнула она. — Как эта штука могла просто ворваться сюда и захватить мою Люси? "Все в порядке, Ребекка; с ней все будет в порядке, я в этом уверен. Послушай, мы позавтракаем, а потом посмотрим, как она себя чувствует". Завтрак был подан, хотя есть им обоим совсем не хотелось, а Люси едва осознавала, что спускается вниз, чтобы присоединиться к ним, поэтому завтрак ей доставили в номер. Ее фаворит был сделан специально; тост с джемом и маслом, а на боковой тарелке лежат один ломтик бекона, две сосиски и яичница. Ребекка завтракала как ребенок; тыкать, ковырять и играть, пока все не превратилось в большой уродливый беспорядок в центре тарелки. Она оттолкнула его и начала вставать. «Я собираюсь увидеться с Люси», — объявила она. Бернард вздохнул и посмотрел на свой недоеденный завтрак, с которым слишком долго играли и который теперь остыл. Он налил себе еще чашку чая и откинулся на спинку стула, думая о Люси и о том, действительно ли экзорцизм сработал. Он никогда не мог рассказать об этом церкви; из-за такого происшествия в городе поднимется шум; но что, если ему понадобится помощь; что, если ему нужен профессионал? У него не было бы другого выбора, кроме как рассказать об этом церкви. Сверху послышался оглушительный крик, Бернард вскочил со стула и помчался наверх, недоумевая, что могло произойти. Ребекка вылетела из комнаты Люси с кровью на руках. Увидев Бернарда, она бросилась к нему и прижалась к нему, уткнувшись заплаканным лицом в его рубашку, но Бернард заставил ее посмотреть на него. "Ребекка, что случилось? Что случилось с тобой?" «Л…Лу…Люси!» она рыдала, плача так сильно, что не могла правильно выговорить слова. Она обхватила руками лицо Бернарда, но начала давиться и рыдать, когда увидела, что они залиты кровью. "Нет! Люси! Люси! Моя Люси! Нет! Она мертва! Она мертва!" Сердце Бернарда почти остановилось; он понятия не имел, как ему удалось добраться до спальни Люси. Там не было ничего, кроме грязных простыней на кровати, подноса с тарелкой, полной нетронутых тостов, сосисок, бекона и яичницы, масленки и небольшой кастрюли с вареньем, оставленных в покое, но с отсутствующим ножом… Бернард открыл дверь в соседнюю ванную и почувствовал, как у него подкосились колени, и он оказался на полу, прижав руку ко рту. Люси так жестоко перерезала себе горло, что кровь забрызгала раковину, ванну, весь пол… Экзорцизм не сработал.

После смерти Люси Бернард почти не выходил из дома; он заперся в своем кабинете и пил бренди. Кроме того, ему нужно было присматривать за женой, которая сама была близка к самоубийству. Она была в худшем состоянии, чем Бернар; она каждый день носила одну и ту же одежду, не стирая ее, почти не замечая, во что надела; она несчастно бродила по дому, почти не ела и почти не разговаривала. Бернар почему-то винил себя в смерти дочери; и он не стал бы винить свою жену за то, что она думает так же. На ее похоронах проницательная и щедрая сестра Ребекки предложила на время позаботиться о Сэмюэле. "Конечно, только до тех пор, пока ты не почувствуешь себя лучше", - сказала она. "Должно быть ужасно потерять свою единственную дочь в таком юном возрасте. Зачем ей покончить с собой? Это не имеет смысла", - вздохнула она скорбно, а затем продолжила: "Но вы не должны винить себя, Бернард, Ребекка; какими бы ни были проблемы ребенка, это не ваша вина. Но я знаю, что вам все еще нужно время, чтобы горевать, и это несправедливо, что Сэмюэль находится в печальной и несчастной атмосфере, хотя он тоже будет горевать, я уверен. Но если хочешь, я могу его принять. У нас дома есть чудесный маленький погост, там очень приятно играть и устраивать пикники. Итак, Бернар и Ребекка согласились, чтобы Сэмюэл поехал со своей тетей Агнес и дядей Чарльзом и остался там на несколько недель; школа не будет проблемой; Сэмюэля и Люси обучала на дому бывшая учительница мисс Пеннивезер, и было бы несложно отправить ее в дом Агнес. В тот момент Бернар не мог вспомнить, где живет Агнес; да и его это особо не волновало, но если бы он знал, что Агнес и ее семья живут в Лауте, он бы никогда не отпустил Сэмюэля. Сам он никогда больше не хотел бы ступить в Лаут.

Сэмюэл был со своей тетей Агнес, дядей Чарльзом и своими кузенами Леви, Самантой и Джорджем. Они устраивали пикник на ближайшем кладбище, и Сэмюэл узнал, что это место, где проходили похороны преподобного Хардинга. До сих пор он проводил время не очень хорошо; он беспокоился за своих мать, отца и бедную сестру Люси. Что с ней случилось, что заставило ее погрузиться в вечный сон? И он был раздражен; Саманте было девять лет, она была очень веселой и озорной и дразнила его, а Леви, который был ровесником Сэмюэля, вел себя не намного лучше, поэтому Сэмюэл решил уйти от нее и исследовать территорию, где находится могила мистера Хардинга. Но сколько он ни бродил, так и не смог найти его, а нашел загадочное место с дубом и ивой с небольшим склепом без двери. Сэмюэл поморщился; ему это не понравилось; это было похоже на те истории о привидениях, которые Саманта рассказывала, чтобы напугать его. Он собирался уйти от него, когда услышал тихий голос, зовущий его по имени из склепа. "Сэм?" — позвал он, задаваясь вопросом, не проделывала ли это Саманта снова один из своих трюков, но, подойдя ближе к склепу без дверей, он узнал голос Люси. "Люси?" Люси кричала и визжала. "Люси?" потряс Сэмюэля. Была ли Люси действительно жива? Зачем она там была? И она кричала; предположим, что с ней что-то случилось? Сэмюэл подходил все ближе и ближе к двери, пока он почти не прошел через вход, когда почувствовал, как две твердые руки схватили его за плечи и потянули назад. Он вскрикнул; этот жест застал его врасплох; он даже не услышал никого позади себя, он был настолько очарован пустой, темной пустотой. Его нашли дядя Чарльз и тетя Агнес. «О, слава богу, мы нашли тебя; мы думали, что потеряли тебя!» - воскликнула Агнесса. - Теперь я знаю, что мне не нужно сообщать твоим родителям еще больше плохих новостей: им достаточно одного ребенка. «Люси не ушла», сказал Сэмюэл. «Я знаю, Сэм, она здесь, в наших сердцах», - сочувственно кивнул дядя Чарльз. «Нет, я имею в виду, что она там», — сказал Сэмюэл, указывая на открытое пространство в склепе. Тетя Агнес и дядя Чарльз моргнули. — Нет, дорогая, Люси похоронили не там, ее похоронили в Скегнессе, где ты живешь, помнишь? — Нет… — начал Сэмюэл, но его потащили домой. Он повернул голову, чтобы посмотреть на дверь, и увидел черную фигуру собаки, выходящей из входа и визжащей так же, как и Люси.

Агнес написала письмо Бернару всего через несколько дней после того, как Сэмюэл поехал к ней в Лаут. На письме была пометка «срочно», и Бернард чуть не разорвал его пополам; сердце его колотилось, руки дрожали, когда он читал это.

«Бернард, похоже, Сэмюэл вообще не хотел приезжать в Лаут, он был очень несчастен и отстранен, как можно было бы догадаться; он все еще ужасно расстроен из-за своей сестры. На днях мы с Чарльзом отвезли его на кладбище; это был прекрасный день, и детям он, кажется, понравился, только Сэмюэл ушел. В конце концов мы нашли его возле старого склепа и отвезли домой, но с тех пор он ведёт себя очень странно. Он пришел в нашу комнату и плакал из-за черной собаки; мы проверили снаружи и проверили его комнату, но там ничего не было. Затем он заговорил о Люси, хотя мы изо всех сил старались рассказать ему в самой любезной форме, что Люси была на Небесах с ангелами, но он был непреклонен в том, чтобы убедить нас, что Люси была там с ним. Поначалу он казался довольным этой идеей, но теперь он ведет себя пугающе странно; он много плачет, и бедный мальчик, кажется, не знает, где он. Он продолжает спрашивать о тебе, Бернард. Я ненавижу отвлекать тебя от твоих обязанностей и ненавижу вызывать еще большее напряжение и беспокойство в твоем беспокойном уме, но я думаю, что было бы лучше, если бы ты пришел навестить своего мальчика и поговорить с ним. С уважением, Агнесса.

Бернар побледнел. Сэмюэл был в Лауте. Как он мог вообще забыть, что Агнес живет в Лауте? И это звучало так, как будто Сэмюэл подошел к двери и увидел черную собаку, как это сделали Люси и мистер Хардинг. Бернард немедленно отправился на следующем поезде.

Вернувшись домой, Сэмюэл остался в своей комнате. В отличие от Люси, он не обладал нечестивым умом, не говорил на языках и не делал невыразимых вещей, но, казалось, он почти не понимал, где находится, и казался напуганным, боялся пошевелиться, пытаясь удержаться от тряски. Бернард немедленно позвонил Роджеру Хамфрису и рассказал ему о небольшой поездке Сэмюэля в Лаут с тетей и дядей. — Полагаю, ты веришь, что мальчик тоже проклят? он вздохнул. Бернард почувствовал, как в нем закипает гнев. "Вы мне не верите? Даже после всего, через что мы прошли? Вы видели мою дочь! Как вы можете отрицать, что в ней было что-то нечестивое? Ради бога, Роджер, она приставила нож к своему горлу - точно так же, как мистер Хардинг всадил себе пулю в голову!" Мистер Хамфрис выглядел ошеломленным, и на его глазах выступили слезы при воспоминании об ужасных вещах, которыми мучила его Люси, связанных с его изменчивым прошлым. "А... Самуэль тот же? Я имею в виду... в том же состоянии, что и Люси?" «Нет, — ответил Бернард, — но он напуган так же, как и мистер Хардинг». Бернард, Ребекка и мистер Хамфрис пошли посмотреть на Сэмюэля; Мистер Хамфрис, будучи врачом, опустился на колени рядом с ним на его кровати и внимательно его рассмотрел. "Хм, он немного бледен? Что случилось в Лауте, мой мальчик?" — осторожно спросил он. Сэмюэль, казалось, ничего не слышал, но смотрел в забвение. «Нет никаких признаков психотического поведения; вы уверены, что это не связано с горем?» – спросил мистер Хамфрис у Бернарда. Бернар взглянул на жену, увидел ее желтовато-бледное лицо, ее дрожащее, худое тело, ее вялые, тусклые волосы, цвет и жизнь в ее серых глазах потухли, и они были такими же морозными и холодными, как зимнее утро. Он не мог сказать, что Ребекка Сэмюэл видела что-то за дверью. Когда Бернард оглянулся, а мистер Хамфрис вернулся к паре, его чуть не задушило. Его глаза вылезли из орбит, а рука потянулась к горлу, как будто его отравили. "Что такое, Бернард? Что случилось?" — воскликнула Ребекка, широко раскрыв глаза, бросаясь к мужу. Но Бернард не мог ей ответить, потому что сам не мог в это поверить. Причина, по которой Сэмюэл был тверд, как палка, заключалась в том, что Люси держала его в своих руках. Она была одета во все черное, ее глаза пусты и широко раскрыты, лицо белое, как луна. Одна рука лежала на голове Сэмюэля, чуть выше его уха, а другая играла с его волосами, поглаживая и лаская их, но не с той любовью, которую делала его мать, когда убаюкивала его. Ее ноги обвили его; он мог бы встать, если бы захотел, но был слишком напуган, чтобы сделать это. "Что это, Бернард? Ты видишь эту штуку?" — прошептал мистер Хамфрис, кладя руку ему на плечо и сжимая его. — Ребекка… оставь нас, — тихо сказал Бернард после долгой паузы. "Что?" — простонала Ребекка, ее лицо сморщилось; теперь очень беспокоится за своего единственного сына и оставшегося ребенка: "Что случилось? Что не так?" "Пожалуйста, Ребекка, отойди на минутку. Мы позаботимся о том, чтобы с Сэмюэлем все было в порядке". Одинокая слеза скатилась по щеке Ребекки, она повернулась на каблуках и ушла, рыдая. — Ты собираешься рассказать об этом жене? - спросил мистер Хамфрис. — Нет… Во всяком случае, пока… Нет, если я могу с этим поделать. При этих словах Люси-которая-на самом деле-Люси оторвалась от пустого и немигающего взгляда и перевела свой злобный взгляд на Бернарда и мистера Хамфриса. Только Бернард мог видеть ее, и он был встревожен, увидев темно-красную рану на ее горле… «Оставь нас, демон!» — скомандовал он громким, властным голосом, подняв руку и перекрестившись: «Оставьте моего сына в покое, я умоляю вас!» Мистер Хамфрис перекрестился, и демон зашипела, спрыгнув с кровати и забрав с собой Сэмюэля. Сэмюэл закричал, когда его протащила через комнату очень безудержная демоническая версия Люси. Их крики и крики Сэмюэля заставили Ребекку ворваться. Она увидела на полу своего сына, но не демона. Она побежала к сыну, чтобы схватить его и подержать. «Нет, подожди!» - воскликнул Бернард. Но Ребекка уже потянулась к Сэмюэлю, и демон зашипел и поцарапал ей руку. Ребекка отшатнулась от боли, кровь капала из ее руки, рукав был перерезан. "Стой! Именем Божьим приказываю тебе остановиться!" — прогудел Бернард. Демон снова зашипел, превратился в черную собаку над дрожащим телом Сэмюэля и исчез, оставив разбитое окно. — Что… Наш… наш сын! Ребекка рыдала, ее рука все еще держала ее раненую руку, но она наткнулась на руку Бернарда, охваченного ужасом и страхом, и там она рыдала ему в плечо, он держал ее, так же испуганный, как и она, глядя в ужасе на своего мальчика на полу, обняв его колени, его глаза были широко раскрыты от страха.

"Роджер, как нам остановить эту тварь? Она охотится на самых уязвимых, кто приближается к двери без двери. Что я могу сделать, чтобы спасти моего мальчика?" вздохнул Бернард, обращаясь к Роджеру; он отправил в постель истеричную Ребекку; ее глаза закрылись, и она погрузилась в глубокий сон, как только ее голова коснулась подушки. — Что… что именно ты видел, Бернард? — спросил мистер Хамфрис, дрожа, а лед в его стакане с бренди дребезжал. "Я видел Люси - но это была не Люси. Это Оно - и оно, кажется, принимает форму того, что преследует нас больше всего и связано со смертью. Мистер Хардинг был настолько убежден, что это был его брат; моя Люси слышала агонизирующие крики своей бабушки на смертном одре, и мой мальчик... мой мальчик, должно быть, так травмирован кончиной Люси". Мистер Хамфрис ничего не сказал и потягивал бренди, а Бернард откинулся на спинку стула и напряженно думал. Он пробовал экзорцизм; это не сработало. Он мог бы попытаться получить разрешение церкви на посылку профессионального экзорциста… Нет, должен был быть другой путь. Он знал, что церковь будет смотреть на это свысока; кроме того, существо из-за двери казалось слишком могущественным и стойким, чтобы убежать от священного чтения. Должен был быть другой путь… — А что, если мы сами пойдем туда? — подумал Бернард вслух. "Прошу прощения?" — спросил мистер Хамфрис, не понимая, что он имеет в виду; Бернард был глубоким мыслителем и обычно забывал, что думает, а не говорит, поэтому, когда он говорил, его предложения не имели смысла в разговоре. "Почему бы нам не пойти к двери без двери? Эта штука питается нашим горем и печалью и играет на ней, усугубляя ее, пока не заставляет нас совершать ужасные поступки по отношению к другим или к самим себе. Должен быть способ победить ее; что, если мы пойдем туда и встанем там, чтобы показать ей, что мы счастливы, что нас не будут мучить наши потери?" Мистер Хамфрис сглотнул; он был счастливым человеком… ну, до сих пор. Он все еще не мог выкинуть из головы обвиняющий и преследующий голос Люси, напоминавший ему о тех эгоистичных днях той мрачной и убийственной зимы. Он был врачом, он должен был заботиться о жизни других людей, должен был им помогать... но не сделал этого; он был жив, и это было все, что имело значение, и теперь он чувствовал себя виноватым. Так ужасно виноват. И в эти дни он чувствовал себя более виноватым за свое эгоистичное и равнодушное прошлое, чем когда-либо прежде. Воспоминания мучили его; стоны измученных и замерзающих детей и стариков, таких тощих от неурожаев, таких бледных, с синими губами и кончиками пальцев, почти не говорящих, это было так больно, такое напряжение. Его мучили воспоминания о своем пьянстве, о том, как он спотыкался и невнятно говорил, как он мычал, как прижимал жену к стене, швырял ее на пол, пинал ее до тех пор, пока ее живот не стал таким же багровым, как у замерзшего бездомного снаружи, когда он видел, как из нее льется кровь; их ребенок, их ребенок ушел. Его мучил вид крови; видя, как его жена теряет ребенка, ребенка, которого она была так счастлива носить, вид его жены, висящей в маленькой комнате, мягко покачивающейся из стороны в сторону, ее глаза закрыты, ее лицо выражало страдание, но мир. Ему снились кошмары об этом каждый раз, когда он ложился спать. Иногда в его кошмарах ее глаза внезапно открывались и смотрели на него обвиняюще. Ей не нужно было говорить ни слова, ей не нужно было показывать пальцем или жестикулировать; она сказала все это своими глазами. Здравый смысл подсказывал ему, что у него психологическая проблема; но он был врач, он не мог видеть помощи от другого врача; он потеряет работу. Врачи не могут заболеть психическими заболеваниями. Но, возможно, это действительно была эпидемия; это… это горе. Это было у мистера Хардинга, у Люси, у Ребекки, теперь у Сэмюэля, Роджер тоже был на грани того, чтобы заразиться этой болезнью? "Ты уверен, что это хорошая идея, Бернард? Это серьезно. Ты ведь не хочешь закончить, как мистер Хардинг?" Он не сказал «Люси». "Я не буду; если мы победим эту штуку, то я не буду... мы не будем. Мне нужно, чтобы ты сопровождал меня, Роджер; ты мне нужен; ты самый близкий, кто знает все обо всем этом испытании". Мистер Хамфрис облизнул губы, очевидно, очень нервничая. «Я знаю, что это будет тяжело», кивнул Бернард, как будто читая его мысли, «но если есть одна вещь, которую я усвоил как врач и священник: нельзя спрятаться или убежать от своих страхов, ты должен встретиться с ними лицом к лицу и сильно ударить их по лицу». Мистер Хамфрис снова облизнул губы. — Когда ты хочешь это сделать? — спросил он, наконец, прочистив горло, чтобы голос не сорвался. Бернард выглянул в окно; сейчас было темно. «Немедленно», — ответил он.

Бернард Ризон и Роджер Хамфрис сели на ночной поезд до Лаута, купив только один билет; они планировали остаться на всю ночь. Каждый из них взял с собой в карманы пальто большую свечу, спичечный коробок, пузырек со святой водой и пистолеты, хотя они знали, что никакое смертоносное оружие никогда не сможет победить такое существо. Они направились прямо к двери, расположенной между дубом и ивой, и сели на ствол упавшего много лет назад дерева, ожидая, что что-нибудь произойдет. Бернард сидел спокойно и терпеливо, глядя в кромешную тьму за дверью, а Роджер сидел, трясясь, нервно поглаживая пистолет, пытаясь чем-нибудь заняться. Казалось, прошли часы, прежде чем что-то произошло, и первым это заметил Роджер. «Смотри», — прохрипел он, указывая на дверь дрожащим пальцем. Пустота теперь содержала изображение черной собаки, и она довольно долго смотрела на двух джентльменов и трясла их от страха, поскольку ее проницательные, светящиеся глаза ни разу не моргнули, ее пасть иногда открывалась для рычания, обнажая зубы, с клыков капала слюна. Потом оно исчезло. "Что? Это все?" — спросил Роджер, моргая в замешательстве. — Нет, нет, этого не может быть, это было слишком легко, — тихо сказал Бернар, покачивая головой, — оно нас определенно пытается заманить, но… В этот момент из темноты появилась еще одна фигура. Фигурка молодой девушки. Она тоже некоторое время смотрела на них, а затем медленно отвела взгляд, шаркая прочь, но продолжала смотреть на них широко открытыми глазами, высунув голову, наблюдая. Она хихикнула и повернулась обратно в темноту. Хихиканье было безошибочным; это была Люси, и именно при этом Бернард начал дрожать, но казалось, что Роджер видел другого ребенка, потому что он издал задыхающийся звук, но затем бесшумно встал и, не говоря ни слова, направился к двери. "Роджер?" - выдохнул Бернард, - "Роджер, что ты делаешь? Помни, мы здесь, чтобы победить его". Но Роджер, казалось, не слушал, он шел вперед, пока темнота бездвери не поглотила его, как водоворот засасывает несчастную лодку. Бернард ждал, казалось, несколько часов, но беспокойство и тревога за Роджера заставили его подняться самому, но прежде чем он успел отправиться в темный прямоугольник ада, он увидел снова появившуюся фигуру девушки, призрачную белую девушку с порезом на горле… — Люси? Снова послышалось безошибочное хихиканье, хотя и не было никакого призрачного движения; губы были сжаты и вовсе не изогнуты в улыбке, а тело было неподвижным, таким неподвижным. Как будто кто-то поставил здесь статую. Когда девушка снова исчезла, Бернард маленькими шажками направился к входной двери, прислушиваясь к крикам, хихиканью, всему, что указывало бы на то, что его что-то заманивает, на то, что Роджер в беде. Добравшись до входа, Бернард остановился. "Роджер?" он позвал. Ответа не было; только тишина и глубокая чернота. Бернард простоял там довольно долго, прежде чем смог увидеть перед собой хотя бы тень чего-либо. Шаги. Ведущий где? И только когда он услышал единственный выстрел, он встревожился и понял, что должен выяснить, что произошло. Он продолжил спуск; он должен был найти Роджера. Он просто не мог оставить его там. Бернар не торопился; он не хотел наступать или спотыкаться обо что-то, прежде чем действительно сможет это увидеть, и остановился, чтобы приспособить свое зрение к темноте, а затем пошел дальше. Мистер Хамфрис прислонился к стене и выглядел обессиленным, словно не мог больше продолжать. "Роджер?" Бернард направился к нему, надеясь, что мистер Хамфрис не застрелился, но его остановил шипящий ребенок, призрачно-белый, одетый в лохмотья, с синими веками и губами. Бернард задохнулся от крика и упал назад, столкнувшись с еще одним ребенком, и еще, и еще, и все они ползли к нему и мистеру Хамфрису, их синие руки и тощие руки тянулись к ним. Бернард порылся в кармане пальто, вытащил свечу, дрожащими движениями вытащил из коробки спичку и зажег ее. Все дети вскрикнули и разбежались, словно прячась от яркого пламени; они боялись света. Ну, конечно, они были; они были мертвыми; мертвым не нужен свет; это было для живых. Свет был нужен для роста, для жизни. Мертвые не росли. Они оказались в ловушке тьмы, в пустоте, которая застряла в древних временах и наблюдала, как стареет остальной мир. Они наблюдали из тени, наблюдали, пока не стемнело, только тогда они могли рассредоточиться, атаковать и стать видимыми для своих жертв, только тогда они могли играть с тьмой, как кошка играет со своей едой, и хихикать над страхом своей жертвы. Бернард нащупал в кармане пузырек со святой водой и водил им по склепу, произнося святые слова и крестясь. "Роджер, ты можешь сразиться с ними! Давай, парень!" Мистер Хамфрис шевелился (по крайней мере, он был жив), но все еще был очень напуган. Его руки дрожали, когда он начал искать в кармане святую воду и начал окроплять ею все вокруг. Бернард двигался вокруг, следя за тем, чтобы повсюду разбрызгивалась вода; он почти слышал, как зверь визжит и кричит в агонии. Затем он снова столкнулся лицом к лицу с Люси. Глаза у нее были кроваво-красные, лицо такое сердитое, что Бернард едва ее узнал; он никогда раньше не видел такого выражения лица Люси. Она потянулась к нему, он сначала отступил, не желая, чтобы существо прикоснулось к нему, но когда прикосновение зверя показалось ему слишком реальным на его коже, когда ее рука коснулась его, он вместо этого потянулся к ней и своим пальцем, мокрым от святой воды, начертал крест на ее лбу, точно так же, как он это делал, когда она была жива. "Я приказываю тебе во имя Господа оставить меня и мое в покое! Покинуть это место и оставить невинных, ибо они защищены Богом! Я приказываю тебе уйти, уйти, УЙТИ!" Но мистеру Хамфрису было трудно смириться со своей виной и горем. Его колотящееся сердце отбивало ритм в ушах, он подумал, что снова упадет в обморок, ему стало жарко и липко, а затем он закричал. Его жена подпрыгнула и висела перед ним, ее глаза смотрели на него обвиняюще, пока дети кружили вокруг него, и он слышал крики своего будущего ребенка. "Нет! Роджер! Не бойся их! Ты сильнее их! Они мертвы, ты жив! Покажи им, что ты не боишься, и они уйдут!" - умоляюще воскликнул Бернар. Но мистер Хамфрис, похоже, не слушал. Он снова стоял на коленях, закрыв лицо руками, спрятавшись в углу от многочисленных призраков своего прошлого. Бернард продолжал читать молитвы и обряды изгнания нечистой силы, и наконец они исчезли с побежденным стоном. Бернард и Роджер сели друг напротив друга, глубоко дыша и глядя на мерцающий свет свечи. Вскоре после этого Бернард увидел небольшой свет сквозь дверь; наступил рассвет, хотя его это не коснулось. Как это могло быть? Он был в Аиде, месте мертвых, где светом была только тьма.

Когда Бернард и мистер Хамфрис вернулись домой, Бернард сразу же спросил, как поживает его сын. Ребекка улыбнулась с облегчением. «Кажется, ему лучше, Бернард… ему намного лучше!» Ребекка начала рыдать, но не от горя или ужаса, а от чистого облегчения. Ее сын был здоров; он не умрет, как ее бедная дочь. "Сын?" — пробормотал Бернард у постели Сэмюэля. Самуэль открыл глаза ото сна; похоже, у него тоже была тяжелая ночь. Он вспотел и немного задыхался. Он улыбнулся, увидев своего отца. "Папа... Люси знала, что ты знаешь, что делать. Она пришла ко мне ночью, папочка, она была с ангелами. Она знала, что ты знаешь, что делать". Бернард улыбнулся и убрал волосы сына с лица.

Две недели спустя мистер Роджер Хамфрис покончил с собой, и Бернард приказал кому-нибудь замуровать дверь без двери, чтобы наконец появилась дверь и наконец появился барьер между живыми и мертвыми.

АКТОР: Найдин Роуленд.