Ученый Тайны

Рекламное объявление появилось между рекламным постом об услуге наборов еды и видео с чьей-то кошкой, настолько ничем не примечательным, что Фрейя едва не пролистнула его. Платное исследование, гласило оно. Одна неделя. Две тысячи долларов. Все условия проживания предоставлены. Наблюдение за социальным поведением. Подайте заявку сейчас.

Она долго смотрела на это. Три дня назад ее вывели из офиса Meridian Group с коробкой своих вещей и рукопожатием от отдела кадров, и с тех пор она сидела в своей квартире и прикидывала, как долго она сможет продержаться, прежде чем цифры перестанут работать в ее пользу. Ответ не обрадовал. Она щелкнула ссылку.

Заявление было простым. Имя, возраст, контактная информация, несколько вопросов с несколькими вариантами ответов о ее общем образе жизни. Она отправила его, закрыла ноутбук, заварила себе чашку чая, который ей не хотелось, и когда она закончила, на ее телефоне прозвенело электронное письмо с подтверждением.

«Спасибо за интерес к исследованию социального поведения, проведенному Ассоциацией поведенческого здоровья. Мы скоро свяжемся с вами.

Через четыре дня они связались. Ее перевели на следующий этап. К письму была прикреплена форма, на заполнение которой у нее ушло около часа. История болезни, начиная с детства, все лекарства, которые она когда-либо принимала, каждая операция, каждая аллергия. Личностные оценки с помощью скользящих шкал и открытых подсказок. Вопросы о ее сне, ее отношениях, ее стиле разрешения конфликтов. Она честно на все ответила.

Ее телефон зазвонил. Автоматический голос сообщил ей, что ее приняли в исследование. Оно начнется через три дня, в четверг. В течение часа она получит адрес по электронной почте.

Она упаковала легкий багаж. Туалетные принадлежности, несколько книг, удобная одежда, зарядное устройство для телефона. В электронном письме упоминалось, что жилье было предоставлено, и она поняла, что это означает, что она, по сути, идет в отель. Она не возражала. Две тысячи долларов — это две тысячи долларов.

Адрес привел ее в квартал в старом коммерческом районе Ванкувера, районе, где ряд скромных ресторанов и типографии располагались плечом к плечу с затихшими зданиями. Объект был одним из самых тихих. Это было четыре этажа из светлого бетона и прямоугольных окон, здание, в котором когда-то располагались страховые компании или бухгалтерские фирмы среднего звена, здание, которое существовало как чистая функция без каких-либо амбиций за ее пределами. На вывеске, висящей рядом со стеклянной входной дверью, чистыми и скромными буквами было написано: «Ассоциация поведенческого здоровья». На каждом окне, аккуратно вписанном в рамы снаружи, были железные решетки. Черные, равномерно расположенные, выглядят по-новому на фоне старого бетона. Фрейя стояла на тротуаре и какое-то время смотрела на них, затем решила, что этому есть вполне разумное объяснение, и подошла к двери.

На крыльце уже собрались люди. Оказалось, что еще одиннадцать, а если она добавила себя, то всего получилось двенадцать. Они стояли небольшими группами по два-три человека, как это делают незнакомцы, когда им навязывают близость. Несколько человек разговаривали. Большинство из них оценивали друг друга так же тихо, как и она их. Они сильно различались по возрасту и внешнему виду. Крупный мужчина лет сорока с добрым лицом. Молодая женщина примерно возраста Фрейи, с коротко подстриженными волосами и едва заметной краской на предплечьях. Худощавый пожилой мужчина, стоявший отдельно от остальных и наблюдавший за улицей. Двери открылись.

Их встретили два исследователя. Оба были одеты в простую темную одежду с ламинированными значками, которые Фрейя не могла прочитать на расстоянии. Они были профессиональны и приятны. Участников приветствовали, поблагодарили за уделенное время и провели внутрь.

В вестибюле не осталось всей мебели, которая там когда-то стояла. Стойка регистрации осталась, но ее перепрофилировали в станцию ​​регистрации. Там третий исследователь по очереди улыбнулся каждому из них и объяснил первый порядок действий. Личные вещи будут храниться у исследовательской группы на время исследования. Телефоны, сумки, книги, всё. Это должно было обеспечить целостность социального наблюдения и предотвратить влияние внешнего влияния на взаимодействие участников друг с другом. При необходимости с командой можно будет связаться и другими способами. Фрея отдала свою сумку и наблюдала, как молодая женщина с испачканными краской руками передает холщовую сумку с торчащей из нее книгой в мягкой обложке, и почувствовала небольшое рефлекторное беспокойство человека, который только что отдал свои ключи.

Контракты были розданы. Каждому участнику было дано время прочитать свой экземпляр, и несколько человек читали внимательно, перелистывая страницы назад и проводя пальцами по строкам текста. Фрейя прочитала свое дважды. Она ожидала именно таких формулировок: конфиденциальность методологии исследования, признание добровольного участия, процедуры досрочного выхода из исследования. Соглашение о неразглашении было конкретным, но не необычным: оно запрещало раскрытие запатентованных методов исследования и личности других участников в течение двух лет после завершения. Она не нашла в этом ничего тревожного. Она подписала.

Их провели глубже в здание. Центр этажа был расчищен и преобразован во что-то, что напоминало если и не совсем дом, то последовательную попытку его создать. По периметру располагались двенадцать офисных помещений, каждое из которых имело обращенную внутрь стеклянную стену, покрытую матовым покрытием, обеспечивающую конфиденциальность; двери были прочными. Внутри каждого из них Фрейя могла видеть сквозь открытые дверные проемы: односпальную кровать с простым белым постельным бельем, туалет за перегородкой в ​​углу, комод. Никаких зеркал, которые она могла бы видеть. Никаких часов.

По крайней мере, общая зона, куда выходили эти двенадцать комнат, была просторной. Длинные складные столы и двенадцать стульев вокруг них. Кухонная стойка с бытовой техникой и дверь кладовой открыты, полки за ней забиты галантерейными товарами, консервами и рядами аптечек. Телевизор, установленный на одной стене. Комод возле кухни с надписью на клейкой ленте: «ИГРЫ». Внутри Фрейя видела края коробок с играми, такую ​​коллекцию можно найти в коттедже. В каждом углу и через определенные промежутки вдоль стен были установлены камеры.

Каждому из них выделили комнату и велели переодеться. Одежда, в которой они пришли, была собрана исследователями, аккуратно сложена в маркированные контейнеры и без церемоний унесена. Фрейя стояла в своей комнате в брюках и медицинском халате, прикидывая, стоит ли это еще двух тысяч. Это было.

Исследователь, обратившийся к ним, был мужчиной лет тридцати с небольшим, с аккуратной бородой и спокойным, немного бесстрастным видом человека, который несколько раз выступал с одной и той же речью. Он снова приветствовал их, признал, что условия проживания были скромными, и заверил, что неделя пройдет быстрее, чем они ожидали. Затем он изложил правила.

Участники должны были оставаться в двух зонах на время исследования: общей зоне и отдельных комнатах. Никто не должен был входить в комнату другого участника ни по какой причине. Никто не должен был покидать здание ни по каким причинам. Еду готовили самостоятельно из кладовой. Телефон, установленный на стене общего помещения, был прямой линией для исследовательской группы, доступной в любое время для вопросов, запросов или экстренных ситуаций.

Затем он полез в сумку у своих ног и достал книгу.

Это не была выдающаяся книга. Он был размером со стандартный роман, с простой обложкой приглушенно-серого цвета. Ни автора, ни изображения, ни текста, кроме одного слова, написанного простыми печатными буквами спереди: ARCANE.

Он объяснил последний и центральный элемент исследования. Каждый день один участник выполнял роль Тайного Учёного. Ученому будет вручена книга, и он будет единственным участником, которому разрешено иметь ее или читать. Ни один другой участник ни при каких обстоятельствах не должен был прикасаться к книге или видеть ее содержимое. Что Ученый решил сделать с этой информацией и поделились ли они вообще чем-либо из нее, было полностью на их усмотрение.

Каждое утро в девять группа собиралась и голосовала за то, кто будет Ученым в этот день. Голос уходящего Ученого был засчитан в четыре раза. Голос каждого другого участника засчитывался за один. Эта роль могла занимать одно и то же лицо в течение нескольких дней подряд или передаваться голосованием кому-либо еще.

Затем он сообщил им, что первый Ученый будет выбран случайным образом до того, как структура голосования вступит в силу. Он сверился с чем-то в своей руке. Мужчина по имени Джеймс, сказал он. Джеймс, который оказался грузным мужчиной с добрым лицом, выглядел слегка испуганным. Он шагнул вперед и принял предложенную ему книгу, держа ее с осторожной неуверенностью, как будто она могла быть тяжелее, чем казалась.

Исследователь поблагодарил их всех, напомнил о телефоне на стене, прежде чем он и его коллеги пошли обратно через здание к фасаду. Дверь в дальнем конце общей зоны закрылась. Фрейя услышала, хотя сразу сказала себе, что могла бы подумать, звук замка.

Джеймс прижал книгу к груди обеими руками и оглядел группу с выражением, которое было в равной степени застенчивым и взволнованным. Он сказал им, что пойдет к себе в комнату, чтобы прочитать ее или хотя бы начать, а потом вернется и расскажет им, о чем она. Он сказал, что просто не мог стоять там с загадочной книгой и не открыть ее, что его любопытство таким образом не работает. Несколько человек засмеялись, и от смеха что-то в комнате ослабло. Кто-то сказал, что это кажется справедливым. Кто-то еще сказал, что хотел бы сделать то же самое. Джеймс удовлетворенно кивнул и исчез за дверью своей комнаты.

Одиннадцать оставшихся участников подошли к столам. Стулья поцарапаны. Женщина возле кухни спросила, хочет ли кто-нибудь чаю, и, не дожидаясь ответа, начала наполнять чайник, что оказалось правильным решением, потому что несколько человек сказали «да». Они заселились.

Фрейя выучила их имена одно за другим, как это происходит в группе, каждый человек превращается из коллектива в нечто индивидуальное.

Маркусу был тридцать один год, он был безработным поваром с бритой головой и татуировкой в виде компасной розы на внутренней стороне левого запястья. Голос у него был грубый, рост крупный, но говорил он с такой мягкостью, что делало его внешний вид менее угрожающим.

Софи было двадцать четыре года, у нее были коротко подстриженные волосы и краска на руках. Она была студенткой факультета изящных искусств и сказала, что записалась на исследование так же, как принимала большинство решений: быстро и без долгих раздумий. Ее чрезмерная игривость заставила Фрейю слегка съежиться.

Донне было пятьдесят три года, и она недавно завершила карьеру в администрации больницы. У нее были волосы с серебристыми прядями, практически зачесанные назад, и ее манера поведения предполагала, что она уже тихо приводит в порядок всех в комнате, знали они об этом или нет.

Эли было девятнадцать, и он был самым младшим в группе с заметным отрывом. Он был худощавым и открыто выражал дискомфорт от платья, дергая его за подол. Он упомянул, без подсказки, что никогда раньше не делал ничего подобного, и несколько человек сказали ему, что никто из них тоже не делал, что, похоже, помогло.

Ренате было сорок шесть лет, она недавно разлучилась с матерью двоих детей из Северного Ванкувера. У нее были теплые глаза и еще более теплое, материнское отношение.

Карлу был шестьдесят один год, он был худощавым пожилым мужчиной, стоявшим в стороне на крыльце. Он был инженером на пенсии. С момента прибытия он говорил очень мало, но когда он говорил, это было четко, очень прямо и по делу.

Прие было тридцать восемь, и она работала в логистике, по крайней мере, до недавнего времени, поэтому она и оказалась там.

Тобиасу было двадцать девять лет, он был долговязым, в очках в проволочной оправе, которые он постоянно поправлял. Он работал в сфере ИТ.

Лене было сорок два года, и до прошлого семестра она работала учителем английского языка в средней школе. У нее был мягкий голос, который, тем не менее, звучал, и именно она заваривала чай, раздавая кружки с прозаичной щедростью человека, который находил утешение в небольших поступках.

Нине было тридцать пять, и она очень мало рассказывала о себе, кроме того, что приехала ради этого из Калгари и что две тысячи долларов — это две тысячи долларов. Она улыбнулась, когда сказала это таким образом, что тема аккуратно закрылась, и никто не давил.

Фрейя оказалась в дальнем конце одного из столов вместе с Софи и Эли. Вокруг них остальные разделились на свои свободные группы. Донна и Рената разговаривали возле кухни с легкостью людей, знакомых не один час, а много лет. Карл сидел один за другим столиком с чашкой кофе и, казалось, был совершенно этим доволен.

— Так о чем же, по-твоему, идет речь, — сказала Софи, подтягивая одно колено к груди. «Например, за чем они на самом деле наблюдают».

«Я имею в виду, они сказали «социальное поведение», — предположил Илай. Он теребил шнурок на своих штанах. — На самом деле это может быть что угодно.

«Верно, но это конкретно вопрос голосования», — сказала Фрейя. "Это та часть, которая, кажется, была задумана. То, как голос ученого имеет большее значение, чем голос кого-либо еще. Я думаю, они наблюдают за тем, как люди реагируют на такую ​​​​иерархию. Кто подчиняется ей, кто сопротивляется".

«Динамика власти», — сказала Софи, указывая на нее. "Да. Я тоже об этом думал. Это как урезанная версия того, как авторитет в группе формируется из ничего".

— Возможно, — сказал Илай, хотя его голос звучал так, будто он все еще над этим работает. "Но тогда почему книга? Зачем вообще беспокоиться о наличии в ней физического объекта?"

«Потому что книга — это сила», — сказала Фрейя. "Голосование - это то, как власть перемещается. Книга - это то, что делает ее реальной. Что-то, что можно держать".

Софи посмотрела на нее. «Это немного тревожит, когда ты так говоришь».

«Все в этом месте вызывает тревогу», — тихо сказал Илай, а затем сделал вид, будто не собирался говорить это вслух.

Фрейя взглянула на ближайшую камеру, а затем снова на стол. — Решетки на окнах — это слишком.

— Безопасность, — сказала Софи, хотя ее голос звучал не совсем убежденно. "Старое здание, может быть, сдали в аренду. Наверное, просто не хотели их сносить. А может, они имеют дело с психами".

«Они выглядели новыми», — сказал Илай.

Никто на это не ответил.

«Я хочу знать, что в книге», — сказала Софи, направляя их куда-то еще. "Как искренне. Как ты думаешь, что это такое? Я думаю, это ничего. Пустые страницы. Они хотят увидеть, что Джеймс делает с силой обладания чем-то, что никто другой не может видеть, имеет ли вообще значение содержание".

«Это хорошо», — сказала Фрейя. "Я думал, что это могут быть что-то вроде инструкций. Что-то, что говорит ученому, как вести себя, как использовать свой дополнительный голос, и весь смысл в том, чтобы увидеть, следуют ли люди инструкциям или идут своим путем".

«Я думаю, это будет книга по самосовершенствованию», — сказал Эли. Софи и Фрейя рассмеялись. «Я серьезно, я думаю, что это будет что-то совершенно обыденное, и шутка над всеми нами за то, что мы это создаем».

Софи искренне рассмеялась. "Честно говоря, я бы это уважал. Я бы очень уважал это".

«Должны ли мы что-то сделать», сказала Фрейя. «Я видел настольные игры в том комоде».

Они нашли «Поселенцев Катана», что Софи признала приемлемым. Тобиас подошел так легко, как это делают люди, когда видят, что что-то происходит, и хотят быть частью этого. Вчетвером они разложили доску на столе, рассортировали плитки и десять минут продуктивно спорили о том, помнит ли кто-нибудь полные правила. Именно во время этого спора, теплого и несущественного, Лена пересекла общую зону и направилась к комнате Джеймса.

Она постучала тихо, костяшками пальцев, внимательно. "Джеймс? Извините, что беспокою".

Дверь распахнулась.

Джеймс заполнил кадр. Лицо его раскраснелось, глаза расширились, и было в них что-то не сходящее с добродушным человеком, который час назад принял книгу с легким удивлением. Он посмотрел на Лену так, как смотришь на что-то, что прервало что-то важное, только более того, еще злее.

— Какого черта ты хочешь? — рявкнул он.

Лена отступила на полшага назад. Ее голос звучал осторожно. "Я просто хотел проверить, вы сказали, что вернетесь и расскажете нам о книге. Нам просто было любопытно, есть ли какие-нибудь новости".

Джеймс уставился на нее. Румянец на его лице не улегся. Он придерживал дверь одной рукой и какое-то время вообще ничего не говорил. Затем он отступил назад и захлопнул дверь с такой силой, что Фрейя почувствовала это в груди с другого конца комнаты.

Никто за столом не произнес ни слова. Между ними стояла игровая доска с шестиугольниками и деревянными деталями, и никто не пошевелился, чтобы прикоснуться к ней.

Лена повернулась от двери лицом к комнате. Ее голос был твердым, но руки – нет.

«Это было совершенно неприемлемо», — сказала она. "Я не проведу неделю в здании с кем-то, кто так себя ведет. Я не буду этого делать".

Она подошла к телефону на стене, взяла трубку и набрала номер. Все смотрели на нее. Через мгновение кто-то ответил на другом конце провода, и Лена расправила плечи.

"Это Лена Малрен, я одна из ваших участниц. Мне нужно поговорить с тем, кто здесь главный". Пауза. «Мне все равно, переведите меня». Еще одна пауза, более продолжительная. "Хорошо. Я буду с вами откровенен. Один из других участников только что стал словесно агрессивным по отношению ко мне, и мне неудобно продолжать исследование в таких условиях. Я хочу, чтобы его исключили, или я хочу уйти. Это два моих варианта для вас".

Остальные стояли или сидели и смотрели на ее лицо. Фрейя не могла слышать, что говорили на другом конце провода. Она наблюдала, как выражение лица Лены быстро менялось по нескольким вещам. Сюрприз. Раздражение. Что-то более сложное, чем раздражение.

«Это неприемлемый ответ», — сказала Лена. «Вы обязаны заботиться о людях в этом здании». Пауза. "Я понимаю, что сказано в контракте. Я также понимаю, что говорит юрист, когда он смотрит на такую ​​ситуацию". Ее челюсть напряглась. "Вам лучше быть готовым заплатить мне гораздо больше, чем две тысячи долларов за эту неделю. Вы получите известия от моих адвокатов".

Она резко положила трубку...

Она повернулась к комнате. "Они говорят, что никто не может уйти. Этот уход является нарушением контракта". Она посмотрела на дверь в дальнем конце общей зоны, через которую вернулись исследователи. «Смотри на меня».

Она пересекла комнату и толкнула дверь. Оно не двигалось. Она снова толкнула его обеими руками, ударила по нему перекладиной и толкнула в нее плечо. Ничего. Она отступила назад и уставилась на него.

Она вернулась к телефону.

«Открой дверь». Ее голос стал ровным. "Прямо сейчас. Откройте его, или я воспользуюсь всеми доступными мне законными способами, и я обещаю вам, что две тысячи долларов будут выглядеть как ошибка округления в том, во что это в конечном итоге вам будет стоить". Долгая пауза. Костяшки пальцев вокруг трубки побелели. Она поставила его обратно, не попрощавшись.

Некоторое время она стояла, все еще держа руку на телефоне. Затем она подняла глаза и нашла Маркуса.

«Ты выглядишь здесь самым сильным человеком», — сказала она. Это был не совсем комплимент, скорее оценка. — Ты поможешь мне открыть эту дверь?

Маркус посмотрел на дверь, затем снова на нее. Он расправил руки на груди и встал из-за стола. «Да», сказал он. "Хорошо."

Сначала он сильно ударил дверь плечом. Он не открылся. Он снова попробовал ручку стержня, тянув и толкая ее, проверяя ее в рамке. «Оно заперто», — сказал он. «Правильно заперто, а не просто заперто».

Он отступил назад и пнул его. Звук раздался оглушительно, плоский металлический треск заставил Илая вздрогнуть. Он пнул его снова. И снова. Фрейя видела, как петли начали деформироваться, рама постепенно отделялась от стены.

Затем двери распахнулись с другой стороны.

В коридоре стояли четверо мужчин. Они носили бронежилеты и тактические шлемы с козырьками, носили автоматические винтовки с легкостью людей, носивших их долгое время. Тот, кто стоял впереди, поднял оружие еще до того, как дверь распахнулась, и направил его на Маркуса.

— Возвращайся, — сказал он.

Маркус поднял руки, отступил назад и ничего не сказал.

Мужчина впереди вошел в дверной проем и окинул взглядом комнату, методично осматривая каждого человека по очереди.

«Никто не покидает это здание ни по какой причине», — сказал он. "И никто ничего не повреждает. Если что-то из этого произойдет, я применю любую необходимую силу, чтобы остановить это. Вы все меня понимаете?"

В комнате было абсолютно тихо.

«Я хочу уйти». Голос Лены послышался сбоку. «Я говорю вам прямо сейчас, что хочу покинуть это здание».

«Нет», — сказал мужчина.

"Меня не волнует контракт. Меня не волнуют ваши инструкции. Я гражданский человек, и вы не имеете законного права держать меня здесь".

— Нет, — сказал он снова.

Лена переехала. Фрейя не была уверена, чего она ожидала от Лены, но она не ожидала, что она действительно пойдет к двери и попытается протолкнуться мимо четырех вооруженных мужчин. Она сделала два шага от порога, прежде чем рука мужчины сомкнулась вокруг ее воротника и отбросила ее назад. Она споткнулась и упала на пол.

Винтовка поднялась.

Она смотрела прямо в ствол. Голос мужчины вообще не изменился ни по высоте, ни по текстуре.

— Не заставляй меня стрелять в тебя.

Лена отползла назад. Мужчина еще на мгновение выдержал ее взгляд, а затем закрыл дверь. Звук их закрытия был твердым и окончательным, звуком, в котором никто не поддавался.

Некоторое время никто не разговаривал.

Они медленно расходились, как это делают люди после чего-то пугающего, каждый находил радиус пространства, которым мог управлять. Фрейя снова оказалась за столом с Софи и Эли. Доска Катана все еще стояла на месте, нетронутая, и никто не предлагал продолжать игру.

— Вооруженная охрана, — очень тихо сказал Эли. «Для исследования социального поведения».

— Не надо, — сказала Софи. Не недоброжелательно.

— Я просто говорю это вслух.

«Я знаю». Она посмотрела на Фрейю. — Ты в порядке?

«Я не знаю», — сказала Фрейя, и это было честно. «Я все время думаю о решетках на окнах».

Никому из них нечего было добавить к этому. На другом конце комнаты Донна и Рената сидели близко друг к другу и разговаривали тихим голосом. Тобиас находился на другом конце стола, скрестив руки, и смотрел вдаль. Карл не сдвинулся со стула у стены, и лицо его было непроницаемым. Прия была на кухне, и Фрейя могла слышать тихие звуки ее расстановки вещей, небольшие контролируемые движения человека, которому нужно было что-то делать руками. Нина сидела одна, ничего не говорила и ни на кого не смотрела.

Вечер прошел тихо и осторожно. Люди ели без особого аппетита, доставая из кладовки вещи и собирая блюда, которые никто не комментировал. Разговор оставался легким и кратким, никто не упомянул Джеймса, который не выходил из своей комнаты с тех пор, как хлопнул дверью перед Леной, никто не упомянул об охранниках, никто не упомянул о контракте. К девяти часам усталость от странного и пугающего дня охватила комнату, как погодная система, и люди по одному начали расходиться по своим комнатам.

Фрейя пожелала Софи и Эли спокойной ночи.

— Эй, — сказал Эли, отодвигая стул. Он смотрел на стол. «У нас все будет в порядке… Верно?»

Софи посмотрела на Фрейю.

— Да, — сказала Фрейя. «У нас все будет в порядке».

Она не была уверена, что поверила этому, но сказала это так, как говорят вещи, которые необходимо сказать, независимо от того, правдивы ли они.

Комната у нее была маленькая, матрас тонкий, а света, проникающего через матовое стекло двери, было достаточно, чтобы видеть потолок. Она легла на спину, прислушалась к оседанию здания, приказала себе заснуть и в конце концов, не заметив перехода, так и сделала.

Она с трудом просыпалась, как это бывает, когда звук, вызвавший пробуждение, все еще витает в воздухе. Кричать. Два голоса, оба мужские, один высокий и неистовый, другой низкий и яростный. Она поднялась на ноги прежде, чем полностью осознала, что проснулась, и открыла дверь.

Общая зона освещалась кухонной лампой, которую кто-то оставил включенной. Джеймс находился посреди комнаты. Он был в кладовой, это было ясно; дверь была открыта, и пол вокруг него был усеян следами этого: раздавленными крекерами, рассыпанным контейнером с овсом и банкой с чем-то, что разбилось и растеклось темным пятном по полу. В руках у него был мешок с рисом, и он тряс его, рассыпая. Его глаза были широко открыты, и выражение его лица было таким, для которого она не могла подобрать четкого слова.

Маркус держал его за руку и рвал ее.

— Прекрати, — сказал Маркус. «Какого черта ты делаешь?»

— Отпусти меня, — закричал Джеймс. На последнем слове его голос дрогнул. — Немедленно убери от меня руки.

Фрея могла видеть Софи в дверном проеме, Донну, полностью стоящую в общей зоне со скрещенными на груди руками, Тобиаса позади нее, моргающего за очками. Эли стоял в дверном косяке и не выходил.

Маркус схватил Джеймса обеими руками и выдернул его из кладовой, споткнувшись под его весом, прежде чем упасть на спину, унеся Джеймса с собой. Джеймс извернулся, опустил голову и укусил Маркуса за предплечье. Маркус издал резкий, высокий звук, которого Фрейя никогда раньше не слышала от взрослого мужчины. Джеймс вырвался, пошатнулся назад к кладовой, схватил обеими руками полку и потянул. Банки и коробки сыпались каскадом.

Маркус посмотрел на свою руку. Он посмотрел на Джеймса. Что-то шевельнулось на его лице и остановилось.

Он преодолел расстояние между ними в два шага и один раз точно ударил Джеймса в челюсть. Джеймс упал сразу, полностью, как люди падут только в кино и, видимо, в реальной жизни, когда что-то пошло точно правильно или совсем не так.

Маркус на мгновение постоял над ним, дыша. Затем он наклонился, схватил Джеймса за спину платья и потащил его по полу в свою комнату, но не очень осторожно. Он открыл дверь, толкнул его и закрыл ее.

Он на мгновение оглядел общую зону, пока не нашел стул. Он поднес его к двери Джеймса, наклонил и втиснул под ручку.

Он посмотрел на дверь.

«Оставайся там, псих», — сказал он.

Затем он пошел в свою комнату, поглаживая свою руку, и закрыл дверь.

Фрейя стояла в дверном проеме и смотрела на беспорядок на полу, на рассыпанный рис, темное растекающееся пятно от разбитой банки, опрокинутые банки. Полоса света загудела. Один за другим отступили остальные. Донна была последней, один раз покачав головой, прежде чем исчезнуть.

Фрейя вернулась в постель, чтобы полежать в темноте и прислушаться, но дверь Джеймса больше не открылась.

Вооруженная охрана уже была в общей зоне, когда Фрейя утром вышла из своей комнаты. Четверо из них, те же четверо, стояли так же неподвижно, как и накануне. Стул был убран из двери Джеймса.

Остальные участники отфильтровывались один за другим. Джеймс вышел из своей комнаты, встал у дальней стены и ничего не сказал. За ночь на его челюсти образовался сильный синяк, темно-фиолетовый континент распространился от подбородка вверх к скуле. Он не прикасался к нему. Он посмотрел на Маркуса.

Он просто продолжал смотреть на Маркуса.

Один из охранников держал стопку маленьких бумажных листовок. Он методично перемещался по комнате, останавливаясь по очереди у каждого участника, передавая им бланк и ручку, ожидая, пока они напишут, а затем собирая бланк обратно. Его лицо ничего не выражало. Весь процесс напоминал что-то, что было задумано как рутина.

Фрейя посмотрела на свой бланк. Она повертела ручку в пальцах. У нее не было оснований для решения, не было четкой причины предпочесть одного человека другому, и что-то в этом казалось, что в этом может быть смысл. Она позволила своим глазам скользить по комнате, не останавливаясь, а затем написала имя, не позволяя себе слишком сильно об этом думать. Тобиас. Она вернула его.

Охранник с листками двинулся в центр комнаты и пересчитал их. Его губы не шевелились. Он посмотрел вверх.

— Маркус, — сказал он.

Лицо Джеймса расплылось в улыбке. Оно было широким и теплым, и оно не принадлежало лицу человека, которого прошлой ночью тащили по полу без сознания. Он подошел к Маркусу с некоторым рвением и протянул книгу обеими руками.

«Наслаждайтесь», — сказал он.

Маркус взял книгу, посмотрел на нее, посмотрел на Джеймса и ничего не сказал.

Главный охранник шагнул вперед. "Применяются те же правила. Ни один другой участник не должен прикасаться к книге или читать ее по какой-либо причине". Он оглядел комнату, чтобы убедиться, что это приземлилось, затем кивнул своей команде. Все четверо вернулись в дверь и закрыли ее.

Маркус держал книгу рядом с собой. «Я пойду посмотреть на это, — сказал он комнате, — а потом вернусь и скажу вам, что там написано». Он говорил так, будто старался звучать нормально. Он пошел в свою комнату и закрыл дверь.

Джеймс сел на пол в центре общей зоны. Не в кресле. На полу, скрестив ноги, лицом к двери Маркуса. Он начал смеяться. Он начинался низко и строился неравномерно, поднимаясь, опускаясь и снова поднимаясь, и в этом не было ничего смешного.

Остальные разошлись по краям комнаты. Прия пошла на кухню и остановилась к нему спиной. Донна сидела за дальним столом с Ренатой, и они тихо разговаривали, не глядя в центр. У Карла был свой кофе, своя стена и его выражение лица, которое ничего не выдавало. Нина вообще не выходила из своей комнаты после голосования.

Фрейя нашла Софи и Эли возле игрового стола, который находился настолько далеко от Джеймса, насколько позволяла комната.

«Какого черта Джеймс делал прошлой ночью?» — сказал Эли.

«Я не знаю», сказала Фрейя.

— Он уничтожал еду, — тихо сказала Софи. "Как не есть это. Просто уничтожить. Что написано в книге, чтобы заставить кого-то это сделать?"

«Мы не знаем, была ли это книга», — сказала Фрейя, хотя и не поверила этому, когда сказала это.

«Он был в порядке до того, как прочитал это», — сказал Илай. "Совершенно нормально. Он собирался вернуться и рассказать нам об этом".

Они постояли с этим какое-то время. Смех Джеймса пульсировал из центра комнаты.

«Нам нужно присматривать друг за другом», — сказала Фрейя. "Мы трое. Правильно. Что бы ни происходило в этом здании, мы остаемся вместе и прикрываем друг друга".

Софи кивнула без колебаний. Эли сделал то же самое, коротко кивнул.

— И Маркус, — сказала Фрейя. "Нам нужно привлечь Маркуса на нашу сторону. Он теперь учёный и самый сильный парень здесь".

«Если он вернется нормальным», — сказала Софи.

«Если он вернется нормальным», — согласилась Фрейя.

Джеймс смеялся и смеялся. Час пролетел медленно, как часы в комнатах, где что-то не так. Фрейя выпила чай, которого не почувствовала. Эли нашел колоду карт и постоянно ее тасовал, не предлагая им ничего сыграть. Софи снова прижала колено к груди и посмотрела на среднюю дистанцию.

Смех прекратился.

В тишине голова Джеймса повернулась к двери Маркуса. Его улыбка расширилась, пока не показались задние зубы.

Дверь открылась.

Маркус вышел. Он двигался иначе, чем вошел. В этом была прямота, суженная целеустремленность, и его глаза уже были устремлены на Джеймса.

— Да, — сказал Джеймс с пола. Голос его был благоговейным. "Да. Сделай это, Маркус. Я так готов."

Маркус пересек комнату.

То, что произошло дальше, не было дракой. Для боя необходимо, чтобы два человека сражались друг с другом. Джеймс не стал сопротивляться. Он раскрыл руки, когда Маркус приблизился к нему, и первый удар пришелся ему по лицу, отбросив голову в сторону. Он рассмеялся ярким ломаным звуком.

«Сделай это!» - крикнул Джеймс.

Маркус повиновался.

Фрейя двинулась прежде, чем поняла, что движется. Она услышала, как Софи что-то крикнула позади себя. Она взяла Маркуса обеими руками за руку и потянула, но это было все равно, что тянуть за несущую архитектуру: ничего не двигалось. Карл и Тобиас подошли к ним секундой позже, каждый схватил за руку. Они втроем слегка замедлили Маркуса, но не остановили его. Илай обнял Маркуса сзади и тянул назад изо всех сил.

Джеймс лежал на полу. У него текла кровь из носа и из трещины над глазом. Он ухмылялся в потолок, продолжая воинственно кричать сквозь лужу крови в горле.

«Убей меня, Маркус!»

Маркус потащил всех четверых на шаг вперед. Он освободил руку и ударил Джеймса локтем в ребра с такой силой, что Фрейя услышала треск со своего места. Джеймс издал звук, который по-прежнему напоминал смех. Влажная сжатая версия одного из них. Маркус наступил на левое колено. Джеймс закричал, но крик продолжал переходить в смех, даже когда его тело развалилось под натиском.

Фрейя потеряла хватку. Тобиас упал. Карл продержался еще мгновение, прежде чем Маркус просто повернулся и отбросил его одной рукой. Карл ударил по столу и пробежался по нему.

Маркус обеими руками обхватил горло Джеймса, частично приподнял его над землей, а затем всем своим весом толкнул его череп обратно вниз. Голова Джеймса с треском ударилась об пол. Он ненадолго замер, прежде чем его руки поднялись, но не для того, чтобы бороться, а для того, чтобы схватить запястья Маркуса, удержать их там, подбодрить их.

— Да, — прошептал Джеймс.

Маркус поднял его и снова ударил. Руки Джеймса упали с запястий.

Когда череп Джеймса во второй раз коснулся пола, что-то поддалось. Он издал звук, похожий на звук, будто очень большое яйцо бросают на пол, чтобы его разбили. Тело Джеймса замерло. Улыбка все еще была на его лице. Его глаза были открыты.

Маркус стоял над ним, дыша длинными прерывистыми глотками, руки по бокам.

В комнате было тихо, если не считать этого дыхания.

Маркус обернулся.

Он посмотрел на каждого из них по очереди, медленно водя взглядом по комнате, как вы освещаете светом темное пространство. Его дыхание выровнялось. Кровь с его рук стекала лужами на пол.

«Теперь я главный», — сказал он. "Все вы. Вы делаете то, что я говорю, когда я это говорю, именно так, как я это говорю. Если вы этого не сделаете, то, что случилось с ним, произойдет с вами". Он не смотрел на Джеймса. Ему это было не нужно. «Я хочу, чтобы это было ясно всем в этом зале, прежде чем мы пойдем дальше».

Никто не говорил.

"Хорошо. Завтра утром, когда они придут с голосами, каждый из вас напишет мое имя на этом листке. Каждый. Если кто-то другой станет ученым, я убью каждого человека в этой комнате".

Донна шагнула вперед. Ее голос был осторожным и размеренным, голос человека, который тридцать лет управлял трудными людьми в трудных помещениях.

"Маркус, я понимаю, что ты сейчас не в себе. Что бы ни было в этой книге, что бы она ни сделала с тобой, мы можем поговорить об этом. Мы можем вместе придумать, как..."

— Заткнись, — сказал Маркус.

«Я правда думаю, что если мы просто…»

Он пересек комнату в четыре шага и ударил ее открытой ладонью по лицу. Звук был ровным и резким, и Донна тяжело упала.

Маркус стоял над ней.

"В последний раз заткнись. Это твое последнее предупреждение". — повторил он тихо.

Донна прижала руку к лицу. Ее плечи задрожали. Она молчала на полу.

Маркус поднял глаза. Он указал на Фрейю, затем на Софи, затем на Ренату, затем на Прию, затем на Нину. По одному, его палец двигался так, словно он пересчитывал инвентарь.

«Вы пятеро», — сказал он. "На кухне есть ножи. Ты собираешься использовать их против него". Он все еще не смотрел на Джеймса, указывая на него. "Мне нужны чистые кости. Все они. Особенно череп. Мне нужен чистый череп".

Фрейя периферийным зрением почувствовала, как рука Софи нашла ее руку.

Он повернулся к мужчинам. Карл все еще стоял на перевернутом столе, прижимая одну руку к пояснице, где он приземлился. Тобиас, белый за очками. Илай стоит в дверях своей комнаты и выглядит так, будто его стошнит.

— Вы трое, — сказал Маркус. "Кладовая. Все в ней. Уничтожьте ее. Всю еду, все, что можно пить. Если я узнаю, что кто-то ел или пил что-нибудь после сегодняшнего дня, я убью его".

Он взял книгу с того места, где она оказалась на полу во время убийства. Он посмотрел на него на мгновение.

«Я пойду читать», — сказал он. «Не беспокой меня».

Он зашёл в свою комнату и закрыл дверь. Его щелчок почему-то был самым ужасным звуком в комнате, где еще недавно было много ужасных звуков, потому что он был таким обычным. Просто закрывается дверь. Просто человек, который собирается читать.

Остальные участники стояли кучкой возле игрового стола и говорили голосами, которые едва ли можно было назвать голосами.

«Мы не можем сделать то, что он сказал», — сказала Рената. «Я не буду делать то, что он сказал».

«Никто не делает то, что он сказал», — сказала Прия.

— И что тогда? — спросил Тобиас. Он продолжал поправлять очки, нервное повторение, о котором он, похоже, даже не осознавал. "Мы не можем выйти. Нас не выпускает охрана. Мы не можем никому позвонить, потому что телефон идет только к исследователям, а исследователей явно не волнует, что на полу лежит труп".

«Что, если каждый из нас возьмет немного еды», — сказала Нина. Она говорила тихо, глядя на дверь Маркуса. "Небольшие количества. Достаточно, чтобы продержаться. Каждый из нас берет что-то в свои комнаты, прячет это. Оставайтесь в наших комнатах с закрытыми дверями. Если Маркус попытается ворваться, охранникам придется на это отреагировать. Он нарушит правила".

— А если охранники не доберутся туда достаточно быстро, — сказал Карл. Он сказал это без интонаций, просто факт, изложенный ясно. "Он проходит через дверь, он уже в комнате. Тот, кто находится внутри, уже мертв, прежде чем кто-либо пройдет через этот коридор".

Группа затихла.

«И мы не знаем, остановят ли они его вообще», — сказала Фрейя. "Охранники ничего не сделали с Джеймсом. Прямо сейчас на полу лежит мертвец, и эта дверь не открылась. У нас нет никакой гарантии, что они вмешаются в случае чего-либо, кроме попытки кого-то покинуть здание".

Еще одно молчание. На этот раз дольше.

«Итак, мы убьем его», — сказала Софи.

Ей никто не противоречил.

"Если мы сделаем это, - сказал Карл, - нам нужно договориться о том, что будет дальше. Голосование завтра утром. Тот, кто после этого станет ученым, не должен читать эту книгу".

— Ты, — сказала Фрейя, глядя на него. «Мы голосуем за вас».

Карл пристально посмотрел на нее. "Я приму это. И я говорю вам всем прямо сейчас: я не открою это. Я не прочитаю ни одной страницы. Что бы в ней ни было, оно остается закрытым".

«Любой, кто добьется этого, должен дать такое же обещание», — сказал Тобиас. «Прямо сейчас. Все мы».

Они все согласились.

Группа на мгновение осознала, что тяжесть того, что они согласились решить, легла на каждого из них по-разному.

Они тихо прошли на кухню. Подставка для ножей стояла на стойке рядом с плитой, и они раздавали то, что там было, без обсуждения, каждый брал то, что ему подходило. Фрейя обхватила пальцами рукоятку поварского ножа и ощутила реальность этого предмета так, как никогда раньше не ощущала кухонный нож.

Они терпеливо ждали, все эти ножи в руках сгрудились у стен, прилегающих к двери Маркуса.

Дверь долго не открывалась.

Они ждали.

В комнате Маркуса было тихо.

Фрейя не сводила глаз с дверной ручки и медленно дышала.

Ручка сдвинулась.

Маркус вошел в дверь с книгой, зажатой под мышкой, и его глаза уже осматривали комнату.

Полсекунды, которые ему потребовались, чтобы осознать то, что он видит, были полсекунды, когда Карл вонзил нож в бок Маркуса. Маркус издал звук, похожий на что-то механическое, и повернулся в сторону удара, а не от него. Кулак Маркуса врезался в голову Карла, тяжесть удара сломала хрупкую шею Карла. Его тело отлетело в стену.

Тобиас подошел справа и трижды ударил его ножом в бок, прежде чем Маркус схватил его за запястье, выкручивая, пока что-то не сломалось. Тобиас вскрикнул, выронил нож и в ту же долю секунды был брошен на стол. Софи села ему на спину, снова и снова вонзая нож в позвоночник Маркуса, прежде чем он с ужасающей гибкостью протянул руку ему за спину, запустил руку в ее волосы и швырнул ее, как и остальных, через комнату. Фрейя сократила расстояние и вонзила нож ему в бедро. Он повернулся к Фрейе. Она увидела приближающийся его кулак и подняла руку, чтобы заблокировать его. Воздействие было огромным. Она почувствовала, как кость предплечья поддалась с ощущением, которое поначалу было скорее звуком, чем болью, глубокая внутренняя трещина дошла до плеча. Нож выпал у нее из руки, она споткнулась, опустилась на одно колено и прижала руку к груди; теперь пришла боль, белая и тотальная.

Маркус наклонился и вытащил нож Карла из своего бока. Лена, прижимавшаяся к стене с самого начала драки, побежала к Маркусу, который повернулся с ножом в руке и, не глядя, схватил ее по горлу. Лена упала на колени. Ее руки легли на шею; звук, который она издавала, был очень тихим.

Маркус переключил свое внимание на Илая, который держал нож скорее для защиты, чем для нападения. Кулак Маркуса налетел на него, как товарный поезд. Илай рухнул на пол и не двигался. Но остальные вернулись. У Софи снова был нож. Тобиас подобрал нож здоровой рукой. Прия вышла из угла с разделочным ножом, который она взяла из ящика и никому не показала. У Нины был нож для хлеба. У Ренаты были кухонные ножницы с открытыми обоими лезвиями. Они напали на Маркуса со всех сторон одновременно, и на этот раз не было никакой координации, никакого плана, только тела, клинки и сжатая ярость людей, которых заставили бояться.

В конце концов Маркус упал.

Фрейя стояла с ножом, висящим сбоку, и смотрела, во что превратилась комната. Остальные делали то же самое, каждый из них приближался к неподвижности с разных сторон, импульс последних нескольких минут уходил из пространства, оставляя на своем месте что-то сырое и неустойчивое. Эли все еще лежал на полу. Софи подошла к нему первой, присела и прижала два пальца к его шее, потом выдохнула и сказала, что он жив, он дышит. При этом комната слегка сдвинулась, что-то высвободилось. В конце концов он проснулся. Двое других на полу так и не сделали этого.

Они перенесли тела вместе. Никто не говорил, что это должно произойти, просто стало очевидно, что так оно и есть, что никто из них не сможет выдержать распределение Джеймса, Маркуса, Карла и Лены по полу пространства, которое они будут продолжать занимать. Они подвели четыре тела к краю комнаты под телевизором. Кто-то, Фрейя так и не увидела, кто, нашел в одном из кухонных ящиков скатерть и расстелил ее над ними. Оно было недостаточно большим. Они нашли второй и перекрыли их. Это было лучше.

Прия взялась за раны с той тихой властью, которую она тихо сохраняла с первого дня, когда провела инвентаризацию аптечек. Она наложила на сломанную руку Фрейи шину, сделанную из разделочной доски и полосок ткани, оторванных от запасного халата, и обернула ее достаточно туго, чтобы кости удерживали свое положение. Фрейя могла бы дышать сквозь боль, если бы сосредоточилась. Она очистила порезы на лице Софи и заклеила их скотчем. Она посмотрела на запястье Тобиаса, которое было скорее сломано, чем полностью сломано, и наложила шину и на него. Она проверила глаза Илая фонариком из одной из аптечек, водя им вперед и назад, наблюдая за реакцией зрачков, и сказала, что ему нужно бодрствовать еще несколько часов и что кто-то должен с ним посидеть. Софи сказала, что сделает.

Еда, которую Джеймс еще не уничтожил, была вынесена и распределена равномерно. Это было не так много, как должно было быть; то, что осталось, было сокращенным и нерегулярным набором консервов, сухих продуктов питания и нескольких вещей с задней части полок, которые были упущены из виду. Этого было достаточно. Они разделили его без споров и ели, не разговаривая, сидя рядом с кухней, а накрытые фигуры стояли в центре комнаты позади них. Рената тихо плакала, пока ела. Никто это не прокомментировал, потому что не было ничего, что было бы неочевидно.

Когда еда была убрана и аптечка переупакована, они собрались в последний раз. Разговор был кратким и без разногласий. Тобиас, решили они. Утром все оставшиеся листы будут носить его имя. Он пообещал, что не откроет книгу, не прочитает ее, не позволит ей коснуться себя, если сможет. Когда он это произнес, он назвал имя Карла, признавая, откуда взялось обещание. Остальные кивнули. Они пожелали друг другу спокойной ночи в затемненной общей зоне с камерами и скатертями, и один за другим свет под каждой дверью погас.

Охранники пришли утром со своими листками бумаги и ручками. Когда голоса были подсчитаны, ведущий охранник без церемоний назвал имя Тобиаса. Он принес книгу из комнаты Маркуса. Тобиас взял его обеими руками и держал так, как держишь то, чему решил не доверять. Он не открыл его.

Скатерти не закрывали тела должным образом, поэтому все разошлись по своим комнатам и вернулись со своими одеялами, каждый внес свой вклад без просьбы и тщательно накрыл их. Софи расправила края. Никто не говорил, пока она это делала.

Остаток третьего дня прошел в чем-то, что Фрейя могла описать только как мрачный обыденность. Они ели из оставшихся запасов тщательно отмеренными порциями, Прия следила за нормированием с помощью электронной таблицы, которую она построила в своей голове и, казалось, работала непрерывно. Тобиас сидел с книгой и не открывал ее. Сотрясение мозга Эли улучшалось; К полудню его глаза начали нормально следить, а шишка над ухом превратилась в синяк. Рука Фрейи постоянно и сильно болела, но шина держалась, и она справлялась с этим. Вечером они играли в карты, шестеро за столом, и игра была медленной и отвлекающей, но это было что-то, связанное с их руками, пока время шло. Никто не засмеялся. Тоже никто не плакал. На данный момент они прибыли где-то мимо обоих.

Фрейя проснулась утром четвертого дня раньше всех, в тонком сером свете, проникающем сквозь матовое стекло ее двери, прежде чем в семь часов в здании автоматически загорелось внутреннее освещение. Она какое-то время лежала неподвижно, как обычно, когда что-то вырвало тебя из сна, но ты еще не знаешь, что именно. Затем она встала и открыла дверь.

Маркус сидел в центре общей зоны.

Он лежал на полу, скрестив ноги, в той же позе, которую занимал Джеймс утром в день первого голосования, его глаза были открыты и устремлены на дверь, через которую каждое утро проходили охранники. На нем не было халата. Его кожа, судя по тому, что она могла видеть на его руках, груди и шее, была вырезана. Не поцарапан. Вырезанные глубоко, линии темные и продуманные, покрывающие каждую видимую поверхность плотным расположением незнакомых ей символов. Его руки лежали на коленях ладонями вверх. Раны на них были одинаковыми, символы бегали по его ладоням. Его грудь поднималась и опускалась при медленном, ровном дыхании.

Одеяла в углу лежали нетронутыми.

Его глаза не отрывались от двери.

Фрейя вернулась в свою комнату, закрыла дверь и повернула маленький замок на ручке, который, как она поняла, даже повернув, не принесет ничего значимого против человека, который получил более сотни ножевых ранений и, по-видимому, все еще дышал. Она прижалась спиной к двери, стояла в темноте своей комнаты и прислушивалась.

Крик раздался примерно через четыре минуты. Голос Ренаты, высокий и короткий, прервался звуком хлопнувшей двери и поворачивающегося замка. Потом тишина. Здание хранило молчание с терпением здания, которое удерживало его уже несколько дней и выучило свою форму.

Она села на кровать, положив зашитую руку на колени, и стала ждать.

Охранники пришли в обычное время. Они прошли через дверь, как обычно, в касках, жилетах и ​​винтовках, и ведущий охранник объявил, что всем участникам необходимо покинуть свои комнаты для голосования. В его голосе был тот же ровный административный тон, который был всегда. Они все вышли из своих комнат.

Маркус не стоял. Он не повернулся. Он оставался, скрестив ноги, на полу в центре комнаты, положив резные руки на резные колени. Когда охранник подошел к нему с бланком и ручкой, он, не глядя, протянул руку, написал имя и вернул ручку.

Голоса были подсчитаны. Тобиас снова. Он посмотрел на охранника с выражением такого неприкрытого изнеможения, что тот просто кивнул и пошел дальше. Команда отступила. Дверь закрылась.

Тобиас посмотрел на Маркуса.

«Я не просил об этом, клянусь…» — сказал он. Его голос был нетвердым. "Я хочу, чтобы вы это знали. Я не агитировал за это и не пытался отобрать это у вас. Они голосовали за меня. Вот и все, что произошло..."

Маркус ничего не сказал. Его взгляд остановился на дальней двери.

«Я не собираюсь это читать», — сказал Тобиас. "Я ни разу не открывал его, клянусь тебе. Что бы в нем ни было, мне это не нужно. Я вчера был ученым, пока ты был... Мне не нужна никакая часть этого."

Фрейя расположилась за кухонной стойкой вместе с Софи и Эли, вооружившись ножами.

Тобиас сделал шаг ближе к Маркусу. Софи тихо вздохнула рядом с Фрейей.

— Пожалуйста, — сказал Тобиас. "Пожалуйста, просто скажи мне, что ты не собираешься причинять мне боль. Это все, что мне нужно. Просто скажи мне это".

Маркус не ответил.

— Ты собираешься меня убить? — спросил Тобиас.

Вопрос на долгое время повис в воздухе общего зала. Очки Тобиаса слегка запотели, и на глазах у него выступили слезы.

Маркус подвинулся.

Его рука прошла под ноги и вернулась с ножом. Кухонный нож, один из тех, что вошел в него и, видимо, остался. Он держал его лезвием, направленным на себя, рукоятка была вытянута в сторону Тобиаса. Он повернул голову, впервые за все утро его глаза оторвались от главной двери, чтобы посмотреть на Тобиаса.

«Если ты так боишься, что я убью тебя, — сказал Маркус, — почему бы тебе сначала не убить меня».

Тобиас уставился на нож.

Он взял нож.

Затем он повернул нож и вонзил его себе в шею.

Тобиас ударился о пол боком, книга выскользнула из-под его руки и остановилась в нескольких футах от него, нож все еще был в его шее. Кровь была мгновенной и катастрофической, растекаясь под ним так, что не оставляло никакой двусмысленности относительно того, что будет дальше. Его ноги двинулись. Его рот пошевелился. Его глаза ничего не нашли.

Маркус наклонился и вытащил нож.

Кровотечение ускорилось. Тобиас начал захлебываться собственной кровью. Маркус склонился над ним с терпением человека, выполняющего работу, которую он спланировал заранее, приставил нож к линии роста волос Тобиаса и начал чистить ему череп.

Тобиас перестал двигаться задолго до того, как все закончилось. Это была единственная милость, принесенная этим утром.

Когда Маркус откинулся назад, от головы Тобиаса осталась чистая шапка из слоновой кости, череп с ужасающим светом отражал верхний свет. Маркус, довольный своей работой, усадил череп и начал обрабатывать другие кости тела Тобиаса.

Маркус работал весь день, не обращая внимания ни на кого из других участников. Когда он закончил с Тобиасом, он просто встал, подошел к тому месту, где лежали другие тела, и взял новый набор костей для очистки.

К вечеру груда в центре общей зоны превратилась в нечто, к чему Фрея не имела никакого отношения: плотное и упорядоченное расположение очищенных костей трех человеческих тел, черепа располагались с интервалами, которые казались почти намеренными. Маркус почистил нож о подол платья, остановился и на мгновение посмотрел на кучу. Потом он пошел в свою комнату и молча закрыл дверь, не взглянув ни на кого из них, как будто живые люди в комнате были наименее интересным предметом в ней. Тело Джеймса было последним, оставшимся под одеялами.

Пятый день наступил так же, как и остальные, за исключением того, что Фрейя еще не спала и уже сидела на краю кровати, когда сквозь матовое стекло ее двери проник свет.

Джеймс сидел с Маркусом.

Он стоял со скрещенными ногами, как и Маркус: руки лежали на коленях ладонями вверх. Символы полностью покрывали его.

Охранники вошли в дверь в обычное время и обработали голосование со своим обычным безразличием. Главный охранник смотрел на Джеймса чуть дольше, чем на кого-либо еще, затем сверился со своими бланками и назвал имя Софи. Софи взяла книгу. Охранники вышли. Дверь закрылась.

Донна повернулась, чтобы вернуться в свою комнату.

Она сделала три шага.

Маркус двинулся быстро, быстро свалив ее и прижав к полу. Джеймс подошел к ним. Пришло время очистить ее кости. Итак, Джеймс приступил к работе, пока Маркус держал ее. Ее крик длился слишком долго.

Софи уже была в своей комнате. Дверь Эли закрылась. Фрейя вернулась в свою комнату, встала у двери, посмотрела на стену напротив и стала считать удары своего сердца, чтобы было что считать.

Она не вышла.

Часы проходят особым образом, когда ты один в маленькой комнате и прислушиваешься к звукам, которые не хочешь слышать.

Стук начался во второй половине дня. Комната Ренаты. Тяжелый ритмичный удар по двери, терпеливый и настойчивый, звук чего-то, что не торопилось, потому что в этом не было необходимости. Рената начала кричать еще до того, как дверь открылась, а это означало, что она не спала, ждала и слушала так же, как Фрейя. Дверь поддалась с треском дерева, прежде чем крики переместились из-за двери на открытое пространство.

Фрейя зажала уши руками. Она не могла сдержать криков.

Дверь Нины открылась ближе к вечеру.

Дверь Прии закрылась через несколько часов после этого.

Дверь Эли открылась ранним вечером.

Она сидела в центре своей кровати в темноте своей комнаты, положив на колени сломанную руку. Все ее тело тряслось так, что она не могла это контролировать.

За ее дверью в общей зоне было тихо.

Сон не пришёл.

Стук раздался в семь.

«Участник, вам необходимо выйти из комнаты для голосования».

— Нет, — сказала Фрейя.

Пауза. «Выйдите из своей комнаты сейчас же».

«Нет».

У них был ключ. Она не боролась с ними. У нее не осталось достаточно сил, чтобы сражаться с ними.

Они провели ее через дверь в общую зону, и она увидела все это сразу.

Куча в центре комнаты была больше. Восемь черепов на куче костей. Джеймс и Маркус сидели возле кучи, скрестив ноги, их злые символы истекали черной смолой, их руки лежали на коленях.

Софи сидела перед ними.

Она медленно резала себе предплечье кухонным ножом. Символы уже были плотными на ее руках и шее. Она работала с сосредоточенным вниманием художника, стоящего посреди чего-то. Она не подняла глаз, когда привели Фрейю.

Книга лежала на коленях у Софи.

Охранник протянул Фрейе листок и ручку. Она посмотрела на это. Она посмотрела на Софи. Она взяла ручку и написала имя Софи, потому что больше писать было некому. Она вернула его.

Охранник пересчитал листы. Он посмотрел вверх.

— Фрейя, — сказал он.

Софи встала. Она подошла к Фрейе и протянула книгу обеими руками обложкой вверх, единственное слово на ней было ясным и разборчивым в утреннем свете.

«Нам нужно четыре», — сказала Софи. "Трёх недостаточно. Их никогда не было достаточно".

Маркус кивнул. Джеймс кивнул.

«Книга прекрасна, Фрейя», — продолжила Софи. Она сказала это так, как рассказываешь кому-то о том, что любишь, с почти невыносимой теплотой, исходящей от лица Софи в голосе Софи. "Вы понятия не имеете. Никто из тех, кто не читал ее, не имеет ни малейшего представления. Она решает все. Все. Каждая проблема, каждый вопрос, все, что когда-либо было не так в мире, все это здесь и все решается. Это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видел. Это рай на земле".

Фрейя посмотрела на нее. Она посмотрела на Маркуса и Джеймса. Она посмотрела на кости в центре комнаты.

«Просто убей меня», — сказала она. «Просто сделай то, что ты сделал с остальными, и покончим с этим».

Все трое рассмеялись. Он исходил от всех троих одновременно, один и тот же смех в трёх разных регистрах.

Фрейя переехала до того, как решила переехать. Нож все еще был у нее в кармане со вчерашнего вечера. Она вытащила его, повернула и прижала острие к мягкому горлу под челюстью.

Рука Маркуса сомкнулась на ее запястье.

Его хватка не была хваткой чего-то, что могла бы преодолеть женщина с одной работающей рукой, без сна и пятью днями страха в теле. Нож отошел от ее горла. Она прижалась к нему и ничего не добилась. Он опустил ее на пол и держал там, положив руки на каждое плечо и переложив вес на ее ноги. Она чувствовала на своей коже вырезанные символы на его ладонях.

Джеймс опустился на колени рядом с ней.

Он поднял нож Софи с того места, где он упал на пол. Он посмотрел на лицо Фрейи и улыбнулся. Маркус держал ее голову неподвижно. Джеймс снял веки Фрейи. Софи присела перед ней. Она открыла книгу.

Слова были видны независимо от того, хотела этого Фрейя или нет.

Она начала читать.

–

Клуб занимал два верхних этажа здания в финансовом районе, здания, у которого не было вывески снаружи, потому что люди, которым нужно было о нем знать, уже имели ее. В гостиной было темное дерево, кожа и пахло табаком, который копился в обивке десятилетиями. Несмотря на время года, в камине горел огонь. Мужчины в хороших костюмах стояли группами или сидели парами и говорили так же громко, как люди, у которых никогда не было причин понижать голос.

Худощавый мужчина сидел один возле окна.

Он был очень старым и очень худым, каким становятся некоторые мужчины в конце долгой жизни: плоть пошла на уступки времени, пока от него не осталось в основном тело, скулы, челюсть и длинные руки, сложенные на коленях. Он держал стакан виски, к которому не прикасался.

Другой мужчина пришел в половине девятого. Он был моложе, лет пятидесяти, и тщательно ухожен, как человек, понимающий важность внешнего вида в таких помещениях, как эта. Он пересек гостиную, ни с кем не поздоровавшись, и сел в кресло напротив худощавого мужчины. Он залез в карман куртки, достал конверт из манильской бумаги и флэш-накопитель и положил их на маленький столик между ними.

Худощавый мужчина посмотрел на них, но не взял в руки.

«Как все прошло?» — сказал он. Его голос был очень сухим и тихим.

«Четверо обратились», — сказал мужчина. «Но они не смогли завершить ритуал».

Худощавый мужчина на мгновение закрыл глаза. Он медленно покачал головой — минимальное движение человека, сохраняющего энергию даже в разочаровании. «Какой позор», — сказал он. «Какой ужасный позор».

Худощавый мужчина посмотрел на свой виски. «Расходы?»

Мужчина откинулся на спинку стула, достал небольшой кожаный блокнот и открыл его на отмеченной странице. "Аренда и подготовка помещений, включая оконную фурнитуру и оборудование помещений. Контракт на охрану на семь дней из расчета на четырех человек". Он перевернул страницу. "Исследовательский персонал для периода приема и обработки. Оборудование, включая камеры, установку телефонной линии и настройку связи. Очистка". Он здесь ненадолго остановился. «Утилизация тел и сопутствующая документация». Еще одна пауза. «Различные затраты на содержание, возникшие из-за операционных осложнений в первый день». Он закрыл блокнот, положил его на колено и дал худощавому мужчине итоговую сумму.

Худощавый мужчина какое-то время сидел с номером. Он выдохнул через нос, долгий тихий выдох, звук человека, занимающегося арифметикой, который ему показался утомительным.

«Я отправлю это завтра», — сказал он.

«Спасибо».

Некоторое время они сидели вместе в шумной комнате, в клубах сигарного дыма и пламени, пробивающемся сквозь древесину. Худощавый мужчина развел руки, потянулся к стулу и поднял сумку себе на колени. Он полез в него и достал книгу. По размеру и формату оно было похоже на то, которое заставили прочитать Фрейю, но обложка была другой, более глубокого цвета, и текст, лежащий на лицевой стороне, был другим.

— Запусти еще раз, — сказал худощавый человек. «Но на этот раз с этим».

Кредит: Грант Ховард

Патреон