В лесу проклятых

Моя сестра не была злым человеком; во всяком случае, не до того похода. Да, она делала эти ужасные вещи. Я не могу этого отрицать, поскольку именно я остановил ее, хотя за это пришлось заплатить некоторую цену. Это сказалось на мне, и я до сих пор не могу этого объяснить; оставил пятно, которое я не могу очистить. Было время, когда она была самым заботливым и сострадательным человеком, которого вы когда-либо встречали. Тогда она всегда ставила потребности других выше своих собственных. Женщина, совершившая эти ужасные вещи; да, это был Лэйни, но в то же время это был не он; во всяком случае, не тот Лэйни, которого я знал.

Я не вижу никакого смысла. Прости меня, если хочешь. Я тоже уже не тот человек, которым когда-то был. Хотя эта поездка действительно превратила мою сестру в человека, которого я едва узнал, то, что произошло после, изменило и меня, как физически, так и морально. Это было несколько недель назад, когда мы отправились в тот злополучный отпуск, но прошло всего несколько дней с тех пор… Простите. Я перехожу к делу, обещаю. Просто держись там. Иногда бывает трудно подобрать слова. Трудно сформулировать мысли во что-то понятное или даже разборчивое.

Полагаю, моя семья ничем не отличалась от многих других. Мама и папа расстались, когда я была маленькой, оба снова женились, и мы с сестрой застряли посередине. Да, я бы получил два Рождества, дополнительные подарки на день рождения и все другие хорошие вещи, которые дети после развода используют, чтобы убедить себя, что все так же хорошо, как и раньше, но я не всегда на это покупался. Я мог, так сказать, повернуть свою мысленную руку, пытаясь поверить, что я доволен, но это редко оказывалось эффективным.

Лэйни была на добрых семь лет старше меня, поэтому она лучше понимала, насколько неблагополучными были наши родители, прежде чем они отказались от попыток наладить отношения. Она пыталась объяснить мне, какими были те времена, когда я стал старше, но я мог только представить, через что она прошла тогда, до того, как я появился. Мне было около пяти, когда они отказались от борьбы и притворились счастливой парой, но я помню, как много плакала в те первые несколько месяцев жизни с мамой и видела папу только по выходным. Хотя мы уже привыкли.

«Мы всегда есть друг у друга», — напоминала мне Лэйни, когда мне было плохо, и она была права.

Я знаю, что вся эта предыстория может показаться не совсем имеющей отношение к тому, что произошло, но я просто хотел проиллюстрировать, почему мы с сестрой были так близки. Я уверен, что нетрудно поверить, что братья и сестры могут быть близкими людьми или что-то в этом роде, но всю мою жизнь Лэйни была единственным человеком, на которого я мог рассчитывать. Наши родители обычно были настолько поглощены своим дерьмом, что не обращали на нас особого внимания. Они ссорились, когда кто-то из нас подвозил или забирал нас, а когда они начинали встречаться с другими людьми, они были в значительной степени сосредоточены на новых отношениях, больше, чем на своих детях.

Вскоре после того, как мне исполнилось одиннадцать, моя сестра уехала, так как не могла больше терпеть дерьмо ни одного из наших родителей. Я не видел ее несколько лет после того дня, но не сомневался, что ей нужно какое-то время ее личное пространство. Признаться, ей пришлось гораздо тяжелее, чем мне, поскольку и мать, и отец практически игнорировали ее существование. Они тоже не то чтобы намылили меня любовью, но после того, как расстались, почти не узнали ее. Было такое ощущение, будто они обвиняли ее в разводе, но я не мог понять, как она могла стать причиной такого. Может быть, это было просто потому, что она была немного старше меня, но меня все равно бесило то, как они просто отмахивались от нее в сторону.

Как бы они к ней ни относились, она никогда не вымещала это на мне. Несмотря на то, что я не видел ее какое-то время, когда она вернулась в наш родной город, у меня было такое ощущение, будто она никогда не уходила. После ее возвращения мы провели много времени вместе, а когда я получил разрешение на учебу, мы начали регулярные походы. Каждый раз, когда мы отправлялись в пустыню, мы отправлялись в другое место, и мне начала нравиться все это умиротворение. Возможно, это было связано с непрекращающейся потребностью моих родителей ссориться и ругаться каждый раз, когда они жили вместе в одной комнате, но я стал почти презирать общение с другими людьми, за исключением, конечно, Лэйни.

Итак, к тому времени, когда мне исполнилось двадцать три; В моем нынешнем возрасте мы с сестрой отважились обойти почти все хорошие места для кемпинга в штате и многие другие за его пределами. Несколько лет назад мы накопили деньги и вложили средства в приличный кемпер, поскольку он стал регулярной частью нашей жизни. В этом не было ничего особенного, но оно вполне соответствовало нашим потребностям. Мы по-прежнему брали с собой палатки на случай, если нам захочется еще немного поработать, но это определенно было приятно для тех дождливых ночей в лесу.

Пока я проводил исследования, чтобы найти новое место для нашего следующего пребывания в многочисленных лесах Америки, Лэйни ворвалась в мою квартиру ни с того ни с сего. Она рассказала мне об этом месте, которое нашла недалеко от старого города-призрака, практически где-то на другом конце страны. Хотя я не очень хорошо разбирался в том, чем она зарабатывала на жизнь, она много путешествовала и иногда могла отсутствовать на несколько недель, поэтому она наткнулась на немало интересных мест и проселочных дорог. Других альтернатив у меня действительно не было, поэтому я не стал спорить по поводу ее рекомендаций, поскольку она стала гораздо более мирской, чем я.

Я немного опасался, поскольку старый заброшенный город находился за много миль от места, где я жил, но Лэйни заверил меня, что оно того стоит. Самый дальний путь от дома, который мы когда-либо совершали в прошлом, занимал всего около четырех часов в кемпере, но этот путь занял у нас больше половины дня. К счастью, она запомнила маршрут, поскольку город, который мы искали, больше не имел названия, и поэтому я не мог ввести его в свой GPS. Мы отправились около восьми утра, и было чуть больше девяти вечера, когда мы прошли мимо того, что осталось от знака границы города.

Большая часть побитых, покоробленных и погнутых вывесок стерлась за десятилетия, но как бы ни назывался этот город, оно начиналось с буквы Р и заканчивалось либо на Л, либо на И, но их было недостаточно, чтобы сказать, так или иначе. Сначала я едва мог видеть ее, не говоря уже о узкой однополосной дороге, поскольку дикий кустарник и низко свисающие ветви деревьев хорошо скрывали их. Я бы вообще не заметил этого, если бы не руководство моей сестры.

Сам старый город выглядел так, будто когда-то это было милое местечко, однако, даже когда дорога расширилась на две полосы, когда мы вышли на то, что когда-то казалось главной улицей, она была покрыта таким же количеством зелени, как и тонкий тротуар, который вёл нас туда. Я с благоговением оглядела старое место, чувствуя, что смотрю в прошлое. Помятая заправочная станция выглядела так, как будто она закрыла свои двери по крайней мере тридцать или сорок лет назад, как и универмаг с разбитыми досками расколотой и сухой гнилой деревянной обшивки там, где когда-то стояли окна. Были согнутые фонарные столбы, еще стоявшие на бетоне, а другие упали на землю.

Каждое здание, стоящее по одну или другую сторону разбитой и выбоинной дороги, находилось в состоянии разложения. От тех, в которых окна не были заколочены, остались лишь осколки грязного и запотевшего стекла, а другие много лет назад рухнули до потускневшего фундамента. Часть меня хотела выбраться из кемпера и исследовать то, что осталось от маленького городка, забытого временем, но, учитывая, насколько тяжело было даже ездить по улицам, я знал, что в лучшем случае будет рискованно пытаться войти в любое из зданий. Тем не менее, было странное ощущение быть единственным живым существом в этом городе, ну, во всяком случае, не считая Лэйни.

Пройдя на длинном кемпере по разбросанным обломкам, разрушенным домам и магазинам, мы, наконец, очистили город от прошлых лет и направились к другой узкой однополосной дороге, ведущей вверх на гору за маленьким городком. И снова зелень пробивалась сквозь трещины на тротуаре, но это не оказывало большого сопротивления толстым и широким покрышкам. Даже если это был не самый красивый домик на колесах, я поддерживал его в хорошем состоянии и знал, с чем он может справиться, а с чем — нет. За эти годы я водил его вверх и вниз по множеству проселочных дорог и троп, и ни разу старушка не застряла, ни разу.

Даже деревья по обе стороны от нас выглядели древними; их толстые стволы поднимались высоко вверх, почти дальше, чем я мог видеть. Лэйни смотрела в окно на красивые виды с таким же удивлением в глазах, как и я. Сейчас ей было около тридцати, но я клянусь, она выглядела такой же молодой и великолепной, как я помню, когда мы вместе жили в доме моей матери, много лет назад. Она никогда не менялась в моих глазах, даже сейчас. Даже после того, что она сделала, она всегда останется той красивой, беззаботной и волшебной душой, которая не давала мне сломаться тогда.

Мы находились примерно в нескольких милях от полуразрушенного городка, после того как крутая дорога наконец выровнялась, когда Лэйни предположил, что мы, возможно, достигли пункта назначения. Должен сказать, что я был очень рад наконец получить возможность вылезти из-за руля, и когда я открыл дверь, удивительно свежий и чистый воздух леса, рядом с которым мы припарковались, показался мне райским. Я вытянула спину, а Лэни кричала в ночь, чтобы услышать эхо ее голоса в, казалось бы, пустом лесу.

Как только она закричала, обитатели леса внезапно ожили. Щебетали сверчки, ступни и копыта, как крошечные, так и более крупные, носились по листьям, а крылья порхали и хлопали по ветвям, унося птиц в небо. Я не мог удержаться от смеха над глупым смешком моей сестры после того, как она разбудила лесных существ, сопровождаемая ее широкой восторженной ухмылкой, но через некоторое время все успокоилось. Остаток вечера мы больше ничем не занимались, разве что выпили немного пива и поджарили гамбургеры на гриле.

Когда я проснулся на следующее утро, Лэйни уже ушла. Сначала я волновался, но предположил, что она просто отважилась ненадолго выйти в лес, чтобы насладиться всей его красотой. Мне все еще хотелось, чтобы она подождала меня, но она часто просыпалась в гораздо более ранний час, чем я. Честно говоря, я не собирался спать, но думаю, что мое тело было утомлено часами вождения. Пока я готовил завтрак, я увидел, как моя сестра расчищала линию деревьев с широкой улыбкой на лице.

«Возможно, это одно из самых крутых мест, где мы когда-либо были!» Сказала она, и ее возбужденная улыбка осветила ее широко раскрытые глаза.

«Да?»

«Хочешь пойти в поход после еды?» Она практически подпрыгивала на месте, словно ветреный маленький ребенок.

"Да, черт возьми! Ты голоден?"

«Нет, я слишком взволнована, чтобы есть», — ответила она со смехом.

Иногда она становилась такой. Ее можно было легко отвлечь, и не требовалось много времени, чтобы она загорелась, как ребенок в рождественское утро, но все равно это каждый раз заставляло меня улыбаться. У нее было такое заразительное счастье. Не разделить присущую ей радость и любовь к жизни было практически невозможно. Итак, я закончил готовить еду, надел ее и схватил рюкзак, чтобы отправиться на природу с сестрой. За линией деревьев было очень красиво и довольно просторно внутри. Тропы, о которой можно было бы говорить, не было, но и местность не была особенно ухабистой.

У меня возникло ощущение, что наши ноги были первыми человеческими ногами, прошедшими между этими деревьями за какое-то время, хотя белки, олени и другие обитатели, похоже, не особенно встревожили наше присутствие. Во всяком случае, они казались более дружелюбными, чем обитатели многих других лесов, в которых мы проводили время на протяжении многих лет. Любопытная лань однажды даже подошла прямо ко мне, позволив мне провести пальцами по мягкому меху ее спины. Мы с Лэйни просто улыбнулись друг другу, прежде чем она помчалась обратно через холмик, вокруг которого сначала бегала рысью.

Пройдя несколько часов в разных направлениях, мы расположились на широкой поляне, по центру которой бежал узкий ручей, к блестящему пруду, недалеко от того места, где мы припарковались. Некоторое время спустя в тот же день мы вернулись в кемпер, чтобы взять палатки, стулья, переносной гриль и удочки и разбить лагерь на этом прекрасном открытом пространстве, поскольку там было слишком хорошо, чтобы сопротивляться. Мне искренне хотелось бы, чтобы мы провели несколько дней в этом лесу, и каждый из них был бы таким же чудесным, как тот. Пока я жарил рыбу, пойманную в пруду; Пока Лэйни танцевала под музыку, доносившуюся из моего маленького Bluetooth-динамика, я чувствовал себя более довольным, чем когда-либо прежде. Я полагаю, что счастье было слишком хорошим, чтобы длиться долго.

Звук, который вырвал меня из сна где-то ночью, был не похож ни на что, что я когда-либо слышал. Это было что-то вроде плача, сопровождающего истерический плач, в сочетании с чем-то почти механическим. Это было не похоже на вращение ржавых звездочек или стук цепей о шестерни, а скорее на визг проскальзывающего ремня или изношенные тормозные колодки, царапающие ротор. На самом деле это трудно объяснить, потому что это не было похоже ни на что, с чем я был знаком. Я знаю, это звучит так, будто я просто болтаю, но именно так это, я думаю, ощущалось, более чем звучало.

Я сел прямо в спальном мешке и почувствовал себя насекомым, пытающимся выбраться из кокона. Я расстегнул палатку, высунув голову, как испуганный ребенок; боишься потенциального монстра в шкафу или, возможно, спрятавшегося под кроватью. Когда я увидел, что палатка Лэйни тоже открыта, я практически выбежал из своей, сменив страх перед тем, что может скрываться в темноте, на тревогу за сестру. На улице было холодно, гораздо сильнее, чем когда я лег. Я вытащил из рюкзака куртку и фонарик и направился в ночь, убедившись, что ее палатка действительно свободна.

У меня не было возможности узнать, куда она пошла, но она всегда была более любопытной, чем я, поэтому я почти не сомневался, что она ищет источник звука, который все еще доносился откуда-то издалека. Звук был намного мягче, чем тогда, когда я резко проснулся, но достаточно громким, чтобы можно было определить, откуда он исходит. Не знаю, то ли из-за холода, то ли из-за того, как жутко выглядели деревья в луче моего фонарика, меня заставляло дрожать, но я едва мог удержать эту чертову штуку прямо. Туман, который дул у меня изо рта, когда я выдыхал, тоже не делал ситуацию менее жуткой.

Когда звук стал громче, я надеялся, что это произошло потому, что я приближался, а не из-за чего-то, что заставило его стать сильнее, я не знаю, от волнения?

— Лэйни… — позвала я не совсем шепотом, но и не особенно громко.

Мой мозг еще не решил, считает ли он, что эти звуки принадлежат чему-то живому, но не исключал такой возможности. В любом случае, это не позволит моему голосу полностью раскрыть меня.

«Сестренка… где ты?»

«…Брайан…» Я услышал эхо своего имени где-то за деревьями впереди.

«…это прекрасно, Брайан…»

Это не совсем походило на голос моей сестры; похоже, но не совсем верно, если это имеет смысл. Этого было достаточно, чтобы позволить мне предположить, что я иду в правильном направлении, но этого также было достаточно, чтобы заставить меня немного замедлиться. Я чувствовал пульсацию пульса на шее, а также удары груди по ткани рубашки. Странный звук теперь сочетался с биением моего сердца на внутренней стороне ушей, заставляя меня чувствовать себя еще более нервным. Шлейфы, которые я дышал, начали смешиваться с тонким туманом, ласкающим лесную подстилку, и еще более пугающим из-за едва уловимого света, исходящего откуда-то впереди.

Мое окружение стало более видимым, но это было больше похоже на то, что я просто мог видеть более четко. В тусклом свете предметы не были особенно освещены, но я мог разглядеть, что деревья вокруг меня гнили и мертвы. Их почерневшая кора раскололась, и изнутри вытекла темная слизь. Листья, которые я мог разглядеть, покрывавшие землю под спорадическим туманом, выглядели такими же безжизненными и обесцвеченными, как и все остальное вокруг меня. Каждая ветка была голой, и из каждой текла густая кровь.

Когда я, наконец, расчистил ряды и ряды погибших деревьев, я вышел на другую поляну; большой, но гораздо меньший, чем тот, в котором мы поставили палатки. Моя сестра находилась в самом центре почти идеально круглой площадки. Она стояла ко мне спиной, вытянув руки от тела, которое, казалось, парило над туманом, который стал намного гуще, чем в лесу мертвецов, который я оставил позади.

Вокруг нее больше ничего не было, хотя она все еще стонала своим почти иностранным голосом:

«…Это так чертовски красиво, Брайан…»

— Что красивого, Лейн?

Я не мог разглядеть ничего, что могло бы показаться хотя бы отдаленно приятным для глаз, и не мог понять, что заставило мою сестру зависнуть в футе или двух над землей. Когда я подошел к ней, этот тревожный звук теперь окружал меня, а не был там, куда я направлялся. Когда я повернул голову в разные стороны в поисках источника шума, я вскрикнул, ужаснувшись рукам, протянувшимся из деревьев, обрамляющих поляну.

Их было больше, чем я потратил время, чтобы сосчитать, у каждого была потемневшая плоть, которая выглядела такой же гнилой, как кора и ветки, сквозь которые они пробирались. Пока я смотрел, наружу вышли тонкие, почти скелетные ноги, за ними последовали впалые, истощенные туловища и ненормально маленькие сферические головы, сквозь которые смотрели оранжевые светящиеся глаза. Каждое из существ медленно, судорожными, шатающимися движениями вырвалось из-под линии леса. Я слышал, как шевелятся и хрустят кости, пока тощие руки и ноги прорезают туман.

Этот звук исходил из того, что, как я предполагал, было их ртами, хотя я не мог разглядеть никаких отверстий в этих крошечных круглых головах, только яркие глаза-бусинки, глядящие туда, где плыла моя сестра.

— Лейн, нам пора идти…

Она не ответила, только продолжала стонать и хныкать, что контрастировало со звуками почерневших существ, образуя звуки, от которых у меня почти заболел живот.

"Лейн! Черт побери! Вылезай из этого!" Я закричала сестре, обхватив рукой ее правое запястье и повернув ее лицом к себе.

— Господи, черт возьми, Христос! Я заикался, когда смотрел на белый свет, вырывающийся откуда-то из ее головы и проникающий сквозь ее глаза, нос и рот.

Эти существа приближались, независимо от того, как медленно их шаткие движения толкали их вперед. Их вопли теперь стали намного громче, из-за чего из моих ушей текла тонкая струйка крови. К этому моменту это стало практически оглушительно, и я закричал, просто чтобы убедиться, что у меня еще есть голос, одновременно выкрикивая имя сестры так сильно, как только мог.

"ЛЭНИ! БЛЯДЬ, БЕЗ ИЗ ЭТОГО!"

Хоть у меня и болела грудь, я ударил ее по лицу так сильно, как только мог. Когда ее голова дернулась в сторону, свет, пронизавший ее, падал на существ слева от нее, открывая мне возможность лучше рассмотреть впалые щеки и иссохшую плоть, прежде чем он погас, вернув ее глаза в реальный мир.

«Ох, черт возьми, Брай!» Сказала она, даже не заметив, как ее ноги коснулись земли.

«Ты здесь!?»

"Что? Конечно, я... ЧТО ЭТО ЗА ЧЕРТЬ!?" — закричала она, наконец заметив приближающийся клад.

— Ч-что они, черт возьми, Брай?

"Я не знаю, Лейн, но нам нужно убираться отсюда! Ты со мной!?"

Все ее тело дрожало, она быстро кивнула головой, оглядывая все вокруг. Мы были окружены этими тварями, и они приближались, кроме второго, но между ними было пространство. Если мы побежим достаточно быстро, я был уверен, что мы сможем пройти.

"Нам нужно бежать, сестренка. Как можно быстрее, хорошо?"

Она снова кивнула, и я обхватил дрожащими пальцами ее дрожащую руку. Я надеялся, что повернусь к нам лицом в правильном направлении, но планировал просто продолжать бежать, пока мы не вернемся в кемпер. Меня не волновали ни палатки, ни всякая другая ерунда, которую мы оставили на поляне, где разбили лагерь на ночь, мне просто хотелось убраться отсюда как можно скорее.

Мы пробежали между двумя такими штуками, хотя они оказались ближе друг к другу, чем я надеялся. Я оттолкнул один назад, чувствуя, как его грубая и мягкая ткань поддается моей ладони, прежде чем другой потянулся, чтобы схватить Лэйни за запястье. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но хватка была крепкой. Другая приближалась с другой стороны, и у нас было мало времени, чтобы освободить ее. Я просто ударил кулаком по гнилой плоти его руки, одновременно пиная его иссохшие колени. Его звуки превратились в гневный визг, заставив меня и мою сестру закричать одинаково громко, прежде чем я снова и снова бил эту штуку по лицу, в конце концов заставив ее выпустить руку Лэйни из своей хватки.

Не давая остальной толпе, судорожно приближающейся толпе, не дать шанса подобраться поближе, как только Лейн освободился, мы, надеясь, потащили задницу назад, туда, откуда пришли. Я все еще мог чувствовать и слышать этот эхо преследующих воев позади нас, заставляя мою голову кружиться, чертовски чуть не отправив меня на землю, но на этот раз именно Лэйни удержала меня на ногах. Рука об руку мы двинулись дальше, вырываясь из леса почерневших и умерших деревьев, обратно на поляну, где наши палатки все еще стояли на месте.

Мы уже почти дошли до другой стороны поляны, когда я понял, что мои ключи все еще в палатке. Я сказал Лэйни идти дальше к автофургону, а сам развернулся на месте и увидел существ, уже прорывающихся через линию деревьев.

«ПРОДОЛЖАЙТЕ!» Я позвал сестру, помчавшись обратно в палатку, причем эти твари двигались значительно быстрее, чем раньше, что, учитывая тот факт, что их движения все еще были невероятно шаткими и прерывистыми, делало всю сцену еще более странной.

Я сдернул с пола палатки штаны, в кармане которых лежали ключи, а гнилые фигуры с каждой секундой все больше сокращали расстояние между нами. Я вырвался из палатки, в то время как три существа потянулись ко мне, но я отпрыгнул от них прежде, чем они успели вступить в контакт. Лэйни все еще стояла там, где я ее оставил, заметно дрожа с головы до пят, но я снова схватил ее пальцы, когда оказался рядом с ней, когда мы возобновили попытки сбежать.

Скулящие металлические вопли позади нас теперь сочетались с топотом их ног, шуршащих по сухим листьям, покрывающим лесную подстилку. Когда я оглянулся, чтобы увидеть, насколько они близко, я заметил, что все живое вокруг них становилось таким же почерневшим и безжизненным, каким оно казалось, когда они проходили между деревьями и сквозь них. Они были где-то в пятнадцати футах от нашей спины, но это вдохновило меня заставить ноги ускориться в их стремлении к свободе, практически таща за собой сестру.

Наконец я смог различить лунный свет, отражающийся от окон впереди идущего кемпера. Я надеялся на Бога и на все, что свято для меня, что я оставил эту чертову штуку незапертой, что, к моему удивлению, я и сделал, когда моя сестра открыла боковую дверь, а я прыгнул вслед за ней. Я захлопнул ее, сдвинув простой замок в сторону, прежде чем прыгнуть на водительское сиденье и завести двигатель, как только убедил свои дрожащие пальцы вставить ключ в замок зажигания.

Когда я услышал великолепное, знакомое эхо из-под капота, оно сопровождалось звуками стуков и скрежета по внешней стене нашего дома вдали от дома на колесах. Я включил радио, пытаясь заглушить вопли существа, а также то, что звучало как металл, который разрезали и разрывали на части. Я так чертовски сильно надавил на педаль в пол, что думал, что могу раздавить ее о половицу, но почувствовал, как колеса крутятся на месте, прежде чем они закрепились достаточно, чтобы заставить нас идти по дороге, подальше от этого проклятого адского леса.

Даже несмотря на то, что Криденс громко предупреждал нас о возможном восходе плохой луны, я все еще мог слышать топот этих маленьких ножек по тротуару, когда они пытались преследовать нас, но я не сдавался. Хотя я был совершенно незнаком с этой извилистой и ухабистой дорогой, будь я проклят, если позволю им нас догнать. Колеса яростно подпрыгивали в трещинах и ямах тротуара, одновременно скользя по краю того места, где дорога сходилась с крутым обрывом слева от нас, но я не позволил нам отказаться от спуска с горы.

Лэйни все еще хныкала и кричала при каждом прыжке и заносе, но я не отвлекался. Вопли откуда-то из-за заднего бампера все затихали по мере того, как мы приближались к затерянному в прошлом городу, но я все равно давил на газ изо всех сил. Я почти потерял контроль над длинным кемпером, когда повернул обратно на двухполосную дорогу разрушенного старого города, но мне удалось его контролировать, даже после того, как шины с правой стороны оторвались от раскрошенного бетона.

Я выехал на бордюры, чтобы избежать разбросанного по дороге мусора, а также опрокинутых фонарных столбов и различных уличных знаков. Я даже не думал сдаваться, даже проехав мимо выцветшего и покорёженного указателя городской черты, всё ещё аккуратно спрятанного за неопрятной зарослью, окружающей пустынную однополосную дорогу. Я не позволял крови вернуться к моим побелевшим костяшкам пальцев, пока, наконец, не начал видеть признаки жизни за пределами города-призрака и леса проклятых за ним, прежде чем въехать на круглосуточную стоянку для грузовиков, недалеко от выезда на межштатную автомагистраль.

— Больно, Брай! — сказала Лэйни, пока я рассматривал места, где почерневшие и холодные пальцы обхватили ее запястье.

Она была на грани слез, а я осторожно перевернул ее руку, пытаясь увидеть, насколько ей плохо, под мерцающими флуоресцентными лампами туалета на заправке. Отпечаток тонкой руки, казалось, был почти вожжен в ее тело вместе с пятью маленькими отверстиями для уколов; из каждого сочатся тонкие струйки темной крови. Я старался промыть ее раны, как мог, но даже малейшее давление, которое я оказывал влажными бумажными полотенцами, заставляло ее вздрогнуть и практически согнуться от боли.

Будучи неподготовленным и неспособным что-либо сделать, чтобы вылечить повреждение ее кожи, я взял на стоянке грузовика немного ибупрофена, крема с антибиотиком и марлю. Я нанесла мазь на внутреннюю часть марли перед тем, как обернуть ей руку, чтобы не причинить ей больше боли, чем необходимо. Я хотел отвезти ее в отделение неотложной помощи, но она не согласилась. Я взял с нее обещание, что она пойдет на осмотр, если ей станет хуже или не будет никаких признаков улучшения по прошествии нескольких дней, но она все еще, казалось, сопротивлялась.

Она никогда не обращалась за медицинской помощью, поскольку не доверяла врачам и в целом раздражала больницы. Она всегда была немного гермафобкой, но это никогда не мешало ей исследовать более темные и суровые места мира. Мне это показалось немного противоречивым, но я уверен, что у меня есть свои странные аспекты моей личности по отношению к ней и к кому-либо еще, поэтому я бы не стал возражать против нее или чего-то еще. Тем не менее, я беспокоился об этом. Бог знает, какой гриб эти, кем бы они ни были, приклеились к своей прогорклой плоти.

Независимо от того, насколько уже был поздний час и как далеко мы были в этот момент от дома, Лэйни умоляла меня вернуться в путь и вернуться домой. Я пытался предложить гостиницу на ночь, но не мог винить ее за желание уйти как можно дальше от этой горы. Конечно, в тот момент я был далеко не измотан, не говоря уже о том, что с этого момента я начал больше беспокоиться о своей сестре, но я сделал то, что она просила.

По крайней мере, я смогу присматривать за ней, следить за тем, чтобы следы на ее запястье не распространялись, или каким-то образом ухудшить ее состояние, превратив ее в нечто большее, чем просто уставшую и испуганную женщину. Мой разум все еще не мог прийти в себя от того, что мы там увидели, но я все еще понятия не имел, через что ей пришлось пройти, прежде чем я проснулся. Жуткие маленькие существа — это одно, но мне так сильно хотелось спросить ее, что заставляет ее парить над землей, граничащую с каким-то кататоническим экстазом, или чем бы это, черт возьми, ни было.

Я уже пытался спросить ее несколько раз, но всякий раз, когда я поднимал этот вопрос, она снова начинала дрожать и плакать. Казалось, она была в таком трепете и изумлении, пока парила всего в нескольких футах над туманной лесной подстилкой, но что бы она ни видела, это только вернуло страх на передний план ее разума. Как бы сильно я ни хотел получить ответы на то, что на самом деле произошло в этом лесу, на той горе, за городом, который время забыло, мне придется подождать, пока она будет готова. Конечно, тогда я не осознавал, что мой кошмар только начался.

Мне казалось, что возвращение домой заняло в два раза больше времени, чем, прежде всего, чтобы добраться до таинственного города-призрака, но, возможно, это просто был тот факт, что и я, и фургонист были в дыму, когда вернулись на мою улицу. Лэйни значительно успокоилась, тем более что добрую половину поездки она проспала. Мне бы самому хотелось ненадолго потерять сознание, но я был уверен, что ей это нужно было гораздо больше, чем мне.

Да, я не особо наслаждался отдыхом в ту часть ночи, что провел в спальном мешке, но я все еще понятия не имел, как долго она не спала, прежде чем я появился. Мне было неприятно думать о том, что могло бы случиться, если бы я не прибыл раньше, чем эти твари, шатаясь, пронеслись сквозь деревья. Учитывая следы на ее запястье, которые все еще выглядели довольно свежими, я мог только представить, на что они были бы способны, если бы у них было больше времени, чтобы проводить со своими жертвами.

Моя сестра согласилась остаться у меня на несколько дней, так как мы уже планировали уехать из города хотя бы на длинные выходные. Она по-прежнему отказывалась обращаться к врачу, но не сопротивлялась моим настояниям на том, чтобы мне разрешили присматривать за ней. Конечно, я не смогу многого сделать, пока не получу столь необходимый сон. Прежде чем лечь спать, я заказал немного пиццы, так как никто из нас не ел много за предыдущие двадцать четыре часа, но как только мой желудок был доволен, я потерял сознание, как только моя голова коснулась подушки.

Мои сны вернули меня на ту туманную поляну в лесу, но это были скорее те искаженные и далекие от реальной жизни образы, к которым переносит нас спящий мозг. Не скажу, что это был не совсем кошмар или что-то в этом роде, но этого было недостаточно, чтобы заставить меня проснуться в холодном поту или что-то в этом роде. У меня всегда была некоторая ясность во сне, и я находил даже самые ужасные из них слишком надуманными, чтобы поверить, что они происходят в мире наяву. Я не осознанный сновидец или что-то в этом роде, мне нравится думать, что у меня просто достаточно осознанности, чтобы знать, что реально, а что нет.

Было около пяти часов дня, когда я выехал на подъездную дорожку, поэтому, когда я наконец снова открыл глаза, было уже около семи утра. Я не обратил особого внимания на то, в какое время я лег спать, но мое тело чувствовало себя вполне довольным более длительным, чем обычно, отдыхом, хотя и немного болело от столь долгого лежания на одном месте. «Оно того стоит», — подумал я, волоча ноги в душ и пробыл там, по крайней мере, добрых полчаса.

Когда я, наконец, вернулся в свою гостиную, я не увидел никаких следов Лэйни, из-за чего мое сердцебиение участилось, когда я стоял и смотрел на свободное одеяло и подушку на диване. В каком-то смысле я не был удивлён, но всё же надеялся, что она останется здесь, как и обещала. Однако она всегда была свободным духом. Даже несмотря на то, что она поддерживала зрительный контакт, когда дала мне слово, что никуда без меня не пойдет в течение нескольких дней, мне кажется, я знала, что она полная дерьмо. Возможно, в то время я был слишком измотан, чтобы вдаваться в это слишком много.

Я все равно обязательно осмотрел свой дом, а также припаркованный снаружи кемпер, чтобы убедиться, что она не просто пряталась. Я думал, что ей, возможно, также снились кошмары о событиях, которые в то время еще казались едва правдоподобными, и тем более, когда я просматривал некоторые из уже написанных мной слов. Конечно, ее не было рядом, но я мог только надеяться, что с ней все в порядке.

Я подумывал позвонить маме, чтобы узнать, слышала ли она что-нибудь от Лэйни, но они особо не разговаривали с тех пор, как моя сестра уехала. Честно говоря, я думаю, что они почти не разговаривали с момента развода, но я не могу рассказать о тех временах, когда меня не было рядом. Я не могу точно сказать, была ли это какая-то обида между моими родителями и сестрой, но каждый раз, когда я рассказывал о ней кому-либо из моих родителей, они просто вели себя так, как будто не хотели об этом говорить. Мы не были сплоченной семьей, но иногда мне хотелось более простых времен; еще когда я был ребенком.

Прошло еще два дня, а я все еще ничего не слышал от Лэйни и даже не мог с ней связаться. С каждым днем ​​я все больше и больше беспокоился, что заставило меня обзвонить больницы в этом районе, чтобы узнать, был ли госпитализирован кто-нибудь, соответствующий ее описанию. Мне стало немного легче, когда никто не показал никаких записей о ком-либо по имени или внешности моей сестры, но я все еще был очень неуверен во всем этом. На протяжении многих лет она часто была склонна просто отсутствовать на длительные периоды времени, но меня все еще пугали события, которые заставили нас прервать нашу поездку.

После того, как прошел еще один день, а сестры не было видно, я наконец сдался и решил обратиться к своим родителям. Мне не хотелось говорить об этом по телефону, поэтому я прыгнул в машину и первым делом направился к отцу. Я мог видеть, что моя сестра гораздо чаще разговаривала с ним, чем наша мама, поскольку он, безусловно, был более понимающим и открытым из моих родителей, но, как я уже сказал, ни один из них никогда не был особенно открыт для этой темы.

По правде говоря, я больше не разговаривал со своими родителями, поскольку за эти годы они стали такими эгоцентричными и отстраненными. Однако это была не та ситуация, которую мне нужно было оставлять в покое. Даже если это могло быть немного неловко, я должен был попытаться. Я все еще сильно сомневался, что Лэйни когда-нибудь подумает о том, чтобы связаться с кем-либо из них, но я просто не знал, что еще делать в тот момент.

Подойдя ближе к дому, который мой отец делил с мачехой, я понял, что мне следует хотя бы позвонить, чтобы убедиться, что он действительно дома; что-то, что я чувствовал себя глупо из-за того, что не сделал этого, прежде чем проехать около тридцати миль, чтобы добраться туда. Учитывая мои беспорядочные мысли и беспокойство за благополучие сестры, я не мог винить себя за такую ​​рассеянность, но это нужно было сделать. Я уже был в последних нескольких минутах моего пути, поэтому, когда я не получил ответа на звонок, я не сразу повернул назад. Я подумал, что смогу хотя бы немного подождать его, если его не будет дома.

Когда я подъехал к его подъездной дорожке, рядом с блестящей черной машиной моего отца «Экспедишн», я заметил, что дверь гаража открыта. Предположив, что он действительно может быть дома, я направился к входной двери и постучал, нечаянно толчком приоткрыв ее, поскольку она, по-видимому, была незаперта. Я окликнула отца, толкая дверь пошире и выглядывая из-за угла. Я едва осознавал свой крик, когда мои глаза встретились с кровавым месивом в гостиной.

Я не мог даже отдаленно заставить свои конечности двигаться, пока стоял, застыв на месте, глядя на то, что, казалось, когда-то было моим отцом. Я даже не мог понять, что могло с ним такое сделать, но мои мысли не были достаточно сосредоточены, чтобы вынести какое-либо четкое суждение в тот момент. Его левая рука выглядела так, как будто ее выдернули из сустава, поскольку кость, выступающая из отброшенной конечности, была не зазубренной, а округлой.

На его груди и оставшейся руке были глубокие раны, оба глаза заменились темными и мясистыми алыми каплями, а его челюсть была оторвана от черепа с левой стороны, оставляя ее свободно свисать с скрюченных полосок ткани. Его ноги были раздвинуты в противоположные стороны, осколки костей пробивали плоть его бедер и голеней, а кровь все еще спала изнутри, а также разбрызгивалась по всем стенам комнаты.

Независимо от того, насколько далеко от жизни моих родителей я вырос за эти годы, я все равно стоял на коленях на полу рядом с останками моего отца, держа его на руках и все еще крича от ужаса. Когда кто-то еще вошел в дом позади меня, я лишь смутно осознавал холодный металл наручников, защелкивающихся вокруг каждого запястья, а также тот факт, что мои руки вообще были вырваны из трупа моего отца. Я все еще находился в этом психически пустом состоянии на протяжении всей поездки в полицейский участок, наконец придя в себя, сидя прямо в тусклой комнате с серыми бетонными стенами.

— Зачем ты это сделал, кусок дерьма! — сказал лысеющий мужчина средних лет в мятом костюме, выводя меня из кататонического состояния.

«ОТВЕТЬ МНЕ!»

"Что? Нет... Я не..."

«Чёрт!»

— Остынь, Джерри, — сказал более высокий мужчина с солью и перцем и растрепанными волосами.

Я мог только предположить, что он будет моим «хорошим полицейским» до конца допроса. Не могу сказать, что у меня был большой опыт в подобных вещах, но я в свое время посмотрел достаточно фильмов, чтобы ознакомиться с этой концепцией. На самом деле я никогда не знал, действительно ли это делает полиция, но мне приходилось верить, что меня не просто случайно заперли в комнате с двумя такими противоположными разными личностями.

— Почему бы тебе просто не рассказать нам, что произошло, да? — спросил добрый полицейский.

"Я... я не знаю! Я только что приехал и увидел его таким..."

«Чёрт!» Плохой полицейский сказал, стуча кулаками по столу: "Мы знаем, что ты, черт возьми, убил его! Что, ты не получил того, что хотел на Рождество!? Он тебя недостаточно любил!? Просто скажи чертову правду, кусок..."

"Джерри! Ты не помогаешь! Пусть парень расскажет нам свою точку зрения..."

"Мы уже знаем его сторону! Ублюдок зверски убил своего старика, и что, нам надо надеть лайковые перчатки!? Ты видел, что он с этим парнем сделал!? Никогда такого дерьма я не видел..."

"Я этого не делал! Клянусь Христом, я этого не делал! Я просто пошел к нему и нашел его таким!" — сказал я, практически умоляя их выслушать.

Прежде чем я успел это осознать, Плохой полицейский вытащил меня из моего неудобного кресла и прижал к твердой стене. Я закашлялся и поперхнулся, когда кислород вырвался из моих легких в лицо жирного лысого мужчины.

"Ты чертов убийца, кусок дерьма! Признайся!" — сказал он сквозь стиснутые зубы, практически терся носом о мой.

"Я этого не делал! Клянусь!" — сказал я, хрипя, все еще пытаясь отдышаться, в то время как Добрый полицейский оттаскивал от меня дородного парня.

Я упал на землю, пристегнулся и все еще задыхался. Плохой полицейский оттолкнул Хорошего полицейского после того, как они обменялись несколькими жаркими словами, прежде чем коренастый лысый парень направился к двери и начал стучать в нее, чтобы привлечь внимание охранника, стоявшего на другой стороне. Я взял себя в руки, а худощавый мужчина с волосами цвета соли и перца помог мне подняться на ноги.

— Прости, малыш, он немного… разгорячился.

«Клянусь, я не…»

"Хорошо. Просто присядь. Я дам тебе несколько минут, чтобы остыть. Хочешь чего-нибудь выпить?"

— Да… спасибо… Я ценю это.

После того, как он вышел из комнаты, я остался один, пытаясь все обдумать, что было непростой задачей. Несмотря на то, что я был далеко не близок ни с одним из моих родителей, вид того, что осталось от моего отца, практически запечатлелся в моем мозгу. Это, в сочетании с тем фактом, что я оказался единственным подозреваемым в его убийстве, сделало мои мысли гораздо более хаотичными, чем они были до того, как я вышел из дома тем утром.

Я просто не мог осознать это; что произошло, а также недавние события, в результате которых местонахождение моей сестры мне неизвестно. Я понятия не имел, как, черт возьми, мне отсюда выбраться. Да, я знал, что невиновен, но до тех пор, пока они будут сосредоточены на мне за это преступление, у них не будет шанса выследить того, кто или что-то сделало это с моим стариком. Я даже не мог себе представить, что могло вызвать такую ужасающую жестокость.

Через некоторое время Хороший полицейский вернулся в сопровождении молодого парня в красивом сером костюме, который оказался адвокатом, к которому обратилась моя мать, чтобы помочь мне. Он выглядел примерно на несколько лет старше меня, с идеально уложенными грязными светлыми волосами и аккуратной бородой. Он представился как Дерек Макартур из юридической фирмы «МакАртур и Хит». Судя по всему, его отец был весьма уважаемым адвокатом, как и его партнерша Эбби Хит.

Он заверил меня, что я в надежных руках, и они планировали освободить меня через несколько часов, поскольку доказательства были в лучшем случае косвенными, несмотря на то, что я все еще был залит кровью своего отца. Прежде чем мне разрешили уйти, я должен был позволить им завладеть моей одеждой, а также предоставить образцы ДНК, а также дать показания по поводу событий дня.

Плохой полицейский все еще смотрел на меня ножами с другой стороны стола, а Хороший полицейский продолжал играть роль моего лучшего приятеля. Оба выглядели весьма недовольными, когда Макартур вмешался в дискуссию, прежде чем вывести меня из полицейского участка в свежей одежде, которую принесла моя мама. Хотя я был вне себя от облегчения, почувствовав, как свежий воздух снова ударил мне в лицо, я все равно был ошеломлен всем, что произошло в тот день.

Последующие дни слились воедино, в течение которых я повторил историю, которую неоднократно рассказывал полиции. Все, от моей матери и ее мужа Карла до моей мачехи Брин, хотели знать, что произошло. Нелегко было рассказывать о том, что я видел, особенно Бринн, но я полагаю, им нужно было знать то, что знал я, а их, по правде говоря, было немного. Макартур все еще был доволен мыслью, что мне не о чем беспокоиться, но я все еще был напуган; и то, с чем мне пришлось столкнуться, и то, чему я был свидетелем в предыдущие дни.

Возможно, две недели спустя, после еще нескольких визитов детективов и адвокатов, я наконец получил ответы на сумасшествие последнего времени; истины, к которым я не был готов. Я вернулся домой около полудня, после того как мне пришлось присутствовать на очередной встрече со своим адвокатом. Я устал от этой ситуации, но положить ей конец было не в моих силах. Да, я знал, что невиновен, как и Макартур, или, во всяком случае, он так утверждал, но мне казалось, что мы не добились абсолютно никакого прогресса, поскольку единственные доказательства, обнаруженные в доме моего отца, указывали на меня.

Я был более чем напряжен и мысленно отключился, пока ехал по слишком знакомым дорогам, чтобы добраться до уединения своего дома, что даже не заметил своего гостя, когда приехал. Я мало обращал внимания ни на что вокруг, после того как распахнул дверь. Я просто подошел к своему любимому креслу, плюхнулся на него и включил телевизор. Только когда я услышал голос позади себя, я понял, что я не один.

«Эй, братишка…»

«Иисус Христос!» — закричала я, чуть не упав со стула, так как считала себя единственным жителем своего дома.

«Лейн! Где, черт возьми, ты был?!

Я встал и подошел к тому месту, где она стояла в глубине комнаты, но она протянула руку, прежде чем я подошел достаточно близко, чтобы обнять ее.

«Отойди, малыш», — сказала она, широко раскрыв глаза и дрожащей нижней губой, — «Я не знаю, заразно ли это…»

Именно тогда я заметил запястье, на котором все еще носил обугленный отпечаток руки, обхватившей его в лесу, теперь разветвляющейся на темные вены.

«О Боже мой, Лэни! Нам нужно отвезти тебя к врачу!»

— Я-я не могу, братишка, меня запрут!

Теперь она махала перед собой обеими руками, выглядя совершенно напуганной при мысли о возможном вмешательстве со стороны властей.

— Лейн, это выглядит нехорошо! Я имею в виду, похоже, что он заражен или что-то в этом роде. Если мы не доставим вас в отделение неотложной помощи, вы можете потерять руку! Возможно, это уже зашло слишком далеко…»

«Это… не имеет значения, что со мной произойдет… я уже сделал…»

Она оборвала свои слова и закрыла лицо рукой, которая была прикреплена к ее незапятнанному запястью, из-за которого теперь текли слезы.

— Что ты сделал, Лейн?

Мне почти не хотелось спрашивать, но я боялся, что уже знаю ответ.

«Я не хотел… я… не мог это остановить… я даже не осознавал, что делаю, пока… не было так много крови, Брай… я не…»

Ее рыдания лишили ее способности говорить, и она упала на пол. Я подошел ближе. Я хотел ее утешить, но она все равно не позволяла.

«ОТДЕРЖИТЕСЬ!» — закричала она, снова протягивая руку.

— Лэйни, пожалуйста, просто…

«НЕТ!» — закричала она, вскочила на ноги и побежала к задней двери, прежде чем я успел обнять ее.

«ЛЭНИ!» - крикнул я, преследуя ее.

Я сокращал расстояние между нами, когда она распахнула дверь, но я даже не мог надеяться догнать ее после того, как она освободилась из моего дома, она была чертовски быстрой! Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то так двигался. На мгновение мне пришла в голову мысль, что она превращается в одну из этих лесных тварей, поскольку эти почерневшие вены почти напоминали их гнилую плоть, но они почти не двигались по-человечески, а теперь ей казалось, что она может обогнать мою машину практически без усилий.

Я все еще пытался преследовать ее, но понял, что это бессмысленно, еще до того, как дошел до конца заднего двора, поскольку к этому моменту ее едва было видно. Хотя я все равно пытался. Я продолжал бежать в том направлении, куда она бежала, даже после того, как больше не мог ее видеть. Я питал какую-то надежду, что вскоре у нее кончатся силы, и, возможно, она упадет на землю, но это было в лучшем случае принятием желаемого за действительное.

По крайней мере, спустя десять минут я, наконец, поддался треску в боку, задыхаясь, и почти прижался к бетону. Я знал, что не смогу найти ее сейчас, но все же вернулся к своей машине после того, как у меня перестала кружиться голова, и выехал в надежде, что, возможно, смогу найти какой-нибудь след того, куда она ушла. Я часами мчался из одного квартала в другой, вверх и вниз по проселочным дорогам и даже к межштатной автомагистрали, но с самого начала это было бессмысленно.

Когда я, наконец, вернулся в свой дом, я позволил серьезности того, что она сказала мне, проявиться. «Столько крови», — сказала она. Эти слова какое-то время крутились в моей голове, пока я не позволил правде прорваться сквозь стену, которую мое собственное отрицание начало строить вокруг себя.

«Она убила его…» — сказал я вслух, наконец приняв это; признаться себе, что именно моя любимая сестра с такой жестокостью убила нашего отца.

Я просто сидел и смотрел на пустоту за своим телевизором, который все еще был настроен на то, что я смотрел до того, как Лэйни оторвала меня от него. Я не мог сосредоточиться ни на этом, ни на чем-либо еще, кроме того, что она сделала. Я знал, что это должно быть связано с тем, чем, черт возьми, были эти существа в лесу, но то, что они находились на другом конце страны, делало их далекими от моей нынешней дилеммы.

В тот момент меня беспокоило то, что мне нужно было оказать сестре помощь. Я не мог допустить, чтобы ее взяли под стражу за то, чего, я знал, она бы никогда не сделала, если бы она не была, я не знаю, изменена? Уже одно это делало ее невинной в моих глазах. Да, она разорвала нашего отца в клочья; что-то, что мне все еще было трудно осознать, но это была не она! Во всяком случае, не совсем.

Где-то посреди моих размышлений над всем этим хаотичным безумием я внезапно вырвался из своего задумчивого взгляда и практически вскочил на ноги. Я побежала в спальню, чтобы забрать свой телефон из зарядного устройства, но прежде чем меня осенило, он все еще был в моем чертовом кармане. Я позвонил маме, как только смог, чувствуя, как мое сердце колотится о внутреннюю стенку груди.

«Возьми, возьми, возьми…» — бормотала я снова и снова, в то время как с каждым ударом гудка мое дыхание становилось все более прерывистым.

«БЕРИТЕ!» Я закричала в последний раз, прежде чем голос моей матери приветствовал меня из записи, прося оставить сообщение после звукового сигнала.

«БЛЯ!» — крикнул я, подбегая к входной двери и одновременно звоня во второй раз, прекрасно зная, что это приведет к тому же самому.

Прежде чем я это осознал, я набрал скорость намного быстрее, чем предполагал, но мне нужно было добраться до дома моей мамы. Я должен был быть уверен, что она в безопасности. Зная, кто на самом деле убил моего отца, я знал, что должен вмешаться, прежде чем моя сестра причинит то же самое моей маме. Что бы это ни было, что схватило ее за запястье, чем-то заразило, в этом я не сомневался, но я не смог бы ей помочь, если бы она мне не позволила. Единственное, на что я надеялся, — это остановить ее от того, в чем она, как я почти не сомневался, планировала.

Мои шины врезались в лужайку перед домом моей матери после того, как я с визгом остановил их, наполовину на подъездной дорожке, наполовину в траве. Я побежал от машины к ее входной двери, оставив двигатель включенным, так как хотел тратить как можно меньше времени. Как только я постучал кулаком по дереву, дверь распахнулась, и за ней появился Карл, мой отчим.

— Что случилось, малыш? — спросил он с озадаченным и несколько раздраженным выражением лица, которое стало еще более раздраженным после того, как его глаза встретились с местом, где мои шины врезались в траву.

"Карл, привет. Эм, моя мама здесь?" Пока я говорил, я задыхался, все еще задыхаясь от дыхания, которое, казалось, не наполняло мои легкие с тех пор, как я преследовал Лэйни.

"Она вышла на несколько человек. Не могли бы вы подождать ее внутри?"

Он распахнул дверь еще сильнее, прежде чем снова переключить взгляд на измельченную лужайку с зарытыми в землю моими колесами. Он стиснул челюсти, но по-прежнему говорил дружелюбным тоном, хотя я мог различить скрывающееся за ним раздражение. Я оглянулся на свою машину и извиняюще пожал плечами Карла.

"Позвольте мне быстро отрегулировать мою парковку. Мне, хм, жаль насчет лужайки", - я издала жалкое оправдание за дерьмовый смешок, прежде чем отправиться обратно к своей машине.

«Просто заходите, когда закончите», — сказал он, изображая подобие улыбки.

Честно говоря, я никогда особо не любил Карла; чувство, что я уверен, что это взаимно. В целом он не был плохим парнем, просто у него всегда было такое выражение лица: «моё дерьмо не воняет», и у него была тенденция смотреть на меня свысока. Я не думаю, что он когда-либо встречался с Лейни, поскольку после развода она ни с кем, кроме меня, не встречалась, но я уверен, что если бы он это сделал, он бы относился к ней так же.

На то, чтобы отрегулировать парковку моей машины, ушло гораздо больше времени, чем необходимо, но я не спешила делить маминое жилье с ее мужем дольше, чем нужно. Где-то в глубине души я думаю, что надеялся, что она остановится позади меня, прежде чем мне придется тащиться на пятках в дом. К сожалению, оказалось, что у меня нет другого выбора, кроме как просто смириться и пока разобраться с Карлом.

Он просто сидел на кресле, когда я вошел, глядя на его телефон и едва признавая мой вход. Я все еще двигался медленно, даже если мы уже официально делили комнату, но я мог сказать, что он был так же взволнован этим, как и я, хотя он изо всех сил старался продолжать игнорировать меня.

«Ничего, если я возьму выпить?» — неохотно спросил я.

Хотя я вырос в этом доме, в эти дни что-то в нем казалось мне чуждым. Это могло быть не что иное, как тот факт, что я больше не жил там, или просто тот факт, что старый добрый Карл оказался здесь как дома.

Он просто кивнул головой в ответ на мою просьбу, и я пошла на кухню, полностью планируя взять свой напиток и сесть за обеденный стол, чтобы избегать этого человека, насколько это возможно. В любом случае, это было мое намерение, прежде чем крик заставил меня уронить пиво, разбив бутылку на толстые и мелкие осколки отражающего зеленого стекла, а жидкость внутри расплескалась по кафельному полу.

К тому времени, когда мой короткий спринт привел меня обратно в гостиную, кровь уже забрызгала темное дерево журнального столика, а также входную дверь и стену. Оно все еще капало с пальцев Лэйни, которые только что высвободились из горла нашего отчима, когда я вошел. Она даже не взглянула на меня, поскольку мой плач заменил теперь уже полоскающий голос моего отчима.

В ее глазах не было ничего особенно искаженного или злобно-выразительного, когда она схватила обе его руки, прежде чем ткнуть пяткой ему в грудь, чтобы вырвать его конечности из туловища. На ней все еще было доброе лицо моей сестры, ее теплая улыбка и почти детские глаза, в то время как красные шарики и куски седого мяса шлепались по ее собственному телу, а плечи Карла, блевавшие, подались. Я был на грани паралича и прикован к месту, наблюдая, как она все больше и больше вырывается из того, что когда-то было снисходительным уколом средних лет.

Где-то в хаосе моего безумного и контуженного разума я задавался вопросом, почему она продолжала рвать пальцы на его плоти, ведь казалось, что ее первая атака положила конец его жизни, но она просто не остановилась! Я знала, что это была моя любимая сестра, и видела, как разорвала мужа нашей матери, но я также прекрасно понимала, что это не так.

Несмотря на беззаботный блеск в ее глазах, как будто она не делала ничего, кроме беспорядочного приготовления еды, мне пришлось положить этому конец. После того, что она сделала с нашим отцом, у меня не было оснований полагать, что она после этого остановится. Я любил свою сестру больше, чем кого-либо еще в этом мире, но я не мог позволить ей продолжать этот путь. По сути, Лэйни умерла на этой горе. Чему бы я ни привез с собой, нельзя было позволить жить вместо нее.

Наконец убедив свои дрожащие конечности снова работать, я бросился на сестру, прижав плотно сжатый кулак к ее лицу. Кровь брызнула мне на костяшки пальцев, но я не мог сказать, ее ли это или просто какие-то телесные жидкости моего отчима, поскольку в настоящее время она была пропитана ими с головы до ног. Она упала обратно на пол, а затем посмотрела на меня с выражением шока на лице; выражение лица человека, которого предал единственный человек, которого они любили.

Я отчетливо чувствовал слезы на глазах, когда мы смотрели друг на друга. Колющая боль в груди была не от страха, а от агонии осознания того, что нужно делать.

— Какого черта, Брай!? Она спросила; ее собственные глаза остекленели и дрожали.

«Посмотри, что ты сделал, Лейн!» — ответил я, поперхнувшись словами, которые вырывались из моего горла.

Ее рот отвис, когда она посмотрела на то, что она сделала с Карлом. Она моргнула, переводя взгляд с его останков на свои пропитанные кровью руки и снова на меня, все еще держа кулак передо мной, как щит. Она начала трясти головой, отталкиваясь от окровавленной груды того, что когда-то было человеком.

"Нет, нет, нет, нет... Я-я этого не делал! Я-я не мог!" Она снова посмотрела мне в глаза; ее слезы теперь текли по ее покрасневшим щекам, хотя я не мог сказать, хлынула ли под поверхность ее собственная кровь или это была просто жидкость — Карл размазал ее по коже.

"Лейн, я видел тебя... Я видел, как это произошло! Ты должен остановиться!"

— Брай, что!? Я имею в виду, я… не мог…

"Но ты это сделал! Ты убил и папу!"

— Нет… нет, я бы не… я…

"Ты сделал, Лейн! Ты даже сказал мне, что сделал!"

— …нет… я не мог…

— Лэни, ты рассказала мне об этом сегодня утром. Ты помнишь, как приходил ко мне?

— Нет… я… как я сюда попал!? Что происходит, братишка?»

Некоторое время мы просто смотрели друг на друга; мы оба в своей степени шока. Я знал, что она не контролировала ситуацию, совершая эти ужасные поступки, но я не мог позволить этому продолжаться, даже если бы я боялся мысли о том, что мне придется сделать, чтобы положить конец ее убийственному неистовству. Пока наши стеклянные глаза смотрели друг в друга, я мог сказать, что она придерживалась того же мнения, что и я, а также разделяла страх перед тем, что должно было произойти.

Когда она поднялась на ноги, на ее лице отразилась решимость; тот, который, я думаю, я тоже поделился. Она обошла вокруг расчлененного тела мужа нашей матери, изо всех сил стараясь не ступить еще ногой в густую алую жидкость, которая все еще хлестала из его многочисленных тяжелых ран. После того как пропасть между нами закрылась и мы встали лицом к лицу, я почувствовал, как у меня вздымается грудь, а сердце опустилось в подложку живота.

«Ты знаешь, что тебе нужно делать, Брай», — сказала Лэйни, ее губы сложились в дрожащую улыбку.

— Я… я не могу, Лейн… не заставляй меня…

Я чувствовал, как влага капает с моего подбородка, увлажняя мятую футболку Джимми Хендрикса, которую я носила. Мое дыхание участилось, а сердце пыталось прийти в норму, из-за чего мои дрожащие пальцы ощущались холодными и лишенными крови.

«Ты должен, братишка», — сказала она, положив руку мне на лицо, позволяя мне почувствовать тепло ее кожи на своей замерзшей щеке.

Глядя друг на друга дольше, чем я могу сказать, она еще раз опустила руку, обхватив мои пальцы своими. Мы шли бок о бок, пока она проводила меня на кухню, где на полу все еще валялись остатки разбитой бутылки. Она не отрывала от меня глаз, когда потянулась к стойке с ножами, стоящей на мраморной столешнице. Она ни разу не отвела взгляда, вложив рукоять длинного клинка в мою руку, прежде чем поднести его к собственному горлу.

«Пожалуйста…» - сказала она, и ее голос звучал гораздо более спокойно и принимающе, чем я был даже отдаленно способен, поскольку моя рука дрожала так сильно, что я едва мог держать нож между пальцами и ладонью.

«Не заставляй меня…» — умоляла я, зная, что она уверена, что это необходимо.

— Ты любишь меня, да?

«Конечно!»

«Тогда позволь мне умереть как я, а не как то, что это сделало…» — сказала она, указывая на сочащийся труп в гостиной.

Я попытался вырваться из ее хватки, когда она направила лезвие, которое я держал, в плоть ее шеи, мгновенно заставив кровь течь из того места, где пронзил холодный металл. Я вскрикнул, позволяя безнадежности поглотить меня, позволяя слезам политься настоящей бурей, пропитывая ткань моей рубашки и смешиваясь с теплыми брызгами, вырывающимися из ее горла.

Когда жизнь начала покидать руки, которые она все еще держала вокруг моих, они упали на ее сторону. Я вытащил нож из ее шеи, бросил его на пол и обнял ее. Полоскание горла из ее открытого, хлещущего горла и раскрытого рта не отвлекало от детской красоты ее глаз, пока мы продолжали смотреть друг на друга. Ее рот дернулся, когда она изо всех сил пыталась сложить губы в улыбку, и я попытался ответить на это чувство, хотя мое колотящееся сердце медленно разрывалось на части.

Ее тело стало тяжелее, когда последние искры жизни покинули ее, и я позволил себе рухнуть на пол, все еще крепко сжимая ее руками. Я едва мог сформировать рациональную мысль в течение нескольких часов, когда я сидел на корточках на плитке, запускал пальцы в ее волосы, не желая ничего, кроме того, чтобы она вдохнула еще один сладкий глоток кислорода в ее теперь уже навсегда спущенные легкие. Я посмотрел в ее широкие и пустые глаза, позволяя слезам брызнуть из этой последней попытки выразить любящую улыбку, все еще застывшую на ее лице.

Некоторое время спустя я смутно услышал, как входная дверь со скрипом открылась, а затем последовал испуганный визг, который наконец отвлек мой задумчивый взгляд от взгляда сестры. Моя мать все еще плакала, когда увидела, что я сижу на полу ее кухни, и подбежала ко мне, потирая руками мое лицо и руки.

«Кто это сделал!? Ты ранен!? ИИСУС ХРИСТОС, ОТВЕТЬ МНЕ!» — закричала она, все еще осматривая мое тело на предмет травм.

«Я… я должен был остановить ее… я не хотел… это не ее вина…»

«КТО!? КОГО ТЫ ДОЛЖЕН ОСТАНОВИТЬ?!

«Это была Лэйни, мама. Она убила его. Папа тоже… хотя это была не она. Не совсем…»

— Б-Брайан… — сказала она, оторвав от меня руки и отступив от того места, где я сидел, все еще держа труп моей любимой сестры, — ты… ты сделал это!?

«Что? Нет, мама. Это была Лэйни!» Ко мне вернулись чувства, хотя разум все еще шатался: «Она чем-то заразилась в лесу. Это… это сделало ее… плохой, я думаю… это была не ее ошибка…

«О чем, черт возьми, ты говоришь, Брайан!?»

«Мы пошли на какую-то гору за старым городом-призраком. Там были эти… вещи. Они ее трогали… Я думаю, они ее заразили…

«Господи Иисусе, Брайан! Твоя сестра умерла тринадцать лет назад! Ты это знаешь, да!? Что с тобой, черт возьми, не так?!

«Что? Нет! Она…»

Я посмотрел вниз и не увидел ничего, кроме своих окровавленных джинсов, смотрящих на меня. Я оглядела комнату в поисках хоть малейшего следа сестры, но не было даже следа! Я увидел нож, лежащий на полу, но он был чистый, если не считать остатков крови вокруг рукояти. Я начал подниматься с пола, отчего моя мать подпрыгнула и снова закричала.

«Что, черт возьми, ты сделал, Брайан!?»

"Нет! Я этого не делал! Это было..."

Наконец я встал на ноги, пытаясь стереть засохшую кровь, впитавшуюся в кожу моих рук, но все еще не видел абсолютно никаких следов сестры. Я почувствовал, как у меня скрутило желудок, когда бесконечный поток вопросов атаковал мой бешеный разум.

«ОТДЕРЖИТЕСЬ!» Моя мать закричала, вытащив из сумочки пистолет, прежде чем протянуть его мне в трясущейся руке.

"Это был не я, мама! Я бы не стал! Это был Лэйни! Клянусь Богом!"

«Я звоню в полицию!» Она все еще держала пистолет, направленный на меня, насколько могла, учитывая ее очень неустойчивый прицел в тот момент, одновременно звоня свободной рукой.

«Мама, я не…»

«Т-произошло убийство!» Она пробормотала в трубку: "Мой муж! Мой сын... он..."

Я покачал головой из стороны в сторону, пятясь от женщины, которая уже определила, что я убийца. Я знал, что никому не причинил вреда! Ну, кто угодно, кроме моей сестры, но она заставила меня сделать это! Я знал, что никогда никому не причиню вреда, но она просто не могла этого видеть! Я не мог понять, как она могла поверить, что я способен на такое, но я не мог ждать, пока меня бросят в тюремную камеру, ведь я никогда не смогу доказать свою невиновность, даже если меня запрут.

Недолго думая, я побежал к задней двери. Позади меня прозвучали два выстрела, а также еще один полный ужаса вопль моей собственной матери, которая, как я едва мог поверить, действительно пыталась меня застрелить! Я не стал тратить время на то, чтобы проверить, попала ли какая-нибудь пуля в цель, так как мне просто хотелось уйти оттуда как можно дальше. Я не знаю, попыталась ли моя мама преследовать меня или что-то еще, но как только я вырвался через заднюю дверь, я обошел дом обратно к своей машине и в спешке потащил задницу.

Я уже был на достаточном расстоянии от дороги, когда услышал вдалеке сирены, которые, как я мог только предположить, принадлежали полиции, направлявшейся к дому моей мамы, но я не прекращал движение, пока не вернулся домой. Я собрал как можно больше своих вещей, прежде чем загрузить кемпер и вернуться в путь, прежде чем дать властям возможность догнать меня. Я не мог рисковать, остановившись в отеле, но надеялся, что смогу держать свой кемпер в тайне, пока не разберусь со всем этим дерьмом.

Я больше не знаю, что реально. Я знаю, что я видел, я знаю, что я пережил, но любая информация, которую я могу найти о моей сестре, утверждает, что она умерла еще до того, как мои родители развелись. Я знаю ее всю свою жизнь! Я провел в компании Лэйни больше времени, чем кто-либо другой на этой проклятой планете. Она была единственным человеком, на которого я мог рассчитывать, и именно мои руки положили конец ее жизни. Я знаю это! Я до сих пор чувствую вину за то, что мне пришлось убить единственного человека, которого я по-настоящему любил в этом чертовом мире, а также воспоминания обо всех хороших временах, которые мы провели вместе, когда росли.

Я медленно пробираюсь через всю страну, надеясь, что смогу вернуться в город, забытый временем, прежде чем меня догонит полиция. Клянусь, моя сестра не была монстром, но я также знаю, что никого не убивал! К сожалению, я не могу никому доказать ни один из этих фактов, ни то, что Лэйни был реальным, пока я сам по-настоящему не пойму, что происходит. Меня пугает даже мысль о том, чтобы вернуться на эту гору, но я думаю, что это единственный оставшийся у меня выбор.

Лэйни была моим лучшим другом и единственным человеком, на которого я мог рассчитывать. Мне предстоит найти ответы на то, что заставило ее совершать эти ужасные поступки, а также на то, почему никто, кроме меня, не помнит ее, ну, в любом случае помнит, что она жива. Я не могу вернуть назад то, что произошло, и никогда больше не увижу свою любимую сестру, но надеюсь, что смогу хотя бы объяснить все это.

Я не знаю, изменили ли те твари в лесу каким-то образом реальность или, может быть, даже отправили меня куда-то еще, но я знаю, что они сделали это! Я знаю, что все это безумие связано с ними, кем бы они ни были. Я постараюсь подобрать какое-нибудь оружие, прежде чем вернусь на ту гору, и докопаюсь до истины, даже если мне придется выпотрошить нескольких из этих существ, чтобы заставить их меня слушаться. Я исправлю это; Так или иначе, я заставлю всех это увидеть.

Просто, пожалуйста, поверьте мне; Я невиновен, и Лейн тоже. Это не она сделала все это. У нее было самое доброе и любящее сердце, и она никогда и никому такого не сделала бы! Возможно, я немного потерял связь с реальностью, но никогда не поверю, что она была способна на такие ужасающие поступки. Я даже не допускаю мысли, что я несу за них ответственность. Моя сестра не была чудовищем, и, клянусь Христом, я тоже не чудовище!

Мне потребовалось несколько дней, чтобы совершить эту поездку по пересеченной местности обратно в разрушенный старый город, поскольку я путешествовал только ночью. Я была уверена, что моя мать уже сообщила полиции, что я несу ответственность за смерть ее мужа и бывшей, но я все равно продолжала верить в свою невиновность. Учитывая тот факт, что для меня, вероятно, был подготовлен бюллетень по всем пунктам, я не мог рисковать подвергать себя опасности в течение дня.

Я следовал советам из старых фильмов для тех, кто надеется избежать закона; покрасил волосы, испачкал бирку и даже грубо перекрасил кемпер. Я ни в коем случае не профессионал, поэтому мне оставалось только скрестить пальцы, чтобы моей скудной попытки создать импровизированную цветовую схему камуфляжа было бы достаточно, чтобы не гарантировать повторных взглядов со стороны любых полицейских машин, мимо которых я, возможно, случайно проехал. Это было некрасиво, но немного помогло, когда я приютил старушку за деревьями, под которыми я прятался до восхода солнца.

Несмотря на то, что я провел большую часть своей жизни с тех пор, как переехал из дома матери в одиночку, я все еще чувствовал себя почти ужасно одиноким, особенно в те долгие дни, когда прятался в своем кемпере. Я бы рискнул здесь и там; гуляя по местным заведениям быстрого питания, различным магазинам и тому подобному, но я всегда держал голову опущенной и говорил как можно меньше. Большинство моих заправок было ночью, и для расчетов я использовал только наличные. Я вытащил из банка каждый цент, который у меня был, прежде чем дать властям возможность заблокировать меня, поэтому я был уверен, что у меня достаточно денег, чтобы покрыть все, что мне может понадобиться.

Поскольку Лэни выполнял большую часть навигации с пассажирского сиденья, я не был до конца уверен, что двигаюсь в правильном направлении, когда приблизился к границе штата, в котором находился город-призрак. В итоге я несколько раз возвращался назад, фактически еще больше теряясь. Чем ближе я подходил, тем больше я ничего не узнавал. Я был уверен, что нахожусь, по крайней мере, поблизости, но я настолько развернулся, что мне пришлось найти новое укрытие на день, прежде чем я смогу снова забрать свой квест после наступления темноты.

Я кричала и ругалась, пока искала подходящее место для парковки, чувствуя, как мое лицо горит от разочарования от того, что я так близко и в то же время так далеко. Когда я наконец нашел место для дневного отдыха, я заглушил двигатель и просто сидел там, чувствуя, как будто из моих ушей вздымаются густые клубы дыма, одновременно борясь с желанием выбить черт возьми из рулевого колеса. Я старался контролировать свою ярость, насколько мог, так как не мог рисковать неоправданным повреждением своего автофургона.

Я смотрела через лобовое стекло, пытаясь успокоить дыхание, одновременно глядя на еще одну группу деревьев за стеклом. Я невероятно устал от всего этого испытания, но у меня не было другого выбора, кроме как продолжать грабить и надеяться, что я смогу найти способ исправить крушение поезда, в которое превратилась моя жизнь. Я не только находился в розыске за преступления, которых, как я был уверен, не совершал, но я ужасно скучал по сестре. Возможно, именно это состояние ума в сочетании с полной оторванностью от реальности сделало то, что произошло потом, гораздо менее тревожно странным.

«Теперь ты не за горами, Брай», — сказал Лэйни с пассажирского сиденья.

"Черт, я не могу сказать! Такое ощущение, что я просто езжу кругами последние несколько часов!"

Каким-то образом я чувствовал ее со мной все это время, и где-то в своем хаотичном сознании я знал, что она не может быть, но я не задавался этим вопросом, когда она говорила рядом со мной. Возможно, я просто так сильно хотел, чтобы она была жива, что ее внезапное появление было для меня единственным способом со всем справиться.

«Я могу помочь тебе найти дорогу туда, если хочешь», — сказала она, одарив меня своей классической игривой улыбкой.

"Да, черт возьми! С каждой минутой я только больше теряюсь!"

— Тогда хочешь идти?

"Нет, я не могу рисковать днем. Не могу это исправить, если я за решеткой, понимаешь?"

"Да, я понял. Наверное, хороший звонок".

Мы немного поговорили, как всегда. Никакой конкретной темы, просто одна бессмысленная тема привела к другой. Мы смеялись и шутили по поводу всего сумасшествия последних нескольких дней, хотя нам казалось, что это довольно мрачная дискуссия, которую стоит игнорировать. Тем не менее, было потрясающе снова видеть ее рядом со мной, и ее присутствие рядом вселило во меня гораздо большую уверенность в том, что я действительно смогу справиться с этим.

Через некоторое время мы пошли прогуляться в поисках места, где можно перекусить. Она все еще была такой же жизнерадостной и полной энтузиазма, как и тогда, когда мы впервые припарковали старый кемпер возле того самого леса, в который направлялись обратно, и ее радость была такой же заразительной, как и всегда. К тому времени, когда мы нашли местную закусочную, недалеко от дороги, в миле или двух от того места, где мы припарковались, я почти забыл, как был напуган тем, что меня ждало впереди.

На меня странно посмотрели официантка и парень за стойкой, переворачивающий гамбургеры, поскольку казалось, что они не могли видеть человека, с которым я разговаривал, но еда, тем не менее, была потрясающей на вкус. Заметив их беспорядочные взгляды, я выскользнул из сиденья и присоединился к сестре на другой стороне, спиной к персоналу небольшого придорожного кафе. Лэйни усмехнулась, пошутив о том, каким сумасшедшим я, должно быть, выгляжу в их глазах, но я постарался свести слова и смех к минимуму.

Какой бы необычной ни была ситуация, я думаю, что мы с Лейном прекрасно понимали, что ее там не было, но нас это не беспокоило. В каком-то смысле мне кажется, что я только что видел в девушке, с которой я был вместе, скорее беспокойный дух моей любимой сестры, чем проявление моего испорченного ума. Я вообще в такие вещи не верил, но не так давно я не верил и в жутких маленьких скелетных существ, способных изменять людей или реальность.

Как только моя еда была готова, я встал, чтобы заплатить, когда увидел, что повар сейчас разговаривает по телефону, время от времени косясь на меня. Я снова почувствовала, как вздымается моя грудь, осознав, что мужчина, возможно, узнал меня, возможно, из новостей или чего-то еще. Я просто взял сдачу у официантки и вышел за дверь.

— Возможно, нам захочется побежать, Лейн, — сказал я, уже ускоряя шаг.

Она выглядела такой же нервной, как и я, поэтому мы направили ее обратно в сторону кемпера. Я надеялся немного отдохнуть перед тем, как отправиться обратно в город-призрак, но я просто знал, что нам нужно как можно скорее вернуться в путь. Как только я вернулся в свой маленький домик на колесах, я распахнул дверь и запер ее за собой. Лэни уже сидела на пассажирском сиденье, когда я сел на свое место у руля и завел ее вверх.

"Мы близко, Брай. Мы можем быть там через час, если ты последуешь моему примеру".

«Мы так близко!? Я был уверен…»

"Просто идите! Возвращайтесь на шоссе и сверните направо, как только увидите".

Мне показалось, что я услышал вдалеке сирены, но, слава богу, я надеялся, что мне это просто показалось. Параноидальный разум может слышать то, чего нет, но у меня не было другого выбора, кроме как двигаться вперед, независимо от того, было это на самом деле или нет. Как только я съехал с тропы между деревьями, я приземлился на нее, чтобы вернуться на шоссе. Это должно было быть всего в нескольких милях от того места, где я находился, но я все равно мог различить то, что могло быть приближающейся толпой офицеров, как будто они были недалеко от нас.

Я чувствовал, как шины подпрыгивают в трещинах и трещинах на заброшенной проселочной дороге, прежде чем асфальт разгладился, как только я выехал на шоссе. Как только Лэйни закричала, указывая на правый поворот, на который нам нужно было сесть, сирены стали значительно громче и теперь сопровождались мигающими огнями, доносившимися далеко позади нас.

«Дерьмо!» — сказал я, бросая взгляд на сестру, которая выглядела такой же обеспокоенной, как и я.

— Не сдавайся, братишка!

Она рявкнула, как пройти от одной дороги к другой, и все снова начало казаться мне знакомым. Мы были близко, возможно, осталось пройти всего несколько миль, но теперь я мог различить передние бамперы наших преследователей. Я нажал педаль до упора, но ускользнуть от полицейской машины на ржавом старом кемпере не было ни малейшего шанса, как бы хорошо я за ней ни ухаживал.

Я знал, что дорога уже недалеко впереди, как будто чувствовал ее! Все деревья справа от нас были заросшими и неопрятными, точно так же, как те, что закрывали погнутый знак границы города, но я очень сомневался, что могу даже надеяться потерять преследующих нас полицейских. Моя сестра оглянулась через плечо в заднее окно, прежде чем снова взглянуть на меня. Я чувствовал, как натянулась кожа на костяшках пальцев, как будто кости вот-вот разорвут плоть, точно так же, как это было, когда мы мчались прочь от того места, куда я теперь надеялся вернуться.

— Еще немного… — сказала Лэйни с некоторой напряженностью в голосе.

«Продолжай, Брайан…»

Она была рядом со мной, очевидно, встав со своего места, чтобы говорить прямо мне на ухо.

«Теперь ты знаешь поворот, верно?»

«Да, Лейн, я понял!»

"Хорошо, малыш. Ты попадешь в этот поворот, как только доберешься до него, и не останавливаешься, пока не доберешься до другой стороны, ты понял?"

— Да… Лейн?

— Увидимся там, ладно?

— Лейн!?

Она просто подмигнула мне, прежде чем побежать к задней части кемпера и вылезть через окно, пройдя сквозь стекло, как будто его там и не было.

«ЛЕЙН!!?»

Почти как только я увидел впереди небольшой просвет в деревьях, с малейшим ободом угловой кромки некогда зеленого знака границы города, я нажал на педаль тормоза, одновременно подрезав колеса вправо. Пока я стоял боком на дороге, максимум секунду или две, я увидел, как моя сестра врезалась в ближайшую ко мне полицейскую машину, в результате чего водитель потерял управление. Он быстро свернул на другую сторону дороги, перевернувшись на крышу, и снова, когда тот, кто ехал за ним, затормозил шинами, прежде чем врезаться в сторону другого.

Я все еще мог слышать стук и треск металла о металл, пока мчался по узкой однополосной дороге к городу, затерянному в прошлом. Я тяжело вздохнул, убедившись, что нахожусь один на ухабистой и выбоинной мостовой, а мои преследователи каким-то образом были исключены из уравнения стараниями моей покойной сестры. В этом не было ни капли рационального смысла, но в тот момент я не придал этому большого значения.

Как только мои шины коснулись потрескавшегося асфальта главной полосы в центре города, мой на мгновение успокоившийся пульс снова начал учащаться. Когда мы были здесь в последний раз, у меня не было возможности взглянуть на город под сияющим солнцем, но, как ни странно, он казался гораздо более зловещим, чем после наступления темноты. Может быть, дело было просто в том, что при дневном свете я мог разглядеть разрушение маленького городка более ярко в деталях. Возможно, это была не что иное, как причина моего пребывания здесь, которая привела к врожденному дурному предчувствию в глубине моего разума.

Как бы то ни было, руки у меня уже начали дрожать, когда я немного сбросил газ. Я сказал себе, что просто замедляю темп, чтобы легче перемещаться в кемпере по улицам, заполненным щебнем и обломками, но я точно знал, что именно заставляет меня больше не спешить. Впереди я видел гору, нависшую над старым айсбергом, словно дикий зверь, готовящийся к нападению, но продолжал идти к ней. Это необходимо было сделать.

С чем бы я ни столкнулся, я не имел большого контроля над этим выбором. Либо предстать перед властями и заплатить за преступления, которые, как я знал, я не совершал, независимо от фактов, которые мне были переданы. Возможно, моя сестра умерла, когда я был еще ребенком, и мой хрупкий и незрелый разум не смог с этим справиться; трещал под тяжестью, мало чем отличаясь от потускневшего тротуара, по которому катились мои колеса. Хотя, возможно, здесь было что-то еще; то, что я потенциально мог бы увидеть очень скоро.

Было рано, когда я развернулся и заблудился, поэтому, когда я вел старуху обратно на крутую, узкую и неровную дорогу за городом-призраком, чтобы увидеть, как мир вокруг меня погружается во тьму, я не мог не почувствовать себя немного более обеспокоенным, чем раньше. Я знал, что вскоре после того, как мы снова выровнялись, мы остановились, когда я был здесь в последний раз, но когда я увидел следы своих шин от нашего быстрого побега, я понял, что достиг пункта назначения.

Некоторое время я сидел на месте, просто глядя на деревья, не уверенный, готов ли я искать эту круглую дыру среди больных и гниющих деревьев. Примерно через полчаса, глядя на линию деревьев, я поднялся с водительского сиденья, потянулся за фонариком и мачете, которое мне удалось подобрать в универмаге несколько миль назад, и вышел из фургона.

Мои первые шаги все еще были неохотными, но как только я вышел на траву, все еще усыпанную почерневшими листьями, оставшимися после тех, кто преследовал нас, я почувствовал, как мой пульс снова участился. Именно тогда я осознал эти звуки, хотя они были несколько более приглушенными, чем тогда, когда они вытащили меня из сна, когда мне показалось, что это было и давно, и только вчера в одно и то же время. С клинком в одной руке и путеводным светом в другой, я глубоко вздохнул и снова выставил одну ногу вперед другой.

Двигаясь дальше, навстречу усиливающемуся звуку, я заметил почерневшую кору окружающих меня деревьев, сочащуюся тот же темный гной. Я вышел на широкую поляну, вспоминая, как безжизненный лес падал, когда эти существа преследовали нас. Все вокруг теперь уже сдутых палаток было столь же отвратительно больным, как и те вещи, которые я направился на поиски, а туман нежно ласкал лесную подстилку, доносясь между моими ногами.

Мне потребовалось все необходимое, чтобы продолжать идти, в то время как мои ноги слабели, чем больше я тянул их вперед, и моя спина чувствовала себя так, как будто мой позвоночник был заменен крепкой деревянной ножкой стола. Прогуливаясь по обширной территории обратно между кровоточащими деревьями, я почувствовал, как мои туфли пытались прилипнуть к густой жидкости, которая теперь покрывала лесную подстилку. Я почувствовал, как мои собственные жидкости снова вытекли из моих ушей, когда звук снова усилился до почти оглушительного воя, но я все равно не сдавался. Только когда я вышел из леса обратно на круглую поляну, я был ошеломлен; не могу поднять ноги с земли.

Я просто стоял там, как испуганная лань, где деревья уступили место почти идеально круглому пустому пространству, пытаясь осознать то, на что я смотрел. Все гнилые и скелетообразные существа стояли, сидели или сидели в центре поляны; всего их пятнадцать, хотя я не стал тратить время на их подсчет. Каждый из них по крайней мере одной рукой крепко сжимал мою сестру, которая, как и раньше, парила над землей.

Мерцающие, похожие на пламя, оранжевые глаза существ теперь ярко сияли, чем-то имитируя свет, вырывающийся изо рта, ноздрей и глаз Лэйни. Все они выглядели так, как будто находились в каком-то трансе, когда их сияние прорезало тьму в разных направлениях, растекаясь по туману и почерневшей коре, окружающей их. Я заметил, что кожа моей сестры обуглилась в том месте, где ее схватили, казалось бы, бесконечные костлявые пальцы, но она, похоже, не испытывала никакой боли, поскольку ее ликующее выражение лица означало бы, что она недовольна.

Пока ее слышимые стоны смешивались с ужасным визгом, но в некоторой степени восторженным воем этих тощих зверей, мой разум боролся за то, чтобы восстановить самообладание; чтобы понять, какой следующий шаг. Я все еще держал фонарик и мачете, но мои конечности игнорировали мои просьбы сделать что-то большее, чем безвольно висеть по бокам.

«Подвинься, черт возьми», — скомандовал я вслух, на мгновение испугавшись, что преждевременно привлечу внимание разложившихся маленьких тварей.

Я почувствовал, как моя левая нога вырвалась из липкой земли, а за ней и правая. Мои руки по-прежнему не реагировали, но я буду беспокоиться об этом, когда приблизлюсь к своей цели. Эти первые шаги были легкими, но каждый из них набирал больше скорости, чем предыдущий, и, наконец, мне помогли мои руки. Мой разум все больше и больше прояснялся, пока мои ноги преследовали друг друга, вправо, влево, вправо, влево, одну за другой, пока я не смог уловить вонь этих гротескных маленьких ублюдков.

Прежде чем я успел позволить себе еще раз подумать, я мягко вонзил клинок в горло одной из тварей, которая лежала на земле, обхватив одной рукой лодыжку сестры. Оно даже не дернулось, его голос (?) прервал хор безумия брата и сестры, прежде чем мерцающее пламя в его глазах потемнело. Когда его рука соскользнула с ноги Лэйни, оставив только шрам от его хватки, я заметил, какой худой и истощенной она выглядела.

Было нелегко разглядеть ее сквозь существ, собравшихся вокруг того места, где она парила, но казалось, что из нее высасывали жизненную силу. Я мог только предположить, что эти твари каким-то образом питались или были опьянены тем, что они у нее украли, но будь я проклят, если собирался позволить им продолжать. Хотя осознание того, что она каким-то образом была здесь, возможно, все это время, я был готов сделать все возможное, чтобы вернуть ее; действительно верни ее на этот раз.

Я старался максимально контролировать свои действия, направляя лезвие в разложившуюся плоть гротескных существ дрожащими руками. Я мог только надеяться не предупредить тех, кто все еще находился в трансе, когда я уходил один за другим, вытекая их ядовитые молочные жидкости на землю из их безжизненных скелетных тел. По мере того, как я приближался к тем, кто висел на ее руках, мне становилось все труднее сохранять молчание. Чем выше они были, тем дальше им приходилось падать, приземляясь с неприятным звуком на своих упавших товарищей.

Я все еще продолжал перерезать глотки и наносить смертельные раны на хрупкое и затвердевшее мясо; каждый из них распыляет этот сливочный и вонючий гной на мою одежду. Мучительная вонь и звуки не отвлекали меня от освобождения сестры из костлявых усиков их узловатых пальцев. Когда хор их ужасающих воев стал тише из-за того, что все больше голосов замолчало, я ускорил свои движения, выдернув клинок из одного и почти мгновенно врезавшись в другого.

Я боялся, что это лишь вопрос времени, когда хотя бы один из них узнает о том, что я делаю, поэтому я не мог тянуть пятки. Осталось только пятеро; все свисало с рук и плеч моей сестры, как отвратительные мясистые украшения. Я обнаружил, что теперь мне приходится переступать через кучу трупов, устилающую землю подо мной, что заставляет меня быть гораздо более осторожным при нанесении ударов и порезов, чтобы ненароком не порезаться на Лэйни. В конце концов мне пришлось сделать что-то вроде шага назад, чтобы расчистить часть кучи с дороги, и тогда мое плавное плавание подошло к резкому и горькому концу.

Я был несколько отвлечен, отбрасывая ужасные мешки с гнилой плотью от ног сестры, и несколько раз громко давился, когда мои пальцы чувствовали, как будто они сжимают какой-то плотный, хрустящий пудинг, покрытый хрупкой кожей. К тому времени, когда я понял, что моя тень отбрасывается на тела, которые я уже переместил, у меня не было возможности избежать почерневших рук, которые вцепились в мои руки, как только я обернулся. Все десять оставшихся мерцающих глаз пристально смотрели на меня, а моя кожа начала гореть.

Я закричала, пытаясь пошевелить руками, но не смогла даже вырваться из крепкой хватки. Двое из них держались за меня, каждый сжимая одну руку, но они были безумно сильны для своего, казалось бы, слабого и хрупкого тела. Я пнул их по коленям, заставив их визжать в гораздо более обостренной версии своих сводящих с ума воплей, но они все равно не отпускали меня. Я просто продолжал шлепать пятками по костям их ног, стараясь изо всех сил оторваться от них.

Остальные трое приближались ко мне, каждый двигался шаткими и судорожными движениями, пока я вел атаку. Наконец, после того, как я успешно перевел одну ногу в положение, напоминающее обратную сидячую позицию, моя левая рука выскользнула из рук. Я лихорадочно искал мачете, которое воткнул в землю, пока пытался расчистить путь. Когда другой обхватил пальцами мою правую руку, чуть ниже того места, где другая рука все еще крепко сжимала меня, я почувствовал, как мой большой палец коснулся рукояти моего клинка.

Я издал еще один громкий крик, вызванный как невероятной болью от обожженной плоти, так и мучительным желанием достать свое оружие. Я вытянул тело так сильно, как только мог, схватившись за резиновую текстурированную ручку, в то время как другая горящая рука схватила верхнюю часть бедра моей правой ноги. Я издал боевой клич, наполненный яростью, освобождая лезвие от мертвой травы и грязи, прежде чем обрушить его на каждую руку существ, которые удерживали меня на месте. Их общие визги смешались с моими, когда скелетные предплечья отделились от рук, которые все еще крепко держали меня.

Я отпрыгнул назад, когда квинтет набросился на меня, открывая теперь изможденные и разинутые рты, и еще больше этой огненной ауры светилось изнутри. Их заикающиеся движения ускорились, когда они пошатнулись ко мне, но я продолжал раскачивать мачете из стороны в сторону, пока собирался сориентироваться. Когда я почувствовал, что обе мои ноги прикрепились к земле подо мной, я приготовился встать, больше не отступая. Когда ближайший из них сократил расстояние между нами, я разрезал клинком один раз, и еще раз по средней части.

Мучительный вой снова вырвался из его отверстия, теперь извергая столько же отвратительной и молочной жидкости, сколько и кишки, которые я вспорол. Он схватился за свой живот, пытаясь удержать мясистые, запутанные шнуры, которые вылезли из-за отверстия, которое я сделал, прежде чем последний удар моего запекшегося оружия заставил его замолчать навсегда. Я прыгнул к следующим двум, которые, шатаясь, двинулись ко мне бок о бок, пока я не вонзил глубоко в грудь одного слева, прежде чем проделать ров в шее другого. Когда они упали на землю, я снова приклеил их обоих, просто чтобы убедиться, что дело сделано.

Остались только двое; каждый из которых начал пятиться от меня, но будь я проклят, если собирался позволить им уйти от их общей судьбы. Я вонзил мачете прямо в верхнюю часть туловища следующего в очереди, прежде чем броситься назад изо всех сил, чтобы отделить голову от извергающейся шеи последнего. Я стоял там, глубоко и утомленно дыша, продолжая прорезать мясо и ткани каждой из моих жертв, пока не был чертовски уверен, что они никогда больше не схватят своих костлявых щупалец вокруг кого-либо еще.

Я схватился за бок, одновременно пригибаясь, и меня рвало на широко разбросанные кучки крови, которые я разбросал по лесной подстилке. Я задыхалась, когда мои нестабильные легкие умоляли меня взять под контроль и регулировать бешеное сердцебиение, с которым я боролся изо всех сил, пытаясь замедлить потребление кислорода. В моей груди продолжало колотиться, но головокружение стало легче, когда я снова замедлил дыхание и стал почти нормальным.

Я посмотрел на теперь затемненную область, поскольку свет моей сестры был теперь единственным, что освещало круглую поляну. Я огляделся в поисках фонарика, но понял, что он, скорее всего, зарыт под массой гнилого мяса и костей; что-то, через что я не собирался вникать. Наконец я шагнул к сестре, ничуть не колеблясь, прежде чем обнять ее, притянуть к себе и умолять ее выйти из кататонического состояния.

Держа ее, я не мог понять, отрываются ли мои собственные ноги от земли или она опускается туда, где я стою, но когда темный лес растворился перед моими глазами, мне вдруг стало все равно, так или иначе. Все мое тело; нет, все мое существо наполнилось таким экстазом, какой я даже не мог себе представить. У меня было такое чувство, будто я сбежал из пленившего меня тела, позволившего мне парить над самой реальностью. Казалось, что прошло не более нескольких секунд, и я увидел, как разворачивается моя жизнь перед тем, что, как я мог только предположить, было моим мысленным взором.

Я видел ребенка, который вырастет и станет тем мужчиной, которым я мог бы быть, которого привели в этот мир, прежде чем я сделал свои первые шаги, свою первую пробежку, свой первый поцелуй и свою первую любовь. Я просто смотрел, как будто живу в фильме, как женился на удивительной женщине, которую знал еще со средней школы. Я смотрел на путешествия, которые мы проделали вместе, а также на душевную боль борьбы, которую нам пришлось пережить, но даже слезы наполняли меня таким трепетом, что я едва мог рационализировать мысли.

Когда одна жизнь закончилась, началась другая, как если бы я переключал каналы телевизора, настроенного на царство возможностей. Когда я сталкивался с жизнью, которая мне не нравилась, я обнаруживал, что могу просто перемотать вперед к следующей, и если бы она мне не нравилась, я бы просто перевернул сценарий еще раз. Я видел, как прошел через столько испытаний и невзгод, но еще столько чудес, которые вселили во меня надежду на то, что чистая и радостная радость действительно может существовать.

«Это так чертовски красиво…» Я почувствовал шепот, сорвавшийся с моих губ, которые были так далеко от того места, где я находился.

Глядя на бесконечные чудеса того, что может быть, я смутно осознавал стоны и всхлипы, вылетающие из моего рта, но я больше не жил там. Мое тело было не более чем мечтой, в которой я больше не хотел участвовать. Это была старая, разбитая машина, которую я не видел причин не оставлять брошенной на обочине дороги. Даже когда я почувствовал пальцы, плотно обхватившие мои руки, мне было все равно. «Пусть они это получат», — подумал я. Больше мне этого особо не хотелось.

Я почувствовал, как сосуд, в котором я когда-то находился, встряхнулся, что-то вроде сотрясения, грозившего отправить меня обратно в него. Моя хватка за чудеса, которые я видел и каким-то образом жил одновременно, начала ослабевать, в результате чего опыт слегка фрагментировался. Я боролся за сохранение связи, моя душа практически умоляла, чтобы меня не отрывали.

«…Брайан…» — раздался голос на расстоянии многих миль; где-то за пределами того мира, в котором я изо всех сил старался остаться.

Внезапная и несколько тревожная боль пронзила то, что когда-то было моим лицом, заставив мое сознание пошатнуться.

«Брайан!» Далекий голос кричал гораздо ближе, чем раньше.

Что-то внутри меня стало тяжелым; вес, с которым я когда-то был знаком. Что-то осязаемое, чего я начал жаждать, хоть и слегка. Это был почти голод, хотя я не знал, подходящее ли это слово.

«БРАЙАН, БЕЗУМНО, ЧЕРТВ!»

Еще одна острая и еще более шокирующая боль вырвала меня из великолепного оазиса за пределами реальности. Я почувствовал, как мое тело падает обратно на землю, на мгновение запутавшись в том, на что я смотрю. Мои глаза горели, такое ощущение, будто я не пользовался ими много лет. Я изо всех сил пытался вспомнить, как функционировать в моем теле, когда наконец посмотрел в добрые и любящие глаза моей сестры, что практически вернуло мой разум к осознанию того, что вообще привело меня туда.

«Я думал, что потерял тебя, младший брат».

Слезы текли по ее впалым щекам, а губы дрожали в напряженной попытке улыбнуться. Я обнял ее и, хотя я мог чувствовать ее ребра прямо под поверхностью, ее сердце быстро билось рядом с моим, заставило тепло распространиться по мне, я никогда не думал, что почувствую это снова.

Спустя некоторое время, просто держась друг за друга, мы помогли друг другу вернуться к автофургону, который все еще стоял рядом с этими древними деревьями. Я уже мог видеть признаки жизни, возвращающиеся в лес позади нас, уверяя меня, что я действительно положил конец этим существам, которые питались блаженством моей сестры, как наркотиком. Когда я вел старушку по улицам города из давно минувших времен, я совершенно не хотел того, с чем мы можем столкнуться в реальном мире. Да, я нашел свою сестру; то, во что я не верил, возможно, но на самом деле я ничего не изменил, по крайней мере, я так думал в то время.

Я съехал с узкой дороги и вернулся на шоссе, рядом с потускневшим и деформированным знаком «Граница города», не увидев никаких следов каких-либо обломков, которые потенциально могли быть оставлены преследовавшими меня полицейскими машинами. На дороге не было даже следов шин, откуда я знал, что по крайней мере один из моих преследователей с визгом вылетел на асфальт. Не поймите меня неправильно, я был взволнован, увидев, что никто не ждет моего появления из земли раньше времени, но я не мог не испытывать некоторого беспокойства по поводу того, что могло происходить на самом деле.

Я подъехал к круглосуточной закусочной, как раз в тот момент, когда солнце начало выходить из состояния покоя. Лэйни спала последний час или около того, но мне нужно было чем-нибудь покормить ее невероятно истощенное тело. Я не разбудил ее, пока не вернулся с несколькими гамбургерами и картошкой фри для нас обоих, и, хотя поначалу она была довольно слаба, она с энтузиазмом проглотила еду, как будто это было первое, что она съела за несколько недель. Конечно, это было недалеко от истины, но все равно было приятно видеть ее такой счастливой.

Я не оставил ей выбора: отправиться в первое отделение неотложной помощи, которое смог найти, ну, в любом случае, в первое, достаточно далеко от старого города-призрака. Даже если бы я был уверен, что наш кошмар подходит к концу, мне все равно хотелось оказаться подальше от этого проклятого места к тому времени, когда мы остановимся на ночлег. Она действительно не отказалась от моей рекомендации, и, учитывая ее ослабленное состояние, медсестра не теряла времени и отправила ее обратно к врачу.

Мне также пришлось лечиться от ожогов в форме ладоней на руках, но, хотя у меня на руках были сочащиеся кирки, у Лэйни на этот раз их не было. Я мог только предположить, что то, что заразило ее раньше, теперь течет по моим венам, но персоналу больницы удалось взять это под контроль до того, как почерневшие вены начали растекаться изнутри паутиной.

Лэйни продержалась в этой больнице добрую неделю, пока она восстанавливала силы, за это время я сделал несколько звонков и проверил онлайн, чтобы узнать, с чем мне еще предстоит столкнуться. Я неохотно обратился к маме, и этот разговор прошел совсем не так, как я ожидал. Она заверила меня, что она и ее муж; мой отец потерял сына, когда он был еще ребенком, и моя шутка была не чем иным, как жестокой. Чем больше я настаивал на том, что я тот, кем себя выдавал, тем больше она злилась, угрожая вызвать полицию.

Я повесил трубку, потрясенный осознанием того, что мне здесь явно не место. Я попытался связаться с несколькими другими моими знакомыми, но номера, которые все равно привели к тому, кого я ожидал, тоже меня не знали. Мы с Лэйни много говорили об этом, но она заверила меня, что по-прежнему меня поддерживает, несмотря ни на что. Когда она была готова к выписке из больницы, мы возобновили наш поход по пересеченной местности, обратно в город, в котором у меня больше не было места, но, по крайней мере, у меня была сестра; единственный, на кого я мог рассчитывать.

По пути домой я начал чувствовать почти непреодолимую слабость, заставляющую меня отказаться от ответственности за отвоз старого кемпера в Лейни. Учитывая тот факт, что она была гораздо здоровее, чем я нашел ее за теми древними деревьями, она без колебаний приняла это задание. Да, она была еще совсем иссохшей и медленно восстанавливала силы, но шрамы ее почти полностью поблекли, и она уже вернулась к той энергичной и молодой женщине, которую я всегда любил.

К тому времени, как наше путешествие подошло к концу, я едва мог держать глаза открытыми более нескольких минут за раз. На этот раз Лэйни настояла, чтобы я позволил ей отвезти меня в больницу, но у меня было ощущение, что я знаю, что происходит. Я не принадлежал этому миру, как и она не принадлежала тому миру, который оставил на мне ярлык убийцы.

Я ни о чем не жалею, учитывая все обстоятельства. Я думаю, что это все же лучший результат, чем быть запертым на всю оставшуюся жизнь или даже быть казненным за преступления, которых я не совершал. Я просто надеюсь, что Лэйни справится с этим. Она лучший человек, которого я когда-либо знал, и я просто благодарен, что смог вернуть ее домой, даже если я не могу к ней присоединиться.

Казалось бы, это конец моей истории, но я благодарю вас, что выслушали меня. Я не думаю, что смогу больше писать сейчас. С каждой секундой становится все труднее сосредоточиться. Вот и все для меня сейчас. Это не тот финал, на который я надеялся, но, похоже, я его получил. Возможно, я все еще оставил вещи лучше, чем они были. Возможно, оно того стоило.

•

Меня зовут Лэни Рене Харрис, и, казалось бы, до недавнего времени у меня был брат. Я плохо его помню, так как он умер, когда мне было около девяти лет, но знаю, что это очень сильно ударило по маме и папе. Думаю, ему было около двух лет, когда мы его потеряли, но я не могу сказать, что действительно знал его, понимаешь? У него было много проблем со здоровьем, поэтому его пришлось содержать в стерильных условиях. Меня всегда заставляли держаться от него подальше, но только ради его же блага. Однако мне все равно было плохо, когда он взял над ним верх.

Мне сейчас тридцать, и я являюсь частью своего рода аналитического центра/группы исследователей паранормальных явлений. Мы изучали этот старый город-призрак, который, очевидно, когда-то назывался Римроуз-Фолл, но нам потребовалось немало усилий, чтобы получить столько информации. Мои коллеги хотели еще немного изучить это, прежде чем проверить, но я думаю, что мое любопытство взяло надо мной верх, и я отправился через всю страну, чтобы увидеть это своими глазами.

Когда я туда приехал; хотя меня сразу опьянила меланхолическая красота разрушенного старого места, что-то, наверное, звало меня из горы, стоявшей за ним. Я знаю, это звучит как какое-то безумное, экстрасенсорное дерьмо про кошатницу, но это лучший способ, которым я могу это описать. Прежде чем я это осознал, я уже мчался по улицам в своем автодоме и мчался по крутой дороге на склон холма.

Где-то в процессе я как бы потерял сознание и даже не вышел из этого состояния, пока просто не упал на землю посреди открытого пространства в лесу. Я мало что помню, но там был мальчик, он как бы парил над землей. Я знаю, это звучит безумно, правда? Однако это еще не самая странная часть. В то время я его вроде как знал. Более того, я знал его как своего брата, совершенно забыв, что он умер, когда я был ребенком.

Я вывел его из транса, в котором он находился, и мы забронировали его обратно в кемпер, но это был наш кемпер, а не только мой! Сумасшествие, да? Итак, хотя, с моей точки зрения, прошло совсем немного времени, я был весь из кожи и костей, как будто я не ел месяц или что-то в этом роде, и у меня были следы ожогов по всем рукам и ногам. Брайан, мой брат, отвез меня в больницу, и мне потребовалось около недели, чтобы снова встать на ноги, но к тому времени, когда мы вернулись домой, он был в плохой форме.

Он попросил меня закончить то, что он написал, и опубликовать это в Интернете, но, когда я прочитал это, я даже не мог поверить в то, что видел, понимаете? Думаю, к тому времени, как он только что исчез, я уже снова был самим собой; правильно, я забрала багаж обратно в свой дом, вернулась, а его просто не было! В любом случае, хотя я и не воспринимал его как своего брата после того, как пришел в себя, я знаю, что он помог мне, поэтому закончить его историю и опубликовать ее — это меньшее, что я могу сделать.

Мне немного грустно, если все, что он написал, было правдой, потому что, похоже, мы были бы очень близки, если бы мой брат выжил. Это странно, потому что, хотя я знаю, кто я и какой была моя жизнь, я скучаю по нему, понимаешь? У меня такое чувство, будто мы только что встретились, но в то же время я знал его много лет.

Я не могу просить вас, ребята, верить чему-либо из этого, тем более, что я не уверен, верю я или нет, но я знаю, что что-то случилось со мной на той горе. Мне уже почти хочется вернуться назад и попытаться во всем разобраться, но я не знаю. Полагаю, я проведу это ребятами и посмотрю, что они думают. Если подумать, мне, наверное, стоит им позвонить. Если я какое-то время выбыл из строя, полагаю, мне тоже нужно связаться с моими родителями.

Мы никогда не были по-настоящему близкой семьей или чем-то в этом роде, и я думаю, что они всегда были на грани развода, но я должен отдать им должное за то, что они держались там, даже если они действительно как бы оттолкнули меня в сторону. Ммм, мне нечем вас утомлять, ребята, и извините за бессвязность и все такое. Наверное, я просто не знаю, как это закончить, понимаешь?

Если ребята захотят осмотреть старый город, думаю, я был бы готов вернуться, но на этот раз не один. Полагаю, этим я многим обязан Брайану; чтобы посмотреть, что еще может быть там. Хотя мне интересно, где он сейчас. Возможно, я никогда этого не узнаю, но надеюсь, что это где-то счастливое. Я думаю, он этого заслуживает. Я почему-то сейчас плачу, типа, чувствую, будто сердце разбивается. Как будто я потерял часть себя, о которой даже не подозревал, если это вообще имеет смысл.

Я не уверен, смогу ли я когда-нибудь осознать все, что произошло, но надеюсь, что смогу. Может быть, мой младший брат все еще где-то там, в каком-то волшебном месте за стенами реальности. Конечно, очень возможно, что я все еще там.

Кредит: Уильям Рейн

Фейсбук