Меня заперли на этом складе 42 часа, и все пропали без вести.

1

Не знаю, прочитает ли это кто-нибудь. Черт, я даже не знаю, остался ли кто-нибудь возле этого проклятого здания. В последний раз, когда я выглянул в окно, все было темно, но не так, как обычно можно было бы ожидать в ранние утренние часы. Это было угнетающе…. Это было неестественно. Сколько бы я ни напрягал глаза и ни молил бога, тот сторонился меня, как еретика, о пощаде. Я как будто плыл в самых глубоких уголках космоса, лишенного звезд, и стоял здесь, представляя собой лишь пустую яму вопросов.

Полностью и совершенно одинокий.

Пишу это исключительно потому, что не знаю, что еще делать. Я надеюсь, что кто-то еще здесь, нет… мне нужен кто-то, кто скажет мне, что это какая-то хреновая шутка или что, возможно, у меня какой-то нервный срыв. Что угодно, чтобы помочь мне понять.

Позвольте мне объяснить с самого начала: возможно, рассказ о последних двух днях поможет мне лучше понять реальность, с которой я столкнулся. Самое смешное, что все началось точно так же, как и каждый день. Та же монотонная рутина; просыпаюсь каждое утро в 5:10, украшаю свои высокие ботинки и ботинки со стальным носком, ловлю поезд в 6:10 только для того, чтобы оказаться у запертых ворот моего места работы не прошло и сорока минут после того, как я вылез из постели.

Тот же маршрут, то же время и даже те же лица проходили мимо меня по дороге на работу. На улице было темно, немного холодно и немного сыро, но все было… нормально…

Большую часть дней я приходил на работу первым, что давало мне доступ к набору ключей от здания вскоре после моего трудоустройства. Так что не было ничего необычного в том, чтобы быть единственным, кто щурился под тусклым мерцанием верхнего фонарного столба с холодными кончиками пальцев, пока я изо всех сил пытался открыть упрямый металл ворот как можно быстрее в надежде найти передышку от зимнего воздуха. Я даже не подозревал, что что-то не так, пока не прошло добрых тридцать минут после моего прибытия.

Я работаю на довольно небольшом складе независимого предприятия в небольшом невзрачном городке. Просто обычное местоположение для любого среднестатистического Джо. В здании есть небольшое офисное помещение над складом, и повседневная рабочая нагрузка никогда не была такой интенсивной. На самом деле, большинство дней длилось медленно, до 3:30, но небольшая команда людей, с которыми я познакомилась, помогала тянуть время.

Обычно через десять-двадцать минут после моего прибытия к нам начинали приходить другие сотрудники, сопровождаемые общими стонами сонливости и негодования из-за того, что весь день застрял в том, что по сути было гребаным ящиком со льдом, вместо того, чтобы лежать в постели с чашкой теплого кофе.

От одного дерьмового обогревателя, который нам предоставила компания, пахло так, будто он был готов загореться в любой момент, и все же мы все отчаянно толпились вокруг него, когда у нас была такая возможность. Так что даже температура в тот момент не казалась странной. Однако сейчас я чувствую это… как оно медленно проникает под мою кожу и гнездится в моих костях.

Это неестественно, и меня беспокоит, насколько холоднее станет, чем дольше я буду здесь в ловушке.

После того, как я отключил сигнализацию и приготовил первую за день чашку кофе, я направился к двери, в моем периферийном устройстве вырисовались большие окна с видом на склад, которые всегда отлично справлялись с тем, чтобы напугать меня до чертиков. Видите ли, освещение самого склада автоматизировано и включается только тогда, когда чувствуется движение, поэтому, когда я утром иду к двери, я отказываюсь смотреть в эти чертовы окна. Назовите это сверхактивным воображением или просмотром слишком большого количества фильмов ужасов в свободное время, но мне не нравилось заглядывать в бездну тьмы, особенно когда в здании никого не было. Иррациональная часть моего разума всегда предполагала, что кто-то может наблюдать за мной по другую сторону стекла. Глупо, правда? Теперь мне бы хотелось, чтобы это было так. Я не видел ни одной души за 42 часа, и это чертовски безумие.

Вся эта ситуация сводит меня с ума.

Я помню замешательство, которое я испытал, когда никто не появился после того, как я предполагал, что прошло добрых тридцать минут. Некоторое время я оглядывал помещение, расхаживая по комнате для персонала и офису склада, задаваясь вопросом, вижу ли я какие-либо признаки нового прибытия, и когда я, наконец, начал немного сводить себя с ума, выуживая из кармана свой телефон и глядя вниз в отстраненном шоке, когда мой телефон высветил мне цифры 6:30 утра. Время, когда я впервые пришел на работу. Не было никакого способа. Я был здесь по крайней мере двадцать-тридцать минут. Значит, время, смотрящее на меня, должно быть, было неправильным. Несмотря на то, что это вызвало легкую дрожь беспокойства по моей спине, это не было необъяснимо, и поэтому я особо не размышлял над этим, все еще слишком озадаченный тем, почему здесь еще никого не было.

Это был не выходной день, это была середина недели, и не было никаких указаний на то, почему никто больше не пришел. Возможно, произошла авария и люди застряли в пробке?

Поэтому я подождал еще примерно тридцать минут. Лениво смотрю на экран телефона с легким восхищением. Время неизменно. Именно в этот момент я действительно начал нервничать, пальцы танцевали по бокам телефона, и я не мог удержаться от ерзания там, где сидел. Может, мне просто уйти? Никто не отвечал на их телефоны, и чем дольше я сидел там, тем больше нервничал. Я чувствовал себя глупо из-за того, что чувствовал себя таким напуганным в тот момент, говоря себе, что, во всяком случае, это был выходной на работе и что я, вероятно, пропустил электронное письмо о том, что это место закрыто на день.

Низкая мелодия изменений Black Sabbath танцевала в неподвижном пространстве между стенами этого места, предлагая небольшое спасение от жуткого чувства, которое сопровождало меня, когда я входил в свою рабочую электронную почту на ноутбуке за своим импровизированным столом, стоявшим в углу склада. Красный лазер сканера тихо жужжал, проецируя тусклый свет на белые стены напротив компьютера.

Электронной почты не было. Звонки, которые я пытался сделать, с моей стороны перестали звучать и вообще не проходили. Как будто все это место превратилось в мертвую зону. Нет сигнала и нет Wi-Fi.

Открытое пространство, угнетающее мою спину, казалось почти удушающим, чем дольше я нервно вертелся в кресле за столом. К черту это, да? Что-то было не так, и чем дольше я томился в этом чувстве, тем тяжелее оно становилось. Поэтому, прерывисто выдохнув, я резко отодвинулся от ноутбука и взял из-под стола сумку и наушники. Если никто не придет, то что я здесь делаю? Я знал адрес моей подруги по работе Натали, мог зайти и посмотреть, что происходит, в более разумное время суток. Должно быть, я пропустил какое-то объявление, и пока все остальные были дома, я стоял здесь, как полный идиот, и ждал.

Какая-то часть меня все еще колебалась перед перспективой ухода. Что, если я попаду в беду? Что, если после того, как я уйду, люди начнут появляться, и тогда меня будут допрашивать по поводу моего импровизированного отсутствия?

Что ж, оказывается, все это не имело значения, потому что, когда мой взгляд остановился на стеклянной двери входа, все, что я мог видеть, было толстым слоем обсидиана. Я стоял там несколько минут, задаваясь вопросом, не был ли это всего лишь глупо ярким сном, и я вот-вот проснусь в поту. Ничто больше не ощущалось привязанным к реальности. Не было света ни от тусклого фонарного столба снаружи, ни от машины, мимо которой я прошел, чтобы попасть в здание. Я даже не мог видеть чертов тротуар!

Что-то в глубине моего сознания говорило мне не открывать эту дверь. Но это не было рациональным, ничего из этого не было. Все, что я хотел сделать, это пойти домой. Вернитесь туда, где все было нормально.

Поэтому вопреки здравому смыслу я шагнул вперед, протянув руку и обхватив ручку, под моей липкой ладонью гудело предвкушение. Я дернул один раз, два, а затем беспорядочно, пока у меня не перехватило дыхание.

Дверь не поддавалась, и чем дольше я стоял напротив огромной ямы отсутствия, вглядываясь в темноту, тем больше меня беспокоило, что кто-то смотрит в мою сторону. Подавив дрожь, я сделал несколько шагов назад, дыхание хрипло у меня в груди, стук первобытного страха ритмично ударял по моей грудной клетке.

Я был в растерянности. И когда мой мозг не смог прийти к какому-либо разумному выводу, я принял решение подняться по лестнице и заглянуть в окно офиса. Возможно, кто-то закрыл дверной косяк черной простыней, может быть, кто-то был со мной в здании. Либо чтобы трахаться со мной ради какой-то глупой шутки, либо, может быть, с более зловещими целями. Я не знал. Но если бы это было так, то я мог бы видеть парковку из одного из окон наверху.

Честно говоря, я не могу выразить словами то чувство, которое я испытал, когда мне предстала такая же картина. Я помню, как сильно замерз, но, несмотря на это, у меня на верхнем лбу выступил лихорадочный пот. Мое сердце погружается, как камень, в нутро.

В приступе паники я побежал обратно вниз по лестнице, безумие, которого я никогда не знал, овладело моими движениями, и я снова сильно дернул стеклянную дверь. Я даже думал о том, чтобы попытаться разбить оконное стекло в отчаянии, чтобы выбраться из любой ситуации, в которой я оказался, но маленькая и более рациональная часть моего мозга прошептала мягкие утешения. Что я переигрывал и меня наверняка уволят, если я намеренно сломаю собственность компании, не имея при этом никаких реальных оправданий, кроме того, что я напуган? Да… нет.

Заставив себя перевести дух, я оценил свои возможности. Эта ситуация была странной, и я был потенциально в опасности. Самое логичное объяснение состоит в том, что кто-то трахается со мной, верно? И, возможно, весьма злонамеренным образом. Так что, если подумать, выбить дверь было неплохой идеей… это предупредило бы всех, кто был здесь, о том, где я нахожусь, но это не имело бы значения, если бы я был достаточно быстр. В конечном итоге эта работа не стоила моей жизни. Никогда еще я не менял свое мнение так быстро.

Как вы, наверное, догадались… это не сработало…

Стекло не разбилось, офис наверху был заперт, когда я бросился туда, чтобы спрятаться. Беспокойство сжимает мои мышцы при мысли о том, что кто-то услышит о моих неудачных попытках сбежать. Я некоторое время прятался возле этой двери. Грудь все время болезненно вздымалась.

Перенесемся вперед: я провел много мучительного времени, глядя на верхнюю часть лестницы, ожидая, пока кто-нибудь, размахивая ножом или чем-то вроде него, медленно посягнет на мою безопасность. Этого никогда не происходило.

Большую часть первого дня я провел, проверяя все окна и выходы здания, и после долгой внутренней поддержки я снова оказался в огромном и практически пустом пространстве склада, если не считать стеллажей. Я отчаянно и неоднократно нажимал кнопку ставен в надежде, что она откроется в очередной бесплодной попытке побега.

Мне повезло, что у меня есть доступ к еде и воде.

Эта мысль крутилась в моем мозгу по мере того, как проходило все больше и больше часов. Оказалось, что единственные часы во всем этом месте, которые сегодня утром не остановились в 6:30, — это те, что на ноутбуке, на котором я это пишу. Первый день пребывания здесь подходил к концу, а я все еще не приблизился к пониманию того, что происходит.

Когда тяжесть сна начала тянуть мои веки спустя много часов после моего приезда. Мне не хотелось поддаваться этому чувству. Находясь на грани и параноидально беспокоясь о своей безопасности, я сидел прямо и неподвижно на стуле.

Я знал, что в конце концов мне придется поспать, но мысль о том, что я нахожусь в таком уязвимом состоянии, вызывала болезненно острое чувство тревоги по моим венам.

Я и не подозревал, что когда приступы сна наконец схватят меня, я проснусь и увижу совершенно новый кошмар.

Это был звук, который разбудил меня.

Динамик, который я использовал, чтобы чувствовать себя в некоторой степени здравомыслящим, должно быть, умер, когда я спал, и вместо того, чтобы проснуться под успокаивающую музыку, я проснулся в темноте и мучительной тишине. На мгновение я замер, уткнувшись головой в сложенные на груди руки. Ученики переворачивались в глазницах, пока я изо всех сил пытался вырваться из щупалец сна, манившего меня остаться. Первое, что я заметил, это то, как болели мои руки, пальцы одеревенели и свернулись внутрь, как будто влага из моего тела высосалась досуха, оставив после себя не что иное, как сморщенный мешок из плоти. Пытаясь добиться прилива крови к конечностям, я попытался оторваться от стола. Но, к моему растущему беспокойству, я не смог этого сделать. У меня было такое ощущение, будто на мою шею оказывалось давление, давя на кость и прижимая меня к ней. Крошечные волоски, усеявшие мою кожу, поднимались навстречу нежному выдоху, который на мгновение танцевал по моей плоти. Это было мягко, но осознанно. Как будто кто-то стоял надо мной. Когда эта мысль проникла в мой одурманенный сном разум, мои мышцы свело. Я выпрямился на сиденье, суставы хрустели и скрипели от внезапного движения, которое я им навязал. Моя голова склонилась набок, взгляд скользнул по пространству позади меня, и когда мой взгляд остановился на пустоте, мои плечи поникли от мысли, что там ничего нет.

Должно быть, я просидел в кресле прямо, как шомпол, минут пять, прежде чем адреналин начал просачиваться из моих капель, оставив меня бескостной грудой. Имея более ясную голову, я мог предположить, что то, что я только что испытал, было, вероятно, всего лишь неудачно рассчитанным приступом сонного паралича. Я вздохнул от этой мысли, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь удержать свои изношенные нервы. В детстве я слишком часто страдал от сонного паралича и, к сожалению, не был чужд этому. Это не сделало ситуацию менее напряженной, особенно в тех обстоятельствах, в которых я сейчас нахожусь. Была лишь небольшая передышка, пока мое внимание не привлекло что-то новое.

Я его сначала не регистрировал. Нежный стук… стук… стук, доносившийся тихим эхом из одного из проходов где-то слева от меня. Вместо этого я с ужасом осознал, что свет все еще выключен, из-за чего я в панике вскочил со своего места, размахивая руками над головой, пытаясь отключить датчики движения.

Я всегда ненавидел темноту.

К моему ужасу, даже отблеск света не упал от множества ветхих лампочек, разбросанных по потолку, и когда я, наконец, прекратил свои метания. Тяжелое дыхание вырывается между приоткрытыми губами. Я услышал это снова. Шум, вырвавший меня из беспокойного сна. Шум, который, как я полагал, пришел из сна, но теперь давал о себе знать в космосе, я не мог отрицать.

При мысли о том, что я могу умереть, у меня внутри скрутился тошнотворный приступ страха. Что еще объясняет этот уровень безумия? И что, моя жизнь подходит к концу в одну случайную среду, когда я еду на работу? Просто шлепнешь, и я уйду? Я упал на рельсы? Меня затыкают по пути? Если да, то почему я не могу этого вспомнить и почему, пожалуйста, боже, почему я остался здесь? Призрак моего собственного рабочего места? Что это за ебаная шутка?

И насколько это клише?

Но что, если бы я не умер… Что тогда… Я не способен справиться с этим дерьмом. Все, чего я хотел, это приятной и легкой жизни, получать зарплату в конце каждого месяца и гнить перед телевизором. Было ли это слишком многого?

Нажмите…. Нажмите….. Нажмите….

Он доносился из самых дальних уголков склада, на этот раз громче, словно намеренно пытался отвлечь мое внимание от постоянно крутящихся мыслей. Это были не мыши. Это было слишком громко, слишком мощно и слишком медленно. Итак, теперь у меня осталось два варианта. Либо проигнорируйте жуткий звук, сядьте за стол и притворитесь, что его не существует, либо подойдите к тому, что это было, с моим дрянным телефонным фонариком и исследуйте.

Как бы мне ни нравилось сидеть здесь в своих страданиях, я не мог делать это вечно, и в конечном итоге я собирался либо

А) узнать, что я на самом деле мертв, или Б) в конечном итоге все равно умру здесь.

Поэтому я собрал те немногие мужества, которые у меня остались внутри, и отключил свой телефон. Как я уже говорил ранее, сам склад был не таким уж большим, особенно по сравнению с такими крупными корпорациями, как Amazon. Мне это нравилось в любой обычный день, но когда я шел по самому длинному проходу здания и достигал задней части помещения, у меня возникло ощущение, будто я никуда не денусь. Слабый свет фонарика моего телефона помогал осветить лишь несколько футов передо мной.

Я проработал здесь чуть больше года и могу сказать вам с полной уверенностью, что для того, чтобы пройти вдоль всего здания быстрым шагом, потребуется всего около двух минут. Конечно, мне очень хотелось найти источник звука, поэтому, возможно, я двигался медленнее, чем обычно, но это становилось просто смешно.

Я продолжал, даже когда каждая клеточка моего существа говорила мне остановиться.

Время теперь двигалось странно, каждое мое движение казалось медленным и приглушенным, как будто я бреду по густому болоту, и независимо от того, как долго я шел, мне казалось, что я никогда не приближался к задней части склада. На самом деле пространство передо мной казалось искаженным и удлиненным, сужающимся почти до точки вдали. Так продолжалось, казалось, всю жизнь. Каждый шаг, отскакивающий от стен, усиливал давление, которое я чувствовал, сжимая свой череп. Я начал сожалеть о своем решении, и когда я почти убедил себя, что продолжать идти больше не стоит, зеленый оттенок вспыхнул и ожил, балки рассыпались по стене, которой несколько мгновений назад не было. Я подняла глаза, сосредоточив взгляд на знаке пожарного выхода, висящем на только что материализованной задней двери. Свет, исходящий от вывески, казался неестественно ярким по сравнению с остальной частью комнаты. Свечение гудело почти тошнотворно, каждый раз, когда пульсировало электричество, мой желудок скручивался узлами.

Было такое ощущение, будто надо мной издеваются. Каким-то странным образом, но, по крайней мере, теперь я мог видеть заднюю стену. Это означало, что я наверняка был ближе к последнему проходу, ответвлявшемуся справа от меня.

Царапание представляло собой настойчивую какофонию, раздражающую мои барабанные перепонки, но теперь послышался еще один шум.

Это звучало так, будто кто-то хныкал. Как будто они отчаянно пытались сдержать слезы. Я остановился как вкопанный, мышцы сжались в тревоге от человеческого звука, доносившегося откуда-то надо мной. Разве не этого я хотел? Какое-то доказательство того, что я не единственный ублюдок, оставшийся на планете? но в тот момент я не почувствовал облегчения. Моя кожа стала липкой, на окаменевшей коже выступил холодный пот. Я сжала свой телефон так сильно, что почувствовала, как края прожигают красные впадины на уязвимой коже, и при всем желании я не смогла удержать поток света от трепета, когда я подняла фонарик выше.

Надо мной возвышалась бесконечная башня из искореженного металла. То, что когда-то было ровной и прочной стойкой для поддонов, теперь нависло надо мной, масса вогнутых стеллажей, которые складывались снова и снова, достигая невероятных высот, как будто потолка больше не существовало, чтобы предотвратить его рост, когда он тянулся в пропасть.

Он застонал под собственным весом, неустойчивый и дергающийся, а плач становился все громче. Я не мог поверить в то, что видел. У меня отвисла челюсть от абсурда, свидетелем которого я стал. Неуверенно я протянул руку, пальцы танцевали по ржавому металлу. Его оранжевая гниль мягко отвалилась от моего прикосновения, на мгновение затанцевала в воздухе, а затем медленно опустилась на землю передо мной. Они настолько отличались от того, когда я в последний раз смотрел на полки, насколько новыми они выглядели тогда и насколько старыми они были сейчас.

Все товары, которые были помещены на стеллажи, по-видимому, исчезли, и я с недоверием наблюдал, как башня передо мной опасно раскачивалась по мере того, как мой взгляд блуждал вверх, и где-то наверху находился одинокий ящик, большой, который обычно используется для хранения большого количества предметов. Это была единственная вещь, оставшаяся на стеллаже, и чем дольше я смотрел, тем быстрее понял, что низкие стоны и водянистое дыхание доносились изнутри. Что бы там ни было, оно слегка шевельнулось, его тело волочилось по тонкому материалу, который его ограничивал.

Ящик находился слишком высоко даже для ричтрака. Также существовал вполне реальный шанс, что машина не будет работать даже в том сумасшедшем карманном измерении, в котором я оказался. Если бы я хотел знать, что там наверху, мне пришлось бы подняться…

К черту это.

Нет, я отказался тогда и отказываюсь сейчас, когда сижу здесь и пишу это. Забираясь на эту искривленную груду металла, я собирался умереть здесь, если бы попытался, и кто знает, что за чертово чудовище там наверху? Поэтому я побежал. Я бежал так быстро, как только могли мои ноги, унося меня прочь от звуковой и навязчивой массы, которая неестественно изгибалась все выше и выше, превращаясь теперь в полосу небытия надо мной. Это место разваливалось. Каждый проходящий час, казалось, искажал разные части склада, и во время моего безумного бега назад к единственному месту, где я чувствовал хоть какой-то комфорт, к своему столу, мне потребовалось вдвое больше времени, чтобы расчистить извилистую дорогу обратно.

…и все же плач стал только громче.

И мое и без того ослабевающее чувство безопасности снова ускользало сквозь пальцы.

Итак, мы здесь. Прошло 42 часа, и я понятия не имею, что делать. Wi-Fi постоянно проваливается и отключается. Так что не знаю, загрузится ли вообще.

…. Я даже не знаю, есть ли там кто-нибудь.

2

Позвольте мне начать с того, что я чертовски рад, что где-то за пределами этой адской дыры мир все еще вращается. Конечно, я все еще застрял здесь, гадая, как мне выбраться, но, по крайней мере, я знаю, что есть место, куда я могу сбежать, а не альтернатива.

Кажется, прошло несколько дней с тех пор, как я впервые пытался связаться с людьми. Хотя я не могу быть уверен. Течение времени стало искажённым и медленным с тех пор, как появился пожарный выход и… ну…

Натали.

Но я скоро доберусь до этого.

Даже когда я сижу здесь под тусклым оттенком экрана компьютера, я все еще вижу болезненно-зеленое свечение этого знака, подбирающегося все ближе и разливающегося по полу.

Большую часть времени я провел в внутренней борьбе за то, какими будут мои следующие действия. Я устал, голоден и быстро теряю рассудок. И все же страх меня парализует. Полное непонимание загоняет меня в тупик, и я, кажется, ни с чем не могу справиться.

В одну минуту я варюсь в собственной жалости, спрашивая пустое пространство вокруг себя, чем я заслужил это. Затем я составляю план игры, беспорядочно записывая его на стопке старых конвертов, которые я нашел между двумя коробками у себя под ногами.

Проблема в том, что во мне было упрямство, которое изо всех сил старалось удержаться на единственном оставшемся месте, которое давало мне хоть какой-то утешение. После моего путешествия по месту, похожему на кроличью нору, в которую наткнулась Алиса, мне не хотелось выходить куда-либо за пределы слабого света, исходящего от экрана моего ноутбука. Я больше не хотел находиться в стране чудес.

В этом не было ничего чудесного.

В конце концов приступ неумолимого голода начал грызть меня изнутри, как хищное животное, которого слишком долго загоняли в угол. Я достиг точки, когда больше не мог игнорировать это.

Взглянув на беспорядок, царивший на моем столе. На столе валялись пустые коробки из-под хлопьев и раздавленные бутылки с водой. Я знал, что у меня нет выбора, я больше не могу копаться в собственном дерьме.

Я посмотрел на говорящего, который теперь лежал на полу у моих ног. Оно умерло, и в приступе ярости и паники я швырнул его со стола. Единственное зарядное устройство, подходившее к порту, находилось наверху, в уже запертом офисе. Я знала, что это иррационально так волноваться, но музыка приносила мне некоторое утешение, особенно если учесть, что мне больше нечем было заглушить звук горестных стонов, все еще доносившихся из прохода.

Мои глаза метались по небольшому пространству, которое я выделил для себя. Интересно, что еще вокруг меня было бы полезно. В своих поисках я наткнулся на наше старое радио, которое, как коллектив, согласилось уйти на пенсию, когда по какой-то неизвестной причине эта чертова штука воспроизводила только повторение трех песен. Независимо от того, на какую станцию ​​мы ее настроили. Это была странная маленькая деталь об этом месте, которую я давно забыл и никогда не придавал ей особого значения. Конечно, это было странно, и иногда нам удавалось развлечься. Издеваться над новым сотрудником с помощью нашего жуткого радио всегда было весело. Но со временем оно утратило свое очарование, и постоянное повторение песен заставило нас забыть об этом маленьком старом радио.

На своем периферийном устройстве я заметил, что на кухне в учительской загорелся свет. Я подозрительно покосился на новинку. Как будто это место знало, что мне нужно получить больше припасов, и по-своему меня это раздражало.

Глядя на пыльную штуковину в руке, я не совсем понимал, как здесь будут работать радиочастоты, поскольку мои дрожащие пальцы возились со слегка согнутой антенной. Честно говоря, я даже не знал, работает ли он вообще, но мой телефон больше не заряжался, а ноутбук передо мной отказывался открывать какие-либо новые вкладки, кроме той, на которой я сейчас сижу.

Я почувствовал, как мое разочарование нарастает, когда все, что доносилось до моих ушей, был звук кусающих статических помех. Я демонстративно трясла радио несколько секунд, прежде чем усталый вздох сорвался с моих губ. Все, о чем я просил, — это немного отвлечься от постоянного потока плача, лишавшего меня возможности спокойного сна. Резко бросив это приспособление на стол, я провел трясущейся рукой по волосам. В любом случае, что хорошего в этом дурацком радио? Это не защитит меня.

Я периодически ловил себя на том, что смотрю то на дверь в учительскую, то на свой стол. Мне нужно было вырастить пару и раздобыть себе еду и воду. Что, если это место еще больше абстрагируется, и у меня больше не будет кухни, на которую можно было бы пойти? Я вел себя нелепо и подвергал себя большему риску, чем уже был.

Поэтому я осторожно отошел от мягкого свечения экрана, бросив ядовитый взгляд в сторону радио и прижавшись ближе к двери. Довольна тем, что дорога туда не заняла целую вечность, в отличие от моего предыдущего приключения. Когда я подошел к стеклянной планке в дверном косяке, что-то блеснуло в свете флуоресцентных ламп из комнаты на другой стороне. Я остановился, рука зависла всего в нескольких дюймах от деревянной рамы.

Стекло было мокрым, капельки конденсата лениво скатывались с места примерно на уровне глаз. К стеклу прижался быстро рассеивающийся туман. Это своего рода след, который остается, когда горячее дыхание встречается с холодной поверхностью.

Я съежился при мысли, что что-то могло быть здесь всего несколько минут назад, но я каким-то образом пропустил это. Единственное, что заставило меня двигаться вперед, — это пульсация глубоко внутри моего живота. Медленно распахнув дверь, я просунул голову в небольшую щель, осматривая комнату, пытаясь понять, есть ли что-нибудь заметное по-другому.

Комната была маленькой и вызывала клаустрофобию, стены прижимались ближе, чем раньше. Из углов комнаты ползла густая пелена тени. Оно недвусмысленно сообщило мне, что эта комната исчезает.

С этими новоприобретенными знаниями я бросился в помещение и направился на кухню. Сейчас было самое время взять с собой все необходимое, прежде чем у меня больше не будет такой возможности.

Моя безумная охота в конце концов принесла мало плодов, но так и должно быть. Я не удостоил даже второго взгляда, пробираясь обратно на открытое пространство склада.

Именно тогда мои чувства заполнила статика. Я остановился как вкопанный. Из моих раздутых карманов сыпятся пакеты с чипсами и другими закусками из шкафа. Радио теперь стояло на столе вертикально, крошечный экран беспорядочно мерцал, перескакивая между частотами.

Каденция нескольких разных голосов связала предложение. Слова вырывались неловко, заикаясь, когда станции перескакивали с места на место, но отрицать то, что я слышал, было нельзя.

«Мне нравится твоя кожа»

И вот так у меня пропал аппетит.

Что-то определенно играло со мной.

Думаю, в глубине души я знал это с самого начала, как бы ни пытался убедить себя в обратном. В конечном счете, это был толчок, который мне нужен был, чтобы собрать нервы и принять решение обследовать заднюю дверь.

Теперь под моей задницей горел огонь, и мне хотелось уйти.

Вытащив сумку из-под стола, я вылил ее скудное содержимое и начал набивать ее едой и водой из бутылки. Целью было не оказаться здесь снова, если бы мне это удалось. Если бы это было вообще возможно.

Закинув ремень сумки на дрожащие плечи, я обнаружил, что смотрю на один из вилочных погрузчиков. Может быть, я мог бы проехать по проходу, учитывая, что раньше мне требовалось несколько дней, чтобы дойти до выхода.

Я залез на погрузчик. Ткань сиденья была холодной на моих джинсах, и небольшое облачко моего собственного дыхания плыло по моему лицу с каждым нервным выдохом, пока я сориентировался. Спрятав сумку за собой, я повернулся обратно к органам управления, шаря пальцами в темноте, пытаясь найти ключ, который обычно находился в небольшом отделении слева от руля. Движениями, которые становились все более нетерпеливыми, я скользнул руками по случайным кускам дерьма, скопившимся там за годы использования, и когда я наконец почувствовал неровные выступы металла, похороненные под какими-то старыми документами, на моем лице промелькнула легкая улыбка.

Поездка вниз прошла в медленном ожидании и беспокойстве. Я был прав, полагая, что так будет быстрее. Хотя я понятия не имею, насколько это чистая удача или же это место было темпераментным кошмаром и совершенно непредсказуемым.

Тем не менее внешняя клетка транспортного средства обеспечивала мне некоторый комфорт, пока я путешествовал по невероятно длинному участку космоса.

К моему удивлению, ранее возвышавшаяся куча металла, не поддающаяся никакому разумному объяснению, больше не представляла собой беспорядочный беспорядок. Вместо этого на своем месте стояла очень обычная на вид постройка. Одинокий ящик все еще стоял на самой высокой ступеньке.

В любом случае это не имело никакого значения для моего разума, решив отказаться от своего любопытства, я оказался лицом к лицу с большой дверью, которая была такой знакомой и такой чужой одновременно. Я столько раз проходил через это, и все же теперь я стоял перед этим с тревогой, пульсирующей под моей кожей. Обычно сразу за ним стояла старая кривая скамейка, которая прогибалась и шипела, когда на нее кто-нибудь садился. Пол часто был усеян старыми окурками и улитками, которые лениво перемещались к заросшим пучкам травы и ежевики. Кто знает, что теперь лежало за ним.

К моему крайнему разочарованию, эта чертова штука не сдвинулась с места, и я попробовал, о боже, я попробовал. Сначала плечами, отталкивая весь свой вес против непреклонной силы, а когда это не сработало, я отвел ногу назад и со всей силой, которую смог собрать, пнул дверь. Я действительно не знаю, чего я ожидал, но когда громкий лязг моих стальных носков коснулся толстого металла двери, острая боль пронзила мою лодыжку.

Я чертов идиот, но мне пришлось проявить к себе немного снисходительности. Вся эта ситуация раздражала меня, и в этот момент я был настолько взволнован и отчаялся, что был почти готов попробовать что угодно, чтобы убраться отсюда. Повернувшись на каблуках, я направился обратно к грузовику. Я бросился на сиденье и, не теряя времени, сильно надавил ногой на педаль в опрометчивом решении врезаться в этого ублюдка.

И все же… неудивительно, что все это сводилось к легкой хлыстовой травме, когда вилы грузовика столкнулись с тяжелой дверью. Звук металла о металл на мгновение отрикошетил от моего черепа, когда грузовик почти полностью остановился, чуть не сбросив меня с сиденья.

Отлично. Это было чертовски круто.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать тот факт, что плач, к которому я уже почти привык к этому моменту, прекратился. Что, как ни странно, нервировало меня еще больше. Я сидел в тишине, которая ускользала от меня в течение нескольких дней. Уши напряжены при любом движении.

Ничего.

Я оглянулся на стеллажи, неприятно скрутив шею, взвешивая свои варианты. Я не хотел умирать здесь... но острое чувство потребности знать, что там наверху, мешало более логичному разуму. Если бы вилочный погрузчик все еще работал после моего ускоренного курса прямо в дверь, я мог бы использовать вилы, чтобы опустить поддон. Если мне не понравится то, что я увижу, я всегда могу загнать коробку в стойку, и, надеюсь, этого будет достаточно, чтобы убить, что бы это ни было.

Не потребовалось много времени, чтобы развернуть помятый автомобиль и выровнять его с коробкой, которая в настоящее время была неподвижной и тихой. Напряжение только нарастало по мере того, как мачта плеса медленно поднималась все выше и выше. Моя свободная нога быстро постучала по полу, пытаясь успокоить расшатанные нервы. Мой разум был переполнен возможностями того, что я собирался найти, и независимо от того, сколько раз мои мысли крутились по спирали, я понятия не имел, что собираюсь найти.

Вилы теперь находились всего в нескольких дюймах от нижней части поддона. Висит прямо перед коробкой. Я позволил мачте грузовика выдвинуться, пока она не оказалась на металлических пластинах.

Я сидел там гораздо дольше, чем мне хотелось бы признать, не отрывая глаз от верхней части картона. Тусклый свет, исходивший от грузовика, был едва достаточно ярким, чтобы я мог хоть что-то разглядеть, но мне не нужно было вставать с сиденья, чтобы увидеть темные пятна влаги, впитывающиеся в тонкие слои коробки. Это была не кровь. Нет, это больше походило на жир или что-то на него похожее. Когда поддон благополучно оказался на земле, я неохотно соскользнул со своего места. Он застыл на месте всего в нескольких футах от единственного объекта в этом месте, который был последовательностью и загадкой, слитыми в одно целое.

Мне больше некуда было идти, никаких явных признаков бегства, и единственное, что осталось незамеченным, лежало передо мной. Поэтому я сделал несколько шагов к нему, пока моя ладонь не остановилась на одной из створок. Я позволил себе еще на мгновение прийти в себя, прежде чем медленно откинуть завесу.

Во время всего этого испытания мой разум подсказал мне много вещей: что там будет какое-то уродливое чудовище, готовое наброситься и съесть мою душу, или какая-то форма демона? Может быть, даже сам дьявол. Хоть я и не был религиозным человеком, я ставил под сомнение свою реальность и то, что лежит за ее пределами, гораздо больше, чем когда-либо прежде, с тех пор, как застрял здесь… медленно гнил. Что еще оставалось делать? Разве что поразмыслить над одной из величайших загадок жизни? Поэтому, когда мой взгляд с тревогой скользнул вниз и встретился с густой шевелюрой каштановых волос, я отпрянул от шока. Это было так далеко от того, что я готовился увидеть.

Когда тот, кто был внутри, не предпринял никаких усилий, чтобы встать или узнать меня, я обнаружил, что снова смотрю поверх коробки, обеспокоенно нахмурив брови. Это была девушка, сгорбившаяся в углу и неловко свернувшаяся в себе. Густые спутанные волосы закрывали большую часть ее стройного лица.

Звук моих движений, должно быть, наконец-то разбудил ее, потому что через несколько секунд ее глаза встретились с моими, и весь страх исчез из меня в одно мгновение. Это была Натали. Я не знаю, как и почему, но она была здесь и смотрела на меня с пустым выражением лица, зрачки в глазницах были расширенными и мутными.

«Какого черта», - пробормотал я про себя, прежде чем наклониться дальше к коробке. «Н-Натали?»

Я думаю, что именно услышанное ею имя в конечном итоге вывело ее из того диссоциативного состояния, в котором она находилась. Ее голова слегка дернулась от удивления, прежде чем во второй раз покоситься на меня. Только на этот раз она могла меня видеть. Какая-то часть моего мозга кричала мне, чтобы я оставался осторожным. Что, если на самом деле это была не она? Что, если это ловушка?

«Это ты?… плакала все это время?» Я попробовал приглушенным тоном.

Натали, казалось, на мгновение задумалась над этим, на ее напряженном лице застыло выражение замешательства: «…Плачешь?» — спросила она, поднимая руку, чтобы потереть ее предплечье. Что-то в этом конкретном поступке вызвало у меня волну облегчения. Я заметил, что эта привычка появилась у Натали довольно рано в нашей дружбе. Когда девушка волновалась, она часто потирала руки, чтобы сохранить присутствие в данный момент, и это простое действие делало ее человечной передо мной. Это был не какой-то чертов демон. Это был мой друг.

Она моргнула еще несколько раз, прежде чем заговорить снова. Ее голос звучал напряженно, глубоко в горле хрипело: «… Мне здесь не нравится, Тайлер».

Между нами повисло мгновение молчания, прежде чем в ее глазах мелькнул безумный взгляд, ее тонкая рука схватила мою руку, которая теперь чуть-чуть свисала над краем коробки. Ее руки были ледяными, когда они обвили мою обнаженную плоть. «Я хочу, чтобы это закончилось!» - взвыла она, сжимая при этом хватку, - "Я здесь чертовски целую вечность! Я хочу, чтобы это прекратилось.. Пожалуйста, Боже, пусть это прекратится..."

Ее неустойчивая хватка заставила меня почти стиснуть зубы через край неустойчивого картона, шок от того, что она только что сказала, вызвал толчки обжигающего горячего ужаса до самого сердца. «Я видел тебя вчера на работе», - пробормотал я.

Мы оба томились в наступившей тишине неописуемое время, оба смотрели друг другу в глаза с каким-то невысказанным ужасом, который мы теперь разделяли. Я слегка потянул ее за руку в немом вопросе, чтобы узнать, хочет ли она выбраться из коробки, в которой застряла так долго, как бы чертовски долго она ни находилась.

Она кивнула головой и подтянула под себя дрожащие ноги, приняв неустойчивую стойку. Используя нож, который я спрятал в кармане на случай, если что-то пойдет не так, я отрезал боковую часть коробки и осторожно поднял Натали с поддона, пока она не оказалась рядом со мной.

"Как долго ты здесь? И как, черт возьми, ты здесь оказался?"

Она покачала головой, вытесняя несколько случайных слез: "Я не знаю... Однажды я пришла на работу и больше не уходила. Никто никогда не приходил. Пока ты"

— А коробка? Я осторожно прощупал.

«Я не хочу об этом говорить»

И это было все. Я не хотел ее толкать, она промерзла до костей и едва держалась самостоятельно. Все это не имело никакого смысла. Как она выживала там, наверху, без капли воды бог знает сколько времени?

Я думаю, что замешательство было очевидно на моем лице, когда мы ехали обратно к другому концу склада, она пожала плечами рядом со мной, слегка коснувшись моего плеча: «… Я думала, что умру там… Но… со временем ты привыкаешь к голодным болям, и тогда это просто перестает… причинять боль. Это неестественно, но в этом месте нет ничего такого».

После этого мы мало разговаривали, поэтому я пододвинул другой стул и усадил ее поближе к обогревателю. Ей не потребовалось много времени, чтобы заснуть, и вот мы здесь. День какой бы хер ни был в этой дыре.

По крайней мере, я больше не одинок.

3

С Натальей что-то не так.

Я думаю, она здесь слишком долго. Одинокий и лишенный всякой надежды. Мне страшно видеть ее такой. Мы оба начали примерно в одно и то же время. Оба самых молодых сотрудника, а также тот факт, что мы вместе изучили все тонкости этого места, неудивительно, что мы так хорошо поладили. Она была остроумной и доброй, обладала непредвзятостью, и нам часто приходилось наводить порядок в мире. Она помогла в одно мгновение пролететь эти долгие и скучные дни.

Многие из старших сотрудников часто шутили, что мы сошлись вместе, но это не было характером наших отношений. Кроме того, меня не интересовал противоположный пол. Думаю, именно поэтому ей было комфортно приближаться ко мне. Ни с той, ни с другой стороны не было никаких скрытых мотивов. Мы знали друг друга всего два года, почти никогда, но она была одной из первых людей, которых я встретил, и которые заставили меня почувствовать себя по-настоящему увиденным. Была ли у вас когда-нибудь такая дружба?

У меня внутри все сжалось при мысли, что кто-то столь добрый оказался в таком месте.

Я забочусь о ней больше, чем я думал, что когда-либо буду заботиться о человеке, которого встретил по работе, и вид человека, который часто освещал комнату, в которой она находилась, превратился в тихий, нервный срыв, стиснутый в моем сердце, как тиски. Это сделало все это намного более реальным. Зная это, рано или поздно я так и закончу… и если мы оба потеряем надежду… мы никогда не уйдем.

Я никогда не мог признаться ей в этом в лицо, но теперь она меня напугала. С тем, как она погружалась в свои мысли и бормотала мне вещи, которые иногда не имели никакого смысла. Как и стены, ограничивавшие нас, она стала непредсказуемой.

Через несколько часов после нашей первой ночи вместе щупальца сна обвились вокруг меня и втянули меня в один из самых глубоких снов, которые мне удалось здесь уснуть. Моей первоначальной целью было не спать и присматривать за Натали, но даже несмотря на ее странное поведение, я, должно быть, подсознательно нашел некоторое утешение, потому что мне не потребовалось много времени, чтобы потерять сознание в кресле.

Я проснулась, когда что-то коснулось моей щеки. Он был легким и щекотал, танцуя по моей коже. За закрытыми веками я мог видеть темную массу, висящую рядом с моим лицом. Оно слегка покачивалось. Я поерзал на своем месте, медленно погружаясь в сознание. Смятение затуманивает мой разум. Небольшая часть меня знала, что что-то изменилось. Что-то было не так.

Еще я не успел кончить, как звук тяжелого дыхания проник в мои уши, затхлые клубы горячего воздуха дули прямо мне в рот, а затем что-то начало капать надо мной, падая на мой подбородок, и когда теплая жидкость попала в заднюю часть моего горла, мои глаза распахнулись, пульс быстро забился в моей груди, когда меня поперхнулось и меня начало рвать. Голова почти столкнулась с твердой массой прямо надо мной.

Это была Натали, всего в нескольких сантиметрах от моего лица, зрачки размером с уколы булавки катались в глазницах. Рот открыт, голова медленно покачивается вперед и назад, как будто ее шея не может выдержать ее веса. Слюни стекали по подбородку и капали на растрепанные волосы.

А затем ее губы начали двигаться, лихорадочно выплевывая сбивчивые слова.

«Оно забрало мое лицо, оно забрало мое лицо, оно забрало мое лицо»

Я был так ошеломлен, что не знал, что делать. Ее волосы свисали надо мной, пот капал с ее лба, когда она шептала одно и то же снова и снова. В панике я схватил ее за плечи, встряхнув сильнее, чем намеревался: «Стоп!»

Она ахнула. Тело отбрасывается назад, спотыкается о пьяные ноги и падает плашмя на пол. Она уставилась на меня, в ее глазах скопился страх, плечи поднялись на шее. — Какого черта!?

Мгновенно почувствовав себя плохо, я выстрелил со своего места, вытянув руки.

— Черт, Нат, прости, ты был ненормальным…

«Не трогай меня!» - кричала она. Теперь вокруг Нэт царил дикий вид, ее губы скривились, а пальцы… они были глубоко погружены в ее бедра, зазубренные кончики ногтей впились в плоть, находившуюся под грязной тканью.

Я кивнул головой, решив сесть на свое место. Я думаю, если бы я продолжал возвышаться над ней, она бы продолжала расстраиваться только сильнее: "Ладно, я посижу прямо здесь, ладно? Просто, пожалуйста... ты причиняешь себе вред, нат"

Мы сидели так некоторое время. Натали тихо покачивалась на полу, подтянув колени под подбородок. Я не знал, что сделать, чтобы сделать это лучше. Обещать ей что-либо казалось ложью. Вместо этого я позволил легкой улыбке заиграть на моих губах, а вскоре последовал легкий смешок.

"Помнишь... когда мы впервые познакомились и подумали, что было бы здорово пообщаться после работы? В итоге всю ночь болтали всякую ерунду. На следующий день мы устали как собака..." - мой голос затих, когда она взглянула на меня.

«Однако оно того стоило», — добавил я наконец.

Тихое покачивание прекратилось, когда она продолжала смотреть. Я не думал, что получу ответ, пока с ее губ не соскользнула легкая насмешка: "Это твоя вина, ты знаешь? Не замолчала даже после того, как я сказала тебе идти спать"

Я засмеялся над этим, откинувшись на спинку стула, когда напряжение начало рассеиваться.

«Но да… оно того стоило»

Было странно думать об этом, насколько разными стали теперь наши жизни. Пока мы сидели, окутанные тьмой и тайной. Холодный воздух танцует вокруг нас, пощипывает нашу кожу и окутывает наши кости… Оставив нас пустыми.

Я хотел, чтобы она знала, что, несмотря на все это, я все еще рядом с ней. Я хотел, чтобы она знала… даже если мы умрем именно здесь. Я был благодарен, что смог провести его с тем, кого люблю, а не один в нашем особом уголке ада.

«Мне очень жаль», — прошептала она, изящная рука поднялась, чтобы смахнуть упавшие слезы. Я покачал головой в тихом отрицании.

«Тебе не нужно извиняться передо мной… но Нэт?»

«Хм?»

"Что с тобой происходит? Что произошло за то время, что ты провел здесь... Ты должен это заметить. Что-то... Другое. О тебе"

Натали вздрогнула от этих слов, ее взгляд мгновенно упал на пол, но она кивнула.

"Что-то произошло. Я не могу... я не могу вспомнить что, но какое-то время я была здесь не одна. Что-то наблюдало... наблюдало", - простонала она в отчаянии, - "Я не могу заставить свой глупый мозг работать должным образом. Я знаю, что что-то случилось со мной в этой чертовой картонной коробке, но я просто... я просто не помню, что"

Я видел, как она начала заводиться от этой мысли, готовая принижать и унижать. Как будто во всем этом была ее вина.

"Все в порядке, теперь мы есть друг у друга, да? В дальнейшем мы попробуем разобраться во всем этом вместе"

Натали вздохнула, расправила напряженные плечи и посмотрела на зеленое пятно света, мерцающее вдалеке. — Ты действительно думаешь, что мы выберемся из этого?

Я хотел сказать ей «да», что я действительно думаю, что у нас есть некоторый шанс вернуться в место, которое имело смысл, но слова застряли у меня в горле. Поэтому я ничего не сказал. Что Натали восприняла как ответ.

Она была права, вы знаете, насколько мучительными были муки голода, как я просил об отсрочке. Нат сидел вместе со мной, пока я корчился на полу. Через несколько дней после того, как у нас закончились припасы.

Она напомнила мне, что это не будет длиться вечно, и то по какой-то причине. Мы не умрем. Меня это мало утешило, но я ценил это, когда смог понять слова.

Кажется, прошло уже несколько дней, и чем больше я сижу здесь, сводя себя с ума, тем больше верю, что мы не мертвы, но… мы тоже не «живые». Каким-то образом мы застряли между ними.

Однако где бы мы ни находились, оно явно не действует в соответствии с той логикой или наукой, в которых мы его понимаем. Из-за этого невероятно сложно сделать что-либо, не подвергаясь огромному риску, наблюдая за результатом.

Когда я проверил, как давно было опубликовано последнее отправленное мной сообщение, мне сказали, что всего два дня. но мне кажется, что для меня это было как минимум горсткой.

Мы с Натали пытались проникнуть в систему безопасности здания с помощью этого ноутбука, теперь, когда он наконец-то работает почти нормально, хотя и немного медленно и подтормаживает. Был день или два, когда мы к разочарованию ни к чему не пришли, но сегодня настал тот день, когда мы наконец приступили к этому.

Я слегка подпрыгнул со своего места, когда одна из многих попыток ввода пароля наконец предоставила нам доступ. Натали, задыхаясь, хихикнула позади меня. «Черт возьми, наконец-то», — пробормотала она, когда на экране появилось шесть мини-видов, каждый из которых изображал камеру в здании. Я взглянул на Ната, указывая на возможность просмотреть старые кадры.

"Вы сказали, что когда я нашел вас, у вас было такое чувство, будто вы пробыли здесь несколько недель, но я помню, как вы забрали меня на работу за день до того, как я оказался здесь. Так почему бы нам не посмотреть на камеры? Это может дать нам ответ-"

"Подожди, тсс, посмотри! Чертовы камеры нас не записывают, на одной из них горит свет, и я вижу Брэндона!"

Я недоверчиво повернул голову и обнаружил, что она права. Она не только была права, но и трансляция шла в прямом эфире.

Нервная энергия исходила от Натали, сжимавшей мое плечо, когда она наклонялась ближе к экрану.

Я наблюдал, как ее глаза следили за движениями наших коллег, которые продолжали свой день, как будто все было в порядке. Лицо Натали внезапно исказилось от ярости, и я снова перевел взгляд на зернистую пленку передо мной.

Это было неоспоримо. Прямо там, в левом нижнем углу экрана, виднелась знакомая копна каштановых волос, выпрямленных и аккуратных, совсем не похожих на то, в котором мы оба находились.

Я сузил глаза, сосредоточив внимание на ее затылке.

Рядом со мной Натали вздрогнула и водянистым голосом прошептала: «Это… это украло мое лицо».

Столь наглая в своих движениях вещь, украшавшая кожу моего друга, замерла посреди последнего прохода. Мы, затаив дыхание, наблюдали, как его голова медленно наклонилась в сторону.

Натали в шоке отодвинулась от экрана в тот момент, когда его лицо изогнулось, чтобы посмотреть прямо в камеру, с искаженной улыбкой, растянувшейся на его чертах, и помахать рукой. Порывы ледяного страха сбили меня с толку.

Я немедленно закрыл систему, воздух вышел из легких.

В панике Натали отступила на несколько футов от меня. Она стояла там, ее тело дрожало, ее слова прерывались заикающимися вздохами: «Нет, этого п-не может быть… Почему мы здесь, Тайлер!? Что мы сделали!?» — крикнула она, вытянув трясущуюся руку вокруг нас. — Что мы такого плохого сделали, что заслужили это!?

У меня не было ответов, которые она хотела, и она это знала.

"Оно, черт возьми, заменило меня! Забрало мое лицо! И твое заберет тоже. Черт!"

Боль в ее голосе эхом разнеслась по комнате, отскакивая от стен и пронзая мою душу. Я обнаружил, что неуверенно стою со стула, а в ушах звенит звук собственного дыхания.

Я не знала, что сказать, не могла заставить себя говорить. Нарастающая паника проникла глубоко в мои легкие и сжимала меня до тех пор, пока я не почувствовала вкус железа на языке. Она была права, нас поместили сюда, чтобы о нас забыли. Подлежит замене.

Мы не видели моего двойника, но это не значит, что его не существует. Может быть, что бы это ни было, нужно было узнать о людях, которых это потребовало. Может быть, поэтому я так и не смог избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Нас превратили в лабораторных крыс, снующих в темноте в лабиринте искажений. Мы мучились, наблюдая, как все продолжают жить своей жизнью.

Тупая боль моих пальцев, вдавливающих полумесяц в плоть, отвлекла меня от темных уголков моего разума, я уставился на Натали. Не в силах предложить никакого комфорта, она расхаживала по комнате передо мной.

— Так вот оно!? Она сплюнула, яд пронизал ее тон.

"Что бы это ни было, оно заманивает нас в ловушку здесь, в каком-то чертовом горном ландшафте, захватывает нашу жизнь и что? Мы просто наблюдаем, как это происходит, пока не сходим с ума?"

Я пытался сформулировать слова, отчаянно пытаясь сказать что-нибудь, хоть что-нибудь! Это успокоило бы Натали, но я чувствовал, что задыхаюсь от опустошения, оно поднялось из глубины моего живота и обвилось вокруг моего горла, пока я не задохнулся.

Я мало что помню из того, что произошло дальше, страх одолел мои чувства. Сидя здесь и рассказывая об этом событии, я знаю, что был уверен, что умираю в тот момент. Так невероятно уверенно, и если бы Натали не вышла из безумия, заметив это, я бы разбил голову о стол, когда мои ноги подкосились.

Однако она поймала меня, как всегда, и я тоже кончил, нежно расчесывая волосы.

Она тихо напевала, пока я лежал, положив голову ей на колени. Когда я тоже подошел, ее добрые глаза смотрели на меня.

"Мне очень жаль... Я все время забываю, что ты так же напуган, как и я. Так же потерян"

Она говорила тихо, не прекращая движений.

«Я уже говорил тебе, ты не должен мне извиняться, Нэт»

В отличие от моего обычного ритма, мой голос прозвучал напряженным и хриплым.

«А теперь отдохни», — сказала она.

И я это сделал.

Та маленькая надежда, которая у меня оставалась, ушла из меня. Я просто хочу, чтобы это, черт возьми, закончилось.

4

Пространство вокруг нас снова меняется. Честно говоря, это уже даже не похоже на склад. Стены поглотила толстая черная пустота, а оставшиеся стеллажи прогнулись и согнулись под невидимой силой.

Воздух пропитан ржавчиной и гниением.

И пол под нами понемногу отваливается.

Итак, мы сидели под слабым светом экрана. Я попытался заглянуть за край большой дыры, образовавшейся там, где раньше была кухня.

Мне бы хотелось этого не делать.

Мой взгляд встретил груды гнилой плоти. Когда мне наконец удалось держать ноутбук достаточно низко, чтобы свет падал немного вниз. Выброшенные останки, некоторые раздутые; брызги желтого и темно-фиолетового цвета, разбросанные по растянутой коже, другие — просто груда костей, встретились с моим испуганным взглядом.

Шок от всего этого чуть не стоил нам единственного источника света. Меня рвало на краю ямы, по меньшей мере, двадцать минут. Но выгонять уже было нечего.

Хуже всего было то, что яма представляла собой глубокую пещеристую дыру. Но, несмотря на это, печальный взгляд безжизненных глаз находился всего в нескольких метрах от края зияющей пропасти. Гротескная демонстрация потерь, нагроможденных друг на друга грудами.

Их руки были вытянуты, напряжены и искривлены в разные стороны, как будто они пытались выбраться из-под могилы, сделанной из плоти и костей.

Одно лицо особенно пронзило мое тело мучительным холодом. Охваченный горем, я умолял Натали не смотреть, когда она, шаркая ногами, слабо подошла ко мне, пытаясь вытащить меня из края ямы.

Между телами валялась девочка не старше десяти лет, ее разлагающиеся черты лица смотрели прямо мне в душу. Как же она, должно быть, была напугана. Местами ее плоть была еще почти свежей, висела на молодых костях, проклятая никогда не стареть.

Она застряла здесь, скорее всего, одна, недавно.

Я плакала часами. для нас, для маленькой девочки с зелеными глазами и тел, лежащих под ней.

Натали слабела с каждой минутой.

Часто забывает что-то и приходит в замешательство.

Ее кожа на ощупь была подобна льду, но с нее обильно капал пот. Я должен был знать, что это плохое предзнаменование грядущего ужаса.

Большую часть времени мы сидели молча. Нат был слишком слаб, чтобы поддерживать долгий разговор, пока мы лежали рядом на холодном неумолимом полу, надеясь найти хоть какое-то утешение.

— Ты мне что-нибудь скажешь? Она прошептала: "Что угодно. Я ненавижу тишину".

Я согласился, рассказав некоторые из наших собственных приятных воспоминаний, и когда они у меня закончились, я продолжил. Рассказываю ей о своем детстве, вспоминаю времена, которые приносили мне радость. Семья, по которой я скучал и, скорее всего, никогда больше не увижу. Нежная рука мягко коснулась моей щеки, когда я это сделал. «Ты плачешь», - сказала она, как ни в чем не бывало, с легкой улыбкой на губах: «Ты говоришь о вещах, которые причиняют тебе боль, чтобы утешить меня. Ты хороший человек, Тайлер, ты этого не заслужил».

«Ты тоже», — пробормотал я в ответ.

После этого Натали погрузилась в беспокойный сон, боль терзала ее лоб, пока он не сморщился на лбу.

Несколько дней назад, к своему величайшему ужасу, я заметил, как из холодной кожи что-то выпирало. Когда Натали поерзала во сне и ее верх поднялся настолько, что обнажился живот, что-то выросло изнутри нее. Гнилостный мешок, вырастающий из левой части живота Натали.

Вначале он был довольно маленьким, но с течением времени он только увеличивался в размерах.

Вскоре он повис на ней, выпуклый и прижимающийся к нежной плоти. Столь большая по своей форме, она быстро потеряла способность двигаться, поскольку он пульсировал и рассыпался, прижимая ее к полу. Корчась от боли.

Я держал Натали за руку, а слезы тихо катились по ее щекам. На ее лице промелькнуло растерянное выражение, рука дрожащей рукой остановилась на нижней части живота, рядом с мешком, который периодически колыхался. Я смотрел, затаив дыхание.

Тогда все мое тело начало трястись, колени ослабели, поскольку они изо всех сил пытались удержать меня в вертикальном положении, стоя на коленях рядом с ней. Каждый мой инстинкт подсказывал мне бежать в этот момент, но любовь, которую я испытывал к Натали, удерживала меня на месте, мои глаза были устремлены на нее рядом со мной, пальцы сцеплены.

Мы оба ахнули, когда что-то начало набухать и давить на тонкий слой кожи, удерживающий мешок на месте. Она недоверчиво схватилась за него.

Медленное и вялое поведение Натали, которое она приняла по мере того, как это существо высасывало из нее жизнь, сменилось слабой, но неистовой энергией. Страх исходил от нее волнами.

Я сжал ее руку, когда она окликнула меня сквозь стиснутые зубы.

"Пожалуйста, помогите мне. Вытащите это!"

Отчаянные пальцы вцепились в пол, а масса увеличилась еще больше. Вокруг нас образовалась лужа крови, кожа начала рваться.

"Бля! Всё будет хорошо... Я-"

Все это была ложь, и слова обжигали мой язык, срываясь между губами, заставляя меня подавиться собственными словами.

Я не могла дышать, мое сердце отчаянно колотилось о грудную клетку, когда я уклонилась от топа и бесполезно прижала его к гигантской слезе, которая только продолжала распространяться.

Я безнадежно наблюдал, как девушка передо мной корчилась от боли, ее спина выгнулась на холодном неумолимом полу. Она завыла, когда кожа растянулась и исказилась вокруг инородной массы, очертания рук, прижавшихся к мешку, заставили меня отшатнуться, глаза размером с блюдца, когда я смотрел на своего друга, неохотно рождающего существа, которые крадут лица.

Мои руки бесполезно зависли в пространстве между нами, тело дрожало. Запах смерти застрял у меня в горле.

Непрерывный звуковой ландшафт боли и ужаса пронизывал воздух вокруг нас. Я мог слышать напряжение голосовых связок Натали, когда существо внутри нее снова, с еще большей яростью, прижалось к плоти. Мне не хотелось смотреть, но мои глаза были прикованы к ее раздутой фигуре, пока она корчилась на мокрой земле.

"Я не хочу умирать! Пожалуйста! Тайлер, помоги мне"

Она умоляла меня спасти ее, но я ничего не мог сделать.

Мое сердце разбилось в мелкую пыль, унесённую ветром, оставив во мне лишь пустую яму отчаяния. Мало чем отличалось от пространства, в котором нас оставили гнить.

Мне стыдно признаться, что гротескное зрелище, стоящее передо мной, заморозило меня на месте.

Ее мука достигла отчаянного крещендо, отразившегося в моем черепе.

А затем мольбы Натали начали угасать, израсходовав последние силы. Теперь его фигура без костей рухнула на пропитанную кровью землю. В глазах у меня затуманились непролитые слезы.

Я позвал ее, протягивая руку вперед, пока мешок почти не разорвался.

Длинные и тонкие пальцы обхватили содранные лоскуты кожи. Я наблюдал, как он начал высвобождаться, его жесткие и прерывистые движения выталкивали желтоватый гной из глубины наростов. Приземлился с тошнотворным шлепком на землю, Теперь просто выбросил отбросы. Казалось, он почти развернулся изнутри нее, плечи встали на место, его стройное и истощенное тело согнуло позвоночник, пока оно выбиралось на свободу. Существо было полностью залито ее кровью, его тонкие темные волосы прижались к деформированной голове.

Он смотрел на меня несколько мгновений, прежде чем перелезть через себя и убежать в темноту.

И я остался один. Труп моего друга смотрел на меня невидящими глазами.

Я долго не двигался, выпучив глаза, прикованный к Натали, купавшейся в собственной крови. Она умерла с ужасом, написанным на лице, и даже после смерти не выглядела умиротворенной.

Я не плакала.

Я действительно не знаю, потому ли это, что я был в шоке, или потому, что мне больше нечего было дать.

Даже когда теплый красный океан под ней просочился в ткань моих джинсов и остыл в холодном воздухе. Я продолжал сидеть там. Под конец она начала забываться, а потом это выросло из нее, как болезнь. Как будто она была всего лишь частью какой-то испорченной репродуктивной системы, раз эти твари заполонили реальный мир, и теперь тело Натали произвело новую. Я уверен, что он будет наблюдать за мной, сделает то же самое, что сделал с Натали в том ящике, и меня постигнет та же участь.

Я продолжаю вспоминать дни, предшествовавшие тому, что я застрял здесь. Если существо, носившее кожу Натали, сделало со мной что-то странное, это в конечном итоге стало катализатором того, что я оказался здесь.

Это только это здание? Есть ли еще места, зараженные этими тварями, и как они могут манипулировать целой территорией? Мне бы хотелось иметь возможность ответить на эти вопросы. Меня убивает осознание того, что никакие мои слова или действия не предотвратят повторение этого дерьма.

Я никому не желаю такой участи. Я надеюсь, что все, кто читает это, будут продолжать вести нормальную жизнь и никогда не столкнутся с чем бы это ни было.

Я долго и упорно думал о том, чтобы сбросить тело Натали в яму, я больше не мог на нее так смотреть… Но в конце концов я не смог заставить себя сделать это с ней, она заслуживала достойных похорон, но я не мог обеспечить ей это здесь. Поэтому вместо этого я положил ей на лицо выброшенный топ и сказал несколько слов человеку, который никогда их не услышит.

Теперь я сижу здесь и жду смерти.

Больше нечего делать.

5

Эта штука заняла верх, который я положил на лицо Натали.

Мало того, это заставило ее голову наклониться под неудобным углом, так что она смотрела на меня. Ее кожа опухла и побледнела в тусклом свете. Глаза широко открыты, челюсть расшатана и неловко искривлена ​​на лице от простой агрессивности его захвата, когда он заставил ее кости скрежетать о Рига Мортис, пока она не посмотрела на меня с земли. Было достаточно ужасно осознавать, что под моими ногами лежали кучи трупов, но необходимость смотреть на лицо, которое я видел живым всего лишь день назад, было намного хуже. Это был кто-то, кого я знал, кто-то, о ком я заботился. Мой желудок скрутило так, что я не могу описать.

Гной и странная жирная жидкость, вытекшая из нее, затвердела на каменистой плоти и с течением времени начала пахнуть еще более резко. Ее конечности жесткие и тяжелые. Я знаю это, потому что пытался переместить ее так, чтобы мне больше не приходилось смотреть в молочные белки ее глаз. Это не сработало, ее было слишком тяжело передвинуть, мои колени скользили по грязному полу, пока я резко не приземлился ей на грудь. И только тогда наконец появились слезы.

Горе свободно потекло по моим щекам, когда я нежно провел кончиками пальцев по ее глазам, пока веки не закрылись. В остальном молчаливое пространство, нарушенное отчаянным повторением разбитых извинений, срывающихся с моих губ. Когда я посмотрел на ее лицо, не обращая внимания на беспорядок плоти, висевший лентами вокруг неподвижного тела, я почти мог убедить себя, что она спит. .

Это было единственное утешение, которое я когда-либо мог получить, единственное завершение.

Ненавижу тот факт, что я оставил ее там, но мне удалось выбраться.

Вам, наверное, интересно, как это сделать.

Это была непростая задача, и я был полностью готов умереть, пытаясь, как только представится такая возможность.

После того, как несчастная тварь расползлась по самым темным углам этого места, я просидел неподвижно неопределенное время. Я думал кругами, пока не попытался отвлечь свой запутанный ум письмом.

Однако что-то привлекло мое внимание, когда я заметил знакомый свет, исходящий откуда-то глубоко из ямы, которая теперь находилась всего в футах от моего сгорбленного положения за столом. Это был тошнотворный зеленый оттенок, который я видел только тогда, когда пожарный выход еще существовал. Тогда это не имело никакого значения, но что-то заставило меня заглянуть за край.

Теперь, когда вместо смиренного дисплея ноутбука на меня светился свет. В слабом свете я увидел дверь. Он освещал мертвых по-новому, добавляя почти спектральное сияние массе тел прямо подо мной. Ничто в этом не выглядело привлекательным, но что еще мне оставалось делать в этот момент. Дверь выглядела открытой, и мне этого было достаточно. Мне нужно было выбраться отсюда, и если это означало, что мне придется спуститься с горы разложения, чтобы сделать это, то это именно то, что я, черт возьми, собирался сделать.

Прежде чем я успел собраться с силами и с головой прыгнуть в яму у моих ног, в воздухе раздался странный, почти животный крик. Я взглянул на открытое пространство, не понимая, откуда оно исходит. Но где бы он ни находился, он приближался. В отчаянной попытке спрятаться я чуть не упал себе под ноги, когда хлюпал под столом, прижимая стул к щели. Надеясь, что темноты будет достаточно, чтобы скрыть меня из поля зрения. Едва я прекратил все движения, как появилась фигура. Я чуть не поперхнулся языком, когда лицо, поприветствовавшее меня, оказалось не кем иным, как самой Натали. Только выражение ее лица было неправильным. Глаза, лишенные доброты, потемневшие и первобытные, когда он подкрался ближе к настоящему телу моего друга. Он лишь мельком взглянул на нее, прежде чем осмотреть место, куда меня обычно таскали.

А затем голосом, который странно напоминал голос Натали, он заговорил.

«Тайлер?»

В воздухе пронизала напряженная пауза, оба ждали, пока другой отреагирует, и когда ничего подобного не произошло, он мягким тоном произнес: «Это я».

Когда я отказался поддаться его попыткам сбить с толку, его лицо исказилось от раздражения, и он зарычал более резким и почти глубоким тоном.

«Тайлер»

Я наблюдал, как он наклонил голову, прислушиваясь к любому шуму. Пустое выражение лица протянулось по украденной коже. Пока он не перевел взгляд на Натали. Отказавшись от своих поисков, чтобы я мог оседлать ее, присев настолько низко, что растрепанные кончики его волос скользнули по застывшему лицу, низкое чириканье, доносившееся из задней части его горла, прозвучало сквозь барабанные перепонки моих ушей, когда он уставился на свою добычу.

Укол дискомфорта сжал мышцы моей спины, когда я отчаянно пытался оставаться как можно более неподвижным. Я был удивлен, что оно не заметило меня, учитывая, что это существо жило и дышало тьмой, прежде чем приняло новую форму. Но кто я такой, чтобы сомневаться в этом, сейчас я в безопасности, и это все, что имеет значение.

Я почувствовал, как гнев вспыхнул глубоко внутри меня, когда он провел накрашенными ногтями по лицу Натали. Кончики резко впиваются в ее черты.

А затем его медленные движения замерли, голова дернулась вправо, когда звук быстро приближающегося шарканья отвлек наше внимание. Поначалу было трудно что-то увидеть, но вторым было ползание на четвереньках. Раньше я не тратил много времени на наблюдение за тем, как он выглядел, но теперь, когда я сидел, свернувшись в крошечном пространстве под столом, мои глаза осматривали его стройную форму.

Его кожа имела сероватый оттенок, почти напоминая трупную, тонкий слой натягивался на истощенные кости, все острые углы и заостренные черты лица. Оно двигалось в отличие от всего, что я видел раньше. Почти слишком быстрый для своего роста, конечности были слишком длинными, когда он бегал по земле. У него было гуманное телосложение, две ноги и две руки, но конечности неловко сгибались в суставах, и он держался низко к земле. Только поднял голову, когда остановился рядом с другим. Его голова несколько раз дернулась влево и вправо, прежде чем эхом отразить чирикающий звук самозванцу Натали.

А затем тот, кто лежал на земле, сел у ног другого, вывихнув челюсть, когда он открыл пасть до невероятно больших размеров, ряды крошечных, острых как бритва зубов, усеяли внутреннюю часть его горла. Кончики блестят в слабом свете.

Я никогда не справлялся с видом рвоты. Но то, что произошло дальше, ударило почти по всем моим чувствам. Встав из присевшего положения, существо с лицом Натали начало вздыматься. Мало чем отличается от кошки, пытающейся выбить особенно упрямый комок шерсти, выгибающейся вверх и вниз с каждым глубоким движением, а затем, как будто кто-то открыл кран, густая темная жижа вылилась изо рта прямо в ожидающий ее пищевод. Запах поразил меня, как ладдаш. Он обжигал мне ноздри изнутри и окутывал горло зловонием тухлого мяса, напоминая о мертвых животных, о пальцах, сморщенных и спутанных комках волос, запутавшихся в зубах. Я все еще мог видеть части оторванной головы, свисающие с прядей.

Я смотрел на это прищуренными глазами, гримаса потянулась в уголках моего рта, когда была проглочена каждая капля.

Однако одно можно было сказать наверняка: эти существа могли свободно приходить и уходить из этого места, это новое откровение еще раз подтвердило мое желание бежать, оно пульсировало у меня под кожей, но мне пришлось подождать, пока они уйдут.

Я не думаю, что тот, кто кормил другого, так уж беспокоится о том, где я нахожусь. Он знает, что я близко, и думает, что я не могу покинуть это место. Вероятно, поэтому он не так уж и старался меня найти.

Надо отдать им должное, они не дураки.

Они оставались дольше, чем я предполагал. Мое тело дрожит от напряжения, которое мне пришлось так долго оставаться скрытым. В какой-то момент я был уверен, что они просто не собираются уходить, но, к счастью, оказался не прав. В конце концов тот, кто ходил по коже Натали, пробрался в дыру. Подтверждая мою теорию, другой направился к развалинам, используя слишком большую ловкость, чтобы подняться по искореженному металлу. Однако во время своих манипуляций он схватился за расшатавшуюся балку, случайно выдернул ее и с грохотом упал на землю.

Я мог бы использовать это для защиты.

Я подождал еще как минимум десять минут, прежде чем наконец вылез из-под стола. Я хотел быть уверен, что они не вернутся. Они никогда раньше открыто не звали меня, никогда не заходили прямо в единственную часть склада, которая казалась полубезопасной. Это означало, что намерение изменилось, и мне точно не нужно было следовать за мной, когда я подошел к двери.

Если бы он все еще был открыт, то это так.

Эта мысль одним махом охладила мой энтузиазм. Если я спрыгну на кучу тел, то уже не смогу подняться обратно. Так что, если бы я не смог пройти через дверь, я бы застрял на неопределенный срок, маринуясь в запахе смерти.

Расправив плечи, я обхватила пальцами зазубренный кусок металла. Он тяжел в моей руке. Я должен был это сделать.

Я знал, что если это не удастся, есть только один способ положить конец этому кошмару.

А если бы до этого дошло? Я бы даже не стал думать дважды.

Я не собирался позволять им использовать меня как своего рода испорченную утробу, чтобы принести в мир еще больше этих мерзостей.

Мне посчастливилось найти старую крысиную шерсть в коробках, которые я сплющил, когда забирался под стол. Он был тонким и грязным, но меня это не волновало, его было достаточно, чтобы избавиться от холода. В любом случае, к этому моменту я уже почти привык к этому.

Я не был уверен в том, что меня ждет по ту сторону двери, это место каким-то образом поддерживало меня в живых без еды и воды, так что я действительно мог быть мертвым или только живым, потому что я здесь. Я мог бы снова оказаться в реальности и просто упасть на месте, потому что по законам жизни, к которым я привык, именно это и должно было произойти несколько дней назад.

Я протянул руки сквозь старый материал и изо всех сил старался закалить нервы, но руки все равно дрожали. Я собирался столкнуться с горой тел, и, судя по тому, что я мог видеть, все их глаза были открыты. Ну, все те, у кого еще были глаза.

От этого у меня по спине пробежала неприятная дрожь.

Подойдя к обрыву, я присел и попытался определить, убьет ли меня падение при обычных обстоятельствах, но мне показалось, что оно не слишком далеко. Мой изучающий взгляд инстинктивно ускользнул в сторону, когда я случайно заглянул в зеленые глаза маленькой девочки.

Это действительно было сейчас или никогда.

Мои плечи поникли, я почувствовал жжение вины на спине, где лежала Натали. Я не хотел оставлять ее в таком месте. Она должна была пойти со мной, а не лежать неподвижно на полу, но такова была суровая реальность всего этого. Невысказанное обещание промелькнуло между нами, прежде чем я свесил ноги над ямой. Я найду способ убить то, что украло ее из жизни. Независимо от последствий, с которыми я могу столкнуться.

Каким-то странным образом падение в воздух ощущалось как освобождение, оно пугало и воодушевляло одновременно. Адреналин в моих венах быстро перекачивал кровь по моему организму, когда я резко приземлился на жесткую кость.

Я немного неправильно рассчитал, где приземлюсь, и при ударе почувствовал, что отклоняюсь в сторону, отчаянно выбрасывая руки в поисках опоры. Когда я вцепился в массу плоти подо мной, я почувствовал, как мои пальцы прижались к чему-то, что тревожно напоминало желе, раздался хлопок, и они погрузились глубже. К своему ужасу я понял, что только что вонзил указательный палец в глазницу одной из их жертв. Я съежилась, как можно быстрее выпрямившись, чтобы освободиться от хватки.

Протирая грязные джинсы липкой консистенцией, я оценил свое положение, запрокинув голову назад, чтобы посмотреть на край, на который смотрел всего несколько минут назад. Теперь пути назад действительно не было.

Было намного темнее, чем я ожидал, и мне потребовалось несколько минут, чтобы найти металлическую балку, которую я уронил, прежде чем я последовал ее примеру, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, на чем я стоял. Я вздохнул с облегчением, когда мои пальцы коснулись холодной поверхности. Поднеся предмет к груди, я начал неуверенный спуск дальше в яму. Тусклое сияние зеленого едва освещало мне дорогу.

Запах был прогорклым. Оно висело в воздухе, как толстое одеяло. Плотный и труднопроходимый, но спустя, казалось, вечность, я споткнулся о последнюю ветку, все еще инстинктивно пытаясь следить за своим шагом. Не то чтобы это имело значение, но карабкаться по этим бедным людям было неуважительно.

Я думал, что свободен дома, дверь была открыта, и, к моему величайшему потрясению, я увидел, как моя собственная гостиная смотрит на меня через порог. Это не имело никакого смысла, и где-то в глубине моего сознания звучали тревожные звоночки, но фундаментальный инстинкт остаться в живых толкнул меня вперед. Я почувствовал изменение воздуха, когда моя левая нога пробила дверной проем. Я был почти там, почти дома! Но через мгновение я почувствовал, как что-то схватило меня сзади за руно и вот так же меня оторвало от дверного проема и отбросило назад.

Я вскрикнул от удивления и боли, когда рухнул на пол. Дыхание ровное и по-настоящему выбивалось из моих легких. Мои глаза скользили по темному пространству, ледяная пасть надвигающейся гибели жевала нервные окончания под моей кожей.

А затем во тьме произошел сдвиг.

Ощущаю десятикратный прилив адреналина. Я ухватился за пол под собой и поднялся на ноги. Волосы на моей коже поднимаются дыбом.

Я ждал и слушал.

Звук затрудненного дыхания и тихое чириканье разносились по пространству. Мое сердце треснуло в тесной груди.

Странное дыхание, доносившееся из темноты, начало усиливаться, казалось, от волнения и предвкушения, как будто на грани смеха. Мне нужно было что-то сделать, я не мог просто стоять здесь и ждать, пока он сделает со мной все, что захочет, не тогда, когда я был так близок к тому, чтобы выбраться.

Мои руки трясущимся стиснули металлическую балку, которую я держал в руках.

«Тайлер»

Слова произносились на смеси низких и высоких тонов, как будто он пытался найти нужную высоту. Зазубренный край страха жестоко пронзил мой позвоночник. Пот выступил у меня на затылке, но я не собирался доставлять этой штуке удовлетворение.

"Тогда давай! Ты чертов засранец", - подстрекал я, слегка размахивая лучом.

Видимо, это было все, что нужно. Это было так быстро. Слишком быстро.

Он мгновенно оказался на мне, прижимая меня к полу всем своим весом. Он посмотрел на меня сверху вниз, черты его лица превратились в монотонный взгляд.

Я размахнулся куском металла со всей силой, на которую был способен, и разбил его по голове. Я почувствовал, как разрозненные кости его лица треснули под этой силой. Шея поворачивается влево. Он не отодвинулся ни на дюйм от меня, его удлиненные пальцы глубже впились в мягкую плоть.

Мы стояли так минуту, пока я пристально смотрел на его испорченное лицо. Весь страх, весь гнев, накопившийся за те недели, что я застрял в этом дерьмовом шоу, вытекал из меня с прерывистым дыханием и стиснутыми зубами. Я откинул руку назад. «Ты, черт возьми!» Металл ударил в плоть. «Кусочек ублюдка…» моя рука сгорела от повторяющихся движений «дерьмо!» Нанеся последний удар, я закричал от разочарования, слюна разлетелась по равнодушным чертам лица.

Это была кровь, какая-то желтоватая жижа. Все еще, казалось бы, не в фазе. Я видел, как его губы дернулись, глаза сосредоточились на моем лице, прежде чем он ответил мне: «Ты, черт возьми, кусок дерьма».

И вот он, мой голос вернулся ко мне, с той лишь разницей, что в его произнесении моих слов было полное отсутствие эмоций.

Я наблюдал, как он пытался скопировать мое выражение лица, его запавшие глаза смотрели на меня со страхом, которого, как я знал, он не чувствовал. Его передние зубы обнажились в неловкой попытке скопировать мою гримасу.

Выбросив балку, я дернулся и корчился под ее тяжестью, мои заросшие ногти впились в ее лицо, я в муках царапал ее кожу. Я чувствовал, как он шелушится и прилипает к нижней стороне моих ногтей, но не остановился, даже когда мой желудок начал переворачиваться, когда его странные телесные жидкости капали на мою кожу.

И тут произошло самое странное. Оно завопило от боли и отбросилось от меня. Ослепленный растерянностью, я запнулся, движения на мгновение замерли, прежде чем сработали инстинкты, и я пополз по полу к дверному проему. Я бросил взгляд назад.

Он схватился за что-то, пугающе похожее на человеческую пуповину, оно свисало с его живота, а тонкие руки защитно обхватывали это место. Должно быть, я потянул за него, когда извивался под ним.

Хорошо.

Я захлопнул дверь.

Оно никогда не сопровождало меня до конца.

Я понятия не имел, как и почему этот проклятый выход вел к моему дому, но любая логика была перегружена сильным облегчением, которое нахлынуло на меня. Это поставило меня на колени на мягкий ковер. Мои пальцы снова и снова скользят сквозь пух. Я просидел там добрый час, прежде чем наелся и чуть не утонул в пресной воде. Все маленькие удобства повседневной жизни в те моменты казались благословением. Я никогда больше не буду принимать это как должное.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы осмотреть дверь, опасаясь, что открою ее и увижу незваную темноту, смотрящую на меня, но вместо этого внешний мир приветствовал меня, и по моему лицу снова текли слезы. Должно быть, я выглядел чертовски сумасшедшим, когда выбежал в сад и лежал в траве, пока не зашло зимнее солнце.

Мне только хотелось бы, чтобы чувство эйфории длилось дольше, чем раньше. Мысли о Натали всплывали в моей голове. Я чувствовал себя виноватым за то, что оказался там, где стоял. Свободен от этого места. Пока она гнила в темноте, одна.

Завтра начну проводить исследования.

Но пока. Я иду спать. В настоящей чертовой кровати.

6

Это последний раз, когда я пишу вам всем.

Теперь я понимаю, что спасения не было.

Оно ждет меня на кухне. Идти некуда, лица знакомых людей смотрят на меня сквозь знакомое стекло. Горячее дыхание у окна.

Когда я проснулся, меня встретили мои коллеги, стоящие вокруг моего дома. Они еще ничего не сделали, и я не думаю, что они сделают, если я не попытаюсь уйти.

Оказывается, меня и Натали заменили последними. Я даже не знаю, были ли люди, которых я узнал, настоящими версиями самих себя или нет. Мое доверие ко всем, кто меня окружает, подорвано, и мне больше нечего делать, кроме как смотреть в лицо музыке.

Я не видел их тел в том месте, но это не значит, что их там не было. Похоронен среди обильных потерь. Они здесь, чтобы убедиться, что я вношу свою часть в их чертов цикл. Насколько я был наивен, полагая, что есть другой вариант.

У меня на кухне на кривом поддоне стоит коробка. Он пропитан жиром и кровью, и я точно знаю, почему он здесь. Я знаю, потому что, если посмотрю достаточно долго, я смогу увидеть это таким, какое оно есть на самом деле. Это гнездо: маленькие белые яйца прилипли к краям того, что, как я когда-то предполагал, было картоном. Это не так. Оно мясистое и влажное, с крошечными венами, пульсирующими под тонким слоем натянутой кожи.

Я удивлен, что он пытается поддерживать иллюзию, может быть, он только выглядит так, чтобы возиться со мной, сломать мое психическое состояние настолько, чтобы облегчить задачу. Я знаю, что мне грозит смерть, но я отказываюсь уйти так, как она хочет.

Некоторое время я провел, наблюдая за знакомыми лицами у окна. Их глаза следили за каждым моим движением. Они начали улыбаться около часа назад.

Теперь через мои стены через случайные промежутки времени проходят шепотные заверения.

«Все в порядке, Тайлер»

«мы позаботимся о тебе»

Это две основные вещи, которые я слышу от них. Здесь и там было несколько отклонений. Натали стоит за моей входной дверью. Нежный стук… стук… стук украденных костяшек пальцев по деревянной раме, когда она сообщает мне, что Натали теперь с ней одно целое.

«Присоединяйтесь к нам», — говорит он ободряющим и дружелюбным тоном, настолько прозаично, как будто это Евангелие. Как будто я должен в это поверить.

Это не мой дом, я просто так отчаянно хотел его, что обманул себя слепой верой. Не стал сомневаться в удобстве всего этого. Я не знаю, почему со мной так играют. Чтобы сломить добычу? Или, может быть, это потому, что им это просто нравится.

Я больше не знаю.

Как долго я действительно здесь застрял? Возможно, я и Нэт попали в эту искаженную реальность в тот момент, когда начали работать на складе.

Может быть, именно поэтому по этому старенькому радио играли только три песни.

Или, может быть, эти вещи не так уж сильны, и действительно прошло несколько недель, но когда я пытаюсь вспомнить людей, которых видел, жизнь, которую я прожил за последний год. Кажется, я не могу припомнить, чтобы проводил время со своей семьей или другими друзьями.

Все, что я помню, это Натали.

Все, что я делал, это работал.

Тот же маршрут, то же время, те же лица.

Когда я перестал замечать, что за прошедший год ничего не изменилось?

Я знал Натали уже двое, мы никогда не были так близки до того, как начали работать вместе, но потом мы приступили к новой работе, и она была единственной, кто когда-либо чувствовал себя настоящим, и теперь я знаю, почему.

Это потому, что она была.

Я думаю, что склад является своего рода рассадником этих вещей. И я не думаю, что он единственный, который существует.

Поэтому я призываю вас оглянуться назад на недавние события в вашей жизни. Вы были в застое? Вам кажется, что вы попали в ловушку монотонной рутины? Кого вы видели в последнее время? А ты живешь своей жизнью? Или вы просто существуете внутри одного.

Я не думаю, что сейчас будет иметь значение, если кто-то из вас застрянет в похожем месте, но еще не знает об этом, но, возможно, если вы узнаете раньше, чем я и Нэт, вы сможете найти способ действительно выбраться.

Я слышу это сейчас, постукивание по краю коробки. Он ждет, когда я присоединюсь к нему там. Теперь от поддона исходит странный, но опьяняющий запах. Он сладкий, напоминает мне духи, которые любит носить моя мама.

Я чувствую себя плавучим? Да… теперь расслабился. Я знаю, что это ловушка, у меня еще полмозга осталось где-то среди густого тумана.

Мне просто уже все равно.

Часть меня чувствует себя желанным гостем, как будто попадание в эту коробку решит все мои проблемы. Интересно, то же ли чувствовала Натали?

Я знаю, что она не чувствовала себя так, когда я нашел ее, но на данный момент этого достаточно. Хотя я не знаю, как долго я смогу бороться против его воли.

Так что я думаю, что, наверное, пришло время.

Я забаррикадировался в своей комнате наверху. У меня есть с собой кое-что, что поможет это сделать.

Я чувствую себя спокойно, но в глубине души знаю, что мне страшно.

Чувствую это по тому, как дрожат мои пальцы.

Оно блестит в искусственном свете надо мной.

Если кого-то это волнует, можете ли вы передать мне сообщение? Моей маме. Можете ли вы сказать ей, что я люблю ее и что я действительно скучал по ней.

Скажите ей, что это не ее вина.

Джулия Уилкинс, так ее зовут.

Надеюсь, Натали обрела покой. Я надеюсь, что я тоже. Что если Бог действительно существует, он простит меня за то, что я собираюсь сделать.

Если Бог существует, у меня есть к вам вопросы.

А если нет, то это действительно конец. Надеюсь, это будет спокойный сон. Я даже не могу объяснить, насколько я устал.

Это Тайлер Уилкинс, и я прощаюсь с вами.

Кредит: Меган Микаллеф

Реддит