Меланхолия монохрома

Это был прохладный, но солнечный день в середине октября. Маленькая пятилетняя девочка с короткими черными волосами в белом воскресном платье шла рука об руку со своей матерью. Женщину звали Джули Фэрбенкс, а ее маленькую жизнерадостную дочку-херувима звали девочка по имени Мэвис. Это была семья из двух человек, которые всегда улыбались, куда бы они ни пошли, и дарили радость всем, кого встречали.

Джули была сияющей женщиной, высокой и стройной, с тонкими формами, которые придавали ее нежному телу женственную элегантность. У нее были длинные шелковистые черные волосы, самые красивые зеленые глаза, которые кто-либо когда-либо видел, и идеальная фарфоровая кожа. Она была исполнительницей. Певец, если можно, который любил музыку и звук, который она приносила.

Ее дочь Мэвис имела очень светлую, чистую, как снег, кожу, румяные щеки и унаследовала от матери красивые пронзительные зеленые глаза. Однако с Мэвис была одна небольшая проблема. При рождении у нее был редкий дефект, который проявился только в возрасте двух лет. Ее голосовые связки были повреждены, что ограничило ее вокальные способности, в результате чего она почти полностью немая. Поэтому всякий раз, когда она говорила, ее голос звучал так, будто она шепчет, и, во всяком случае, она могла говорить лишь ограниченное количество времени обычно тихим голосом, не изнуряя при этом свои голосовые связки.

Но это не помешало ей наслаждаться мелочами, которые преподносит жизнь, и не помешало ей мечтать стать певицей, как ее любимая мать. Это была безнадежная мечта, но она мечтала всем своим маленьким сердцем.

У Мэвис тоже было не так уж много друзей. Другие дети не понимали ее состояния и только дразнили ее. Единственными, кого она называла своими друзьями, были куклы и мягкие игрушки, которые были у нее в спальне, и они были единственными, кто ее слушался, кроме матери.

После посещения церкви они вернулись домой, и Джули оставила Мэвис в безопасном закрытом небольшом дворе перед домом, охраняемом белым частоколом. "Теперь подожди здесь минутку, Мэвис. Я скоро вернусь. Мне просто нужно взять кое-какие вещи, и я вернусь, чтобы мы могли пойти в парк". С этими словами Джули быстро направилась через входную дверь в спальню. Она подошла к комоду и открыла верхний ящик, вытащив полированную черную коробочку, напоминающую крошечный сундук с сокровищами, расшитый маленькими белыми бриллиантами. Открыв его, она вытащила его содержимое, которое состояло из простого, но великолепного ожерелья с кулоном в форме сердца, половина которого была украшена белыми бриллиантами, а другая половина - черными бриллиантами.

Это был подарок, который она получила очень давно от мужа, задолго до рождения Мэвис. Она улыбнулась, надела его и посмотрела в зеркало. "Однажды я подарю это Мэвис. Как я уверен, он бы и хотел".

Отца нигде не было. Он был рядом до тех пор, пока Мэвис не исполнилось всего несколько месяцев, а затем он загадочным образом исчез, не сказав ни слова. Джули не могла понять, как и почему исчез ее любимый муж, и с тех пор она никогда о нем не слышала. Он был немногословным человеком и часто казался другим грубым, но она не считала его таким и понимала его лучше, чем большинство. Она любила его нежно, как и он любил ее. В доме у нее почти не было его фотографий, из-за чего Мавис было еще труднее узнать, что он был там и как он мог выглядеть. Теперь остались только она и Мэвис.

Говоря о дьяволе, она вспомнила, что оставила своего ребенка на улице! Отвернувшись от зеркала, Джули побежала по коридору к входной двери, обнаружила, что Мэвис в безопасности, и, к своему любопытному удовольствию, запела песню. Было светло, почти как воркование птицы.

— Мэви, что ты делаешь, дорогая? Мэвис повернулась к матери и широко улыбнулась. «Я пою, мама». Джули улыбнулась своему херувиму. "Мэвис, ты должна быть осторожна и не напрягать голос. А теперь пойдем в парк, ладно?" Мэвис кивнула, все еще весело улыбаясь.

По пути Мэвис тихим голосом спросила у матери, хотя для ушей Джули это было ясно как день. «Мама, как ты думаешь, когда папа вернется домой?» Джулия не могла не напрячься от этого вопроса. Это было то, на что у нее не было ответа. Она не знала, когда он вернется и жив ли он еще. Она посмотрела на Мэвис с маленькой и грустной улыбкой. — Я не знаю, дорогая. Мэвис вопросительно посмотрела на мать, прежде чем взглянуть на красивое ожерелье на ее шее. «Так красиво…» Джули заметила, что она имеет в виду ожерелье, которое подарил ей муж, и опустилась на колени, показывая его Мэвис вблизи. "Да, оно красивое, не правда ли? Это был подарок твоего папы. И знаешь что?" Мэвис снова посмотрела на мать любопытными глазами. "Хм?"

Джули тепло улыбнулась. "Когда-нибудь, когда ты подрастешь, это ожерелье будет принадлежать тебе. Как и просил меня твой папа". Глаза Мавис расширились, и это выглядело до смешного очаровательно. Широкая улыбка расплылась по ее невинному лицу, и она слегка взвизгнула. Затем она успокоилась и задала еще один вопрос.

«Мама, а папа меня любит?» Джули стало грустно от этого, зная, что ее дочь, скорее всего, никогда не узнает ни своего отца, ни той любви, которую он питал к ребенку. "Да, милая, он любил. Он любил тебя так же сильно, как любит тебя мама".

Затем Мавис помолчала еще мгновение, прежде чем задать следующий, самый неожиданный вопрос. «Сможет ли папа услышать меня, если я позову его?» Это ошеломило Джули. Она не хотела разбивать сердце своего ребенка, поэтому пошла вместе с дочерью. "Я совершенно уверена, что так и будет, детка. А теперь, почему бы нам не пойти в парк, и ты не поиграешь немного?"

Кивнув, маленькая девочка снова схватила мать за руку и направилась в парк, который был прямо за углом.

По прибытии Джули решила сесть с Мэвис на лужайке и сделать вид, что они пьют чай. Мэвис настояла на том, чтобы использовать воображаемые чашки и чайник, и они вдвоем наслаждались чашкой хорошего чая. Продавец напротив детской площадки в парке продавал мороженое, и Джули улыбнулась яркой улыбкой. — Подожди здесь, Мэвис. Мама принесет нам мороженого, ладно? Со счастливым кивком девочка наблюдала, как ее мать встала и направилась к продавцу. Когда Джули подошла к продавцу и попросила два рожка восхитительного сладкого мороженого, она посмотрела в сторону и увидела, как ее дочь произносит слова песни. Она улыбнулась, зная, что ее дочь мечтает стать такой же певицей, как она. К сожалению, она знала, что эти мечты в конечном итоге станут для маленькой девочки невозможной реальностью, когда она станет старше. Говоря о старении, она вспомнила, что через три дня приближался день рождения ее дочери, и ей нужно было придумать что-нибудь, чтобы порадовать ее маленькую девочку. Она вспомнила, как на днях в музыкальном центре увидела маленькое пианино и как сильно от него сходила с ума Мэвис. Джули тайно улыбнулась, зная, что подарить своей маленькой девочке.

В ожидании возвращения матери Мэвис надоело ее «чаепитие», и она решила спеть. Ее горло начало немного болеть, поэтому она проговаривала слова, а не озвучивала их. Она «спела» «У Мэри был ягненок» и потерялась в своем маленьком мире, пока не почувствовала присутствие кого-то, стоящего рядом с ней. Она подняла глаза и увидела высокого худощавого мужчину, одетого в белую деловую рубашку, черный жилет и черные брюки, белые носки и черные туфли. На нем были белые перчатки, у него была довольно бледная кожа, зачесанные назад черные волосы с выдающимся вдовьим пиком и темные глаза, окаймленные черным макияжем глаз и черной краской на губах. На нем был черный цилиндр, который так хорошо скрывал его темные глаза, и он надел его в молчаливом и джентльменском приветствии. Он дружелюбно улыбнулся маленькому ребенку, сверкнув идеально белыми зубами.

Он опустился на колени и прижал руку к груди, словно прочищая горло. Он произнес остальную часть «У Мэри был маленький ягненок», которую она остановила на строчках «руно белое, как снег». Мэвис была заинтригована, когда он «пел» вместе с ней, и присоединилась к нему, произнося слова. Когда они закончили, он хлопнул в ладоши, но из них не исходило ни звука. Затем, к ее удивлению, он взял воображаемый чайник и налил им обоим чаю. Мэвис улыбнулась, когда незнакомец перед ней подошел к ней на чай. Он поднес невидимую чашку к губам и неслышно отпил. Она подражала его движениям, взяла чашку и отпила из нее.

К своему удивлению, она действительно попробовала чай! Он был лимонно-сладким, заставляя ее вкусовые рецепторы танцевать. Ее глаза расширились, увидев невидимый напиток перед ней, прежде чем снова посмотреть на мима перед ней. Он слегка вздрогнул, посмеиваясь, хотя, внимательно слушая, она могла поклясться, что могла слышать низкий гул его голоса, когда он весело посмеивался над выражением ее лица. Поставив чашку, он встал и снял шляпу, собираясь уйти. Но девушка слегка запаниковала, молча спрашивая, увидит ли она его еще раз.

Хотя она только произнесла эти слова, поскольку ее голос все еще болел, он как будто услышал ее, когда повернулся к ней лицом. Он наклонился на одно колено и, легким движением запястья, вытащил из нагрудного кармана что-то невидимое и протянул ей. С любопытством посмотрев на его руку, она осторожно взяла из его руки невидимый предмет и зажала его в пальцах. Это было похоже на стебель, и, проведя пальцем по стеблю, она уколола палец обо что-то острое. Она вздрогнула от боли и на мгновение закрыла глаза от боли. Когда она открыла их, она была удивлена, потому что в ее руке невидимым предметом, который он ей дал, была прекрасная белая роза. Она снова посмотрела на мима, который тепло улыбался ей. Однако глаза его выглядели несколько грустными. Затем он нежно взял одну из ее рук и нежно поцеловал ее.

Мэвис была очарована всем этим. Она была заинтригована прекрасной белой розой в своей крошечной руке и молчаливым монохромным мужчиной, который обращался с ней как с драгоценной принцессой. Она вырвалась из задумчивости и заметила, что мим исчез.

Внезапно она услышала голос. Мужской голос. Это звучало так, будто это было издалека, от него отражалось эхо. Она не могла разобрать слов, но для нее они были довольно утешительными. Один из ее пальцев рассеянно провел по розе и нащупал что-то грубое среди мягких лепестков. Она посмотрела вниз, увидела среди лепестков роз маленький клочок бумаги и вытащила его. Развернув его, она увидела черными буквами, написанными красивой каллиграфией, «С Днем Рождения».

С ее губ сорвался легкий вздох. До ее дня рождения оставалось всего несколько дней, точнее, тринадцатого числа. Кто же был этот человек?

Она даже не заметила, как ее мать вернулась с мороженого и ярко улыбалась дочери. «Мейви! Я вернулся с мороженым! У меня есть твое любимое печенье со сливками!» Затем она остановилась, заметив, как подпирается рука ее дочери. — Мэвис, что ты держишь? Девочка невинно взглянула на мать. «Белая роза. Мне его подарил хороший мим. Он пожелал мне «С Днем Рождения».

Джули немного ошеломленно посмотрела на невидимый белый цветок. Она пробыла у продавца всего несколько минут, поэтому никто не мог подобраться к ее дочери. Она тревожно вздохнула, думая, что воображение ее дочерей снова в игре. Она оставила все как есть, и они оба с удовольствием съели мороженое.

Выйдя из парка и вернувшись домой, они провели остаток вечера за просмотром фильмов и чтением Мавис сказок на ночь, прежде чем уложить ребенка спать. Джули села возле туалетного столика, еще раз взглянув на свой кулон, прежде чем убрать его в черную полированную шкатулку для драгоценностей. Мысль о том, что мим дарит цветок ее дочери, была абсурдной. Комично, но абсурдно. Они были похожи на клоунов, но всегда молчаливы и всегда делают или используют вещи, которых никогда не было. Хотя она полагала, что это безвредно. Она пожала плечами и положила ожерелье обратно в шкатулку, прежде чем выключить свет и лечь спать.

Тем временем, вернувшись в спальню, Мэвис поставила свою «воображаемую» белую розу в вазу с небольшим количеством холодной воды на ночном столике, очарованная своей встречей со странным черно-белым мужчиной. Да, это было странно, но она была очарована его странным обаянием. Когда она поспешила к своей кровати, ей в голову пришла мысль. Она вытащила небольшой листок бумаги с надписью «С Днем Рождения» и улыбнулась. Возможно, она снова увидит его в следующем году на свой день рождения! Достав небольшую деревянную шкатулку, на которой серебряной краской было написано «Особая шкатулка Мэвис», она положила туда крошечное послание. Она закрыла его и положила под кровать, уже испытывая головокружение от следующей встречи со своим таинственным незнакомцем.

Примерно год спустя, примерно в то же время, в середине октября, Мэвис настояла на том, чтобы пойти в парк. Однако в тот день было мрачно и дождливо, и ее мать не хотела рисковать, чтобы она простудилась. Поэтому она сидела в своей комнате, совершенно скучающая и разочарованная. Мать сказала ей, что она собирается очень быстро пойти в супермаркет, чтобы купить пару продуктов на неделю, и поспешно ушла, надев плащ и зонтик.

Мэвис была совсем одна в спальне, поэтому решила поиграть со своими «друзьями» в небольшую игру «рыбалка». Игра длилась недолго, потому что затем она услышала легкий стук в оконное стекло. Было светло и почти не шумело под стуком дождя, но она слышала его громко и ясно. Она встала и открыла шторы, потрясенная увиденным. На краю подоконника стояла маленькая клетчатая чашка «Дикси» с двумя белыми розами. Она осторожно и быстро открыла окно и достала чашку с двумя розами.

К небольшой композиции она нашла еще одну записку, на этот раз сложенную в виде дополнительного бутона розы. На нем той же элегантной черной каллиграфией было написано «С Днем Рождения». От этого у девушки закружилась голова от радости. Он вернулся к ней!

Как и раньше, она подбежала к маленькой вазе, которую держала на ночном столике, и поставила в нее розу, и, как и прежде, взяла свою коробочку и положила туда небольшую бумажку. Услышав возвращение матери, она побежала сообщить ей новости или возвращение подруги. Джули слушала взволнованный шепот дочери о возвращении друга-мима и была немного шокирована, услышав эту историю. Она видела радость, которую это принесло ее любимому ребенку, и чувствовала за это некоторую вину. Этот ее друг-мим, должно быть, был своего рода механизмом преодоления отсутствия отца. Она положила руку на кулон на шее, ее охватило легкое чувство обиды на пропавшего мужа.

Позже тем же вечером Джули уложила Мэвис и пожелала ей спокойной ночи, одновременно взглянув на предположительно пустую вазу на ночном столике Мэвис. Она крепко сжала кулак на короткую секунду, прежде чем позволить ему свободно упасть в сторону. Она надеялась, что Мавис когда-нибудь смирится с тем, что ее отец не вернется к ним. По крайней мере, она на это надеялась. Джули ушла в свою комнату и села на кровать, глядя на черную полированную шкатулку для драгоценностей. Ей казалось, что ее сердце разрывается, когда она смотрит на шкатулку с маленьким украшением, надежно спрятанным внутри. Жизнь, конечно, была жестокой.

Она знала, что, к сожалению, однажды, так или иначе, Мэвис придется увидеть вещи такими, какие они есть, в черно-белом виде, и столкнуться с миром и его жестокостью. И этого Джули боялась больше всего на свете.

Но этот день наступил довольно быстро, и он должен был изменить все для них обоих, особенно для Мэвис. Прошло около десяти лет с момента инцидента с монохромным мужчиной в парке, и после этого каждый год, примерно в день своего рождения, Мэвис продолжала получать свои белые розы от загадочного мима. После того, как Джули купила Мавис новый электрический синтезатор, чтобы заменить ее старое детское пианино, Мавис больше сосредоточилась на создании музыки, на этот раз для своей подруги, которая, в свою очередь, за ее выдающиеся выступления оставляла для нее небольшие письменные сообщения, сопровождая их розой. Ее мать часто слышала энергичную и живую музыку, когда она играла по всему дому, яркая энергия и счастье ее дочери наполняли маленький знакомый дом. Хотя она никогда не подвергала сомнению постоянную связь дочери с тайным другом, который приносил ей счастье, Джули все больше беспокоилась о попытках Мэвис петь, опасаясь, что она вызовет стресс и навсегда повредит свои голосовые связки. Казалось, у Мэвис все еще была надежда, что однажды она чудесным образом выздоровеет от своего недуга и будет петь в свое удовольствие.

Хотя ежемесячные визиты Мэвис к врачу по поводу ее состояния не показали никаких улучшений, это не изменило красочный взгляд симпатичной девушки-подростка на жизнь.

Но она не знала, что красочный мир, в котором она жила, вот-вот рухнет.

Вскоре после того, как Мэвис пошла в среднюю школу, Джули встретила другого мужчину. Они встретились, когда Мэвис было около пятнадцати, и, к неудовольствию Мэвис, в конце концов поженились, когда ей только исполнилось шестнадцать.

Несмотря на попытки Джули убедить дочь, что это будет хорошим изменением в их жизни, Мэвис отказалась принять его как своего нового отца. Это вызвало большую напряженность в доме, а также начало создавать напряжение между матерью и дочерью.

Однако это чувство между молодой девушкой и мужчиной было взаимным.

Стюарт, или «Стю», как звали этого человека, был аудиофилом. Он специализируется на музыке и качестве звука, используя оборудование студийного уровня. После того, как мать Мэвис снова начала записывать свою музыку, она встретила этого мужчину и сумела очаровать ее. В своем доме, в который Мавис и ее мать переехали сразу после заключения брака, он использовал одну из комнат нижнего уровня для своего оборудования для прослушивания музыки, и, поскольку оно было полностью звуконепроницаемым, это было тем более полезно, поскольку ему нужно было слышать каждую мелочь музыки. Если он чувствовал, что пределы его дома недостаточно подходят для его работы, он уходил поздно вечером, едва сказав Джули об этом ни слова, и много раз возвращался домой очень поздно или почти рано утром, пахнущий спиртным и дешевыми духами. Это очень беспокоило Мавис, поскольку она знала, что ее мать действительно испытывала некоторые чувства к этому человеку, возможно, видя его почти так же, как она видела своего отца. Однако это не изменило отношения девушки к неряшливому мужчине. Она считала его эгоистом, видя, что он не желает слушать чью-либо работу, кроме своей собственной. Мэвис также считала его небрежное и грубое поведение основным источником ссор в доме, привносящим еще больше тьмы в ее жизнь.

Он очень гордился своей работой и был очень жадным и старомодным человеком. Он также был очень старомоден в том смысле, что испытывал большое недовольство ребяческим поведением и яркой личностью Мавис. Но больше всего ему не нравились все попытки Мэвис стать похожей на мать в пении и даже любой шум, издаваемый ею. С его точки зрения, она находила ее довольно жалкой и помехой.

Когда Мавис устраивала небольшие представления в своей новой комнате, она собирала свои мягкие игрушки в качестве зрителей. Миму, который каким-то образом последовал за ними в новый дом, удавалось подняться на второй этаж по стремянке, которую он придумал, просто чтобы стать частью публики и услышать, как она играет и поет. Ее мать время от времени слышала, как она играет, и приходила посмотреть, как она играет. Фактически, он стал навещать ее все чаще и чаще с момента переезда, сразу после того, как ей исполнилось шестнадцать.

По иронии судьбы, именно в такие моменты ее замечательный друг-мим исчезал на короткое время только для того, чтобы снова появиться, высунув голову в окно, или каким-то образом оказаться в ее шкафу, скрываясь, пока Джули не выйдет из комнаты.

Мэвис было любопытно, почему он ушел, когда ее мать была рядом, но ей было неловко задать ему этот вопрос. Но особенно он уходил, когда Стью поднимался наверх и приказывал Мавис потише, жалуясь, что она поднимает такой шум, что ее слышит весь мир. Мэвис горько рассмеялась бы при одной мысли об этом. Она слишком много шумит? Ни ее, ни детей на улице не слышали даже соседи.

Часто бывали случаи, когда он резко хватал ее за запястья, чтобы заставить прекратить играть на пианино, или даже с силой зажимал ей рот своей большой рукой, почти синяки, но не только для того, чтобы донести свое послание. Это сильно напугало девочку, и когда она пыталась приглушить звук, зовя на помощь, он угрожал ей. В некоторых случаях угрозы возрастали, особенно когда ее матери не было дома. Она пыталась окликнуть соседей или какого-нибудь прохожего, но ее крики не доходили до них, и когда они почти видели, как она машет рукой, чтобы привлечь их внимание, Стю каким-то образом оказывался рядом и грубо оттаскивал ее в сторону, захлопывая окно и проклиная ее. Он пригрозил, что если она попытается сделать что-нибудь смешное, то потом пожалеет об этом, и, чтобы прояснить свое обещание, он изо всех сил старался конфисковать ее электрическую клавиатуру и испортил ее мягкие игрушки, вспоров им животы и вынув из них всю начинку. И, к сожалению, у Мавис не было другого выбора, кроме как поверить ему, чувствуя себя в ловушке этого монстра.

Она подумывала позвонить в полицию, но не было никаких доказательств того, что этот человек был тем, кем он является на самом деле. И меньше всего ей хотелось, больше всего на свете, вовлечь в это свою мать, опасаясь, что он сделает что-то гораздо худшее, если она зайдет так далеко. Были времена, когда она проклинала жизнь, несправедливо отнявшую у нее большую часть голоса и оставив ее как мышь.

Это была почти довольно грубая мысль. Ее друг-мим заходил после того, как он уходил, бросая довольно неприятный взгляд на дверь. Это заставило девушку-подростка рассмеяться, ведь она была не единственной, кто терпеть не мог своего отчима. Чтобы еще больше развлечься, мим начинал ходить определенным образом, почти имитируя походку Стю, и делал жесты, очень похожие на то, каким является Стю. Затем Мавис смеялась, пока не обнимала себя за бока. Это было все веселье и игры, поскольку она и ее любимый друг молча издевались над этим мужчиной до одного пасмурного дня.

Это было уже поздно, ближе к закату. Мэвис только что вернулась с частного занятия со своим репетитором, которого наняла ее мать после того, как они переехали вместо нее из своего старого родного города. В любой другой день она надела бы один из классных нарядов, которые подарила ей мать в надежде, что Стю не назовет ее стильно «своенравной». Однако сегодня она была одета в один из самых стильных нарядов, которые мать подарила ей на семнадцатилетие, что тоже было иронично сегодня. Он состоял из ярко-желтой толстовки большого размера с чем-то похожим на сложенные кошачьи уши по бокам верхней части капюшона, укороченного топа ванильного цвета с ярким красным узором в центре, темных джинсов с новым стилем рваных дырок на бедрах и белых высоких топов с красными звездами по бокам. Ее ногти были покрашены в красивый ярко-красный цвет, который тоже был подарком ее матери. Эти подарки заставили ее улыбнуться еще больше, проливая немного света в ее уныние.

Однако не все было так радужно в ее королевстве.

Что показалось ей странным, так это тот факт, что ее друг-мим не подарил ей розу, как он это делает традиционно, а также не приложил к ней записку с днем ​​рождения. Фактически, она заметила, что он отсутствовал последние пару дней, как будто его визиты на время прекратились.

Мэвис была очень расстроена и обижена этим, беспокоясь о том, куда сбежала ее подруга. Она попыталась позвать его, но он не ответил. Она думала о своем друге, в глубине души умоляя о том, куда он мог уйти, и желала, чтобы он вернулся. Подойдя к входной двери, она грустно вздохнула. Небо, должно быть, услышало ее, потому что посыпались тяжелые капли дождя, влажность дождя и смесь прохладного октябрьского воздуха заставили ее короткие, растрепанные волосы торчать кончиками. Просто великолепно.

Стряхнув с себя легкое чувство мурашек по коже, она улыбнулась грустной улыбкой. После всех этих лет, не считая матери, мим был единственным, кто делал ей день, каким бы мрачным он ни был. Он был ее лучшим другом и доверенным лицом. Того, кто по-настоящему заполнил пустую пустоту ее сердца, в которой все это время отсутствовал ее отец. Теперь она задавалась вопросом, бросил ли он и ее тоже. В глубине души она чувствовала, как ее сердце разрывается. Она закрыла глаза, шепча себе о том, как ей хотелось бы, чтобы он никогда не покидал ее и оставался с ней, несмотря ни на что. Словно ожидая его появления, она открыла глаза. Ничего. Печально покачав головой, она повернулась к двери и вошла в дом, надежно закрыв ее за собой. Подойдя к лестнице, она услышала, как ее мать и отчим, по-видимому, спорили на кухне, которая находилась чуть дальше от подножия лестницы.

Она с трудом могла произнести слова, но это звучало так, будто ее мать ругала его за отвратительное поведение и обвиняла в ночных выходках только для того, чтобы он вернулся домой пьяный и воняющий мускусом другой женщины. Она также могла слышать резкость в его голосе, когда он называл ее мать лгуньей и критиковал ее за то, что она ведет себя как сука за такие нелепые инсинуации.

Затем она услышала, как Джули еще больше повысила голос, ее обида и гнев были очевидны. "Ты такой смешной, Стю! Возвращаешься домой почти на рассвете только ради работы?! Я не глупый, и не смей заставлять меня думать, что ты тоже! Я знаю, что ты "работал" себе только с помощью дешевых бутылок алкоголя и уличных шлюх!"

"Заткнись, ты, глупая сука! Ты совершенно не понимаешь, о чем вообще говоришь! Ты просто сумасшедшая маленькая Иезавель с паршивой, несчастной-инвалидной девчонкой, которая немая!"

Джули почувствовала, как горячие слезы жгут кончики ее глаз. "Не смей втягивать в это Мэвис! Она не имеет никакого отношения к ВАШЕМУ безответственному и отвратительному поведению, ты, некультурная свинья!"

ЧМАК!

Мавис ахнула, когда она достигла пика и увидела, как ее мать получила удар от непостоянного мужчины. Кровь потекла из носа Джули, огромная красная отметина постепенно превратилась в синяк на стороне ее лица. Но это было не то. К еще большему ужасу Мавис, Стью прижал женщину, которая все еще лежала на полу, и начал наносить ей удары, ударяя кулаками по ее красивой и нежной коже.

Схватив ближайшую бутылку с края стола, Мавис быстро действовала и ударила мужчину по голове, сбив его с ног. Торопливо Мэвис поставила мать на ноги. Девушка смогла только подавить рыдание; лицо ее матери теперь было в синяках и окровавленном месиве. Ее правый глаз распух и превратился в черный синяк, лицо приобрело смесь синего, пурпурного и зеленого цветов, а нижняя губа широко раскрылась.

Она взяла мать за руку и вытащила ее из кухни. Как только они достигли подножия лестницы, на них напал никто иной, как Стю, кровь текла по его растрепанным каштановым волосам. Его голубые глаза покраснели от ярости, что сильно напугало Мэвис.

Он схватил Джули и сильно ударил ее в грудь, выбив из нее весь ветер и отправив ее полететь к стене, прилегающей к лестнице, возле дивана.

Мэвис, не теряя времени, бросилась на мужчину, изо всех сил стараясь его удержать. Это был парень высокого роста со средним телосложением, а Мэвис была среднего роста и стройного телосложения, поэтому удержать его для нее было очень сложно, а также опасно.

Одним быстрым движением Стью перевернул девушку и резко швырнул ее на пол, ее гибкое тело приземлилось с громким стуком. Она вскрикнула от боли, у нее болела спина. Однако прежде чем она успела сделать какое-либо движение, чтобы встать, наглый зверь прижал ее тяжестью своего тела. Он крепко схватил ее за запястья и поставил свои ноги между ее ногами, чтобы она не могла ударить ногой по слабым местам.

Когда она перевела взгляд на мужчину, Мавис окаменела от страха. Он развратно взглянул на нее, и на его лице появилась искривленная садистская ухмылка. "Ты маленький засранец! Ты думаешь, что знаешь меня, да? Хе-хех. Я слышал, что у тебя сегодня день рождения. Семнадцать, да? Ну, давай просто посмотрим, насколько ты вырос!" Затем он взял оба ее запястья одной большой левой рукой и прижал их над ее головой, в то время как его правая рука проползла вверх по ее бледному плоскому животу и под ее укороченный топ.

Мэвис вскрикнула, ее голосовые связки напряглись от каждого звука, который она могла издать, когда она звала на помощь. "Н-нет! Стоп!"

К счастью, попытки грубого мужчины прекратились, когда Джули ударила его по лицу табуреткой, которую она схватила с края кухонной двери, услышав крики своего ребенка о помощи. Он полетел назад, его нос был полностью сломан и окровавлен, два передних зуба выбиты из десен, а изо рта тоже текла кровь.

Стью взревел от боли, выкрикивая непристойности и схватившись за разбитое лицо. Джули быстро вытащила напуганную дочь и побежала вверх по лестнице. Стью изо всех сил пытался подняться и, шатаясь, шел за ними, снова упал. Он почувствовал острую боль, поняв, что вывихнул лодыжку. Он зарычал от гнева. «ВЫ, СУКИ, ИЗВИНИТЕСЬ!» — крикнул он с нижней ступеньки лестницы.

Поднявшись наверх, Джули и Мэвис забежали в комнату Мавис. Зная, что Стю скоро достигнет вершины, Джули придумала план. Рискованный шаг, но им пришлось рискнуть, если они хотели выбраться отсюда живыми. Кто знает, на что был способен этот безумец?

Джули взяла дочь за руку и вложила в нее ожерелье, которое она носила. Мэвис посмотрела на свою руку, а затем снова на мать. Она попыталась заговорить, но ее горло заболело острой болью. Джули покачала головой. "Нет, Мэвис. Не говори. Слушай меня внимательно. Он скоро появится здесь. Мне нужно, чтобы ты спряталась в чулане и подождала, пока я не дам тебе сигнал. Когда я скажу тебе идти, ты должна сбежать вниз и позвонить в полицию. Ты должна попытаться рассказать им, что произошло, и заставить их прийти сюда. Я останусь и задержу его достаточно долго, чтобы ты могла позвонить. Если по какой-то причине что-то произойдет, и он придет за тобой, ты должна выбежать из дома и пообещать мне не искать обратно. Понял? Мэвис покачала заплаканным лицом, но мать крепко схватила ее. "Пожалуйста, Мэвис! Это наш единственный шанс!"

Услышав, как отчим громко поднимается по лестнице, Мэвис кивнула и обняла мать, крепко сжимая ожерелье в бледной руке. Она быстро бросилась в чулан и стала ждать, всматриваясь в тонкий проем дверцы чулана.

Как только они услышали приближающиеся шаги, Джули взглянула на дочь, извиняясь перед ней за весь этот беспорядок.

Дверь распахнулась, Стю выглядел как окровавленное месиво и злился на жену. «Ты… ты так устал…» — пригрозил он. Когда он медленно приблизился к ней, Джули собрала всю свою силу воли и бросилась на него, впиваясь ногтями в его лицо. "СЕЙЧАС! ИДИ!"

Мэвис выскочила из шкафа и помчалась вниз по лестнице, не смея остановиться. Спустившись вниз, она повернула за угол и взяла трубку. Ее дрожащие пальцы набрали 911 и с нетерпением ждали, пока кто-нибудь возьмет трубку.

Она слышала крики сверху, нервы напрягали ее тело. Как их никто не услышал?! Наконец кто-то взял трубку. «Это 911. Какая у вас чрезвычайная ситуация?»

Мэвис собрала в голосе всю силу, говоря так ясно и громко, как только могла. "П-помогите! М-моя мама... П-он собирается убить вас-нас!" Последовала короткая пауза, прежде чем человек на другой линии ответил. "Здравствуйте? Мэм? Вы здесь?" Мэвис вскрикнула, ее горло словно разрывалось. "ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!"

Внезапный пронзительный крик напугал ее, за которым последовали звуки падения тела с лестницы, звуки треска костей, а затем громкий хруст указал на то, что оно приземлилось на основание лестницы. Мэвис выглянула из-за угла, у нее перехватило дыхание и расширились глаза. Там, внизу, лежало изломанное и избитое тело ее матери. Ее левая рука была вытянута так, что было видно, как она вывернута не на своем месте, а ноги прижались к стене. Голова Джули была повернута так, что это было за пределами естественного положения человеческой головы, лужа крови бесшумно текла вокруг нее по мраморному полу. Ее глаза были широко раскрыты, выражение ужаса застыло на разбитом и мертвом лице.

Время вокруг нее словно остановилось, весь шум медленно отошел на задний план. Она уронила телефон, не услышав грохота, когда тот с грохотом ударился о стол! Она не услышала слабого звука оператора на другой линии, передавшего ответ о том, что отряды отправляются в путь прямо сейчас, теперь очевидно, что крик был слышен на другом конце. Ее тело дрожало, когда она продолжала смотреть на изуродованный труп своей любимой матери, ее хватка на ожерелье была смертельной. Глухое эхо панических шагов Стю казалось таким далеким, когда он подошел к подножию лестницы и посмотрел вниз на труп своей жены, прежде чем посмотреть на Мэвис.

Мэвис медленно перевела свое внимание на громоздкого мужчину перед ней, ее пустой взгляд заметил его, прежде чем попытаться безумно броситься к двери. Ее попытка сбежать оказалась тщетной, поскольку мужчина грубо схватил ее за капюшон и дернул назад. Она попыталась закричать, пиная и пиная его изо всех сил. Но из ее рта не вырвалось ни звука. Ее голос наконец-то пропал после попыток криков о помощи.

Стю изо всех сил пытался удержать девушку, не в силах избежать ее ударов, поскольку ее руки били его во время борьбы. Он пошел обратно по коридору, увлекая за собой девушку. Он открыл дверь, ведущую в небольшую звуконепроницаемую комнату, которую он использовал для своей работы, которая неделю назад находилась на ремонте и теперь представляет собой звуконепроницаемую черную комнату с небольшим белым светом наверху и серой на вид мебелью, состоящей из металлического складного стула и простого металлического стола.

Ее ногти сумели поцарапать один из его глаз, и он с воем отдернул назад. Когда он ненадолго отпустил ее, он яростно толкнул ее в комнату. Тело Мавис тяжело приземлилось на холодный бетонный пол комнаты, единственной видимостью был единственный белый светильник на потолке над ней и свет освещенного коридора, где все еще стоял ее отчим. "Ты, маленький засранец. Теперь посмотри, что ты натворил? Копы наверняка придут сюда, сейчас. Ты останешься здесь и ОСТАНЕШЬСЯ ТИХО!" С этим последним замечанием он захлопнул дверь и запер ее.

Она встала и побежала к двери в отчаянной попытке открыть ее. Она открыла рот и попыталась кричать как можно сильнее. Несмотря на ее тщетные попытки кричать на него и звать на помощь, это было бесполезно, поскольку никто не слышал ее в комнате, и никто не слышал ее, поскольку ее голос уже давно пропал. После того, как ей показалось, что прошло несколько часов, когда она запирала дверь и кричала немым ртом, она почувствовала, что ее сила воли угасает. Теплые слезы больше не текли из ее глаз, и яркая жизнь, которая когда-то наполняла их, теперь была лишь тусклым оттенком бутылочно-зеленого цвета.

Она медленно подошла к задней части тускло освещенной комнаты и опустилась на поверхность стены, обхватив колени. Почему? Почему ее никто не услышал? Почему они не могли ее услышать? Она закричала. Она кричала. Она подняла столько шума, сколько могла, но все было напрасно.

Единственными, кто ее слышал, был этот ублюдок отчим и ее теперь уже мертвая мать… И он.

Ее холодные бледные пальцы крепко сжались в кулак, ногти впились в кожу и вытянули маленькие капли крови.

Почему? Спустя все это время он так и не вернулся. Если бы он никогда не уходил, ничего бы этого не произошло. Какой мужчина оставит жену и ребенка без предупреждения? Она посмотрела на ожерелье в своей кровоточащей руке и швырнула его напротив себя, идеально приземлившись посреди света.

Она ненавидела его! Ей хотелось, чтобы он умер и чтобы умер другой мужчина! Что они ВСЕ умрут! Как они смеют продолжать жить своей жизнью и не страдать! Почему именно она должна пройти через все это?! Думала она с горьким негодованием и ненавистью, а лицо ее оставалось каменным. Почему они должны быть услышаны, когда они отказались ее услышать???

Когда она думала о ненависти, которую носила в себе, все казалось потерянным, но в комнате с ней послышался звук шагов. Ее взгляд остановился перед ней, и из темноты появилась знакомая фигура.

Высокий худощавый мужчина, одетый в белую деловую рубашку, черный жилет и черные брюки, в белых носках и черных классических туфлях, на руках у него были белые перчатки, а кожа была очень пепельно-бледной. На нем был черный цилиндр, который так хорошо скрывал его черты. Единственной видимой чертой, которую она могла видеть, были его накрашенные черным губы, которые сложились в ухмылку.

Он наклонился, поднял ожерелье, брошенное посреди тускло освещенного пола, и внимательно осмотрел его, прежде чем посмотреть на Мэвис.

Через несколько мгновений он открыл рот и впервые заговорил. Мавис почувствовала, как у нее волосы встали дыбом, поскольку голос звучал очень похоже на тот, который она слышала много лет назад, когда была очень маленькой, только в нем было глубокое жуткое эхо.

"И что теперь, Мавис? Ты собираешься просто ждать здесь и позволить всему миру стать твоей глупостью? Ты готова просто позволить ему сойти с рук и позволить ему убить и тебя?"

Она открыла рот, но, вспомнив, что не может говорить, снова закрыла его. Он подошел к ней ближе, звуки его шагов эхом разносились по всей комнате. «Ну ладно, глупая девчонка, а ты?»

Она молча покачала головой, ее глаза были холодными и стойкими. Он напевал, продолжая улыбаться. "Хорошая девочка. Это то, что мне нравится слышать. Несмотря на твое молчание, я слышу тебя ясно, как день. Я слышал все это: твое счастье, твою боль, твое несчастье, твою печаль... твою НЕНАВИСТЬ. Но скажи мне, как ты планируешь осуществить такие мысли, Мэвис?"

Молодая женщина молчала, в ее голове крутились все возможные способы убить ублюдка, который теперь был в восторге от полиции и всей ситуации. Как она будет пытать его так же, как он пытал бы ее, и даже хуже.

Ухмылка Мима превратилась в широкую ухмылку, перешедшую в кудахтанье, которое навязчивым эхом разнеслось по звуконепроницаемой комнате, когда он услышал ее тихие мысли. "Боже, боже! У тебя определенно неплохое воображение, дорогая! Это одна из вещей, которыми я всегда восхищался в тебе. Это то, что я всегда хотел ВЫРАСТИТЬ. Теперь..."

Он наклонился, находясь в непосредственной близости от девушки, и его улыбка снова превратилась в ухмылку. "У меня есть предложение для тебя, моя дорогая. Видишь ли, я единственный, кто может покинуть эту крошечную тюрьму в любое время, когда я того пожелаю. Ты, с другой стороны, пойман в ловушку, как крыса, и останешься таковой до тех пор, пока малодушный, мелочный идиот отчим не вернется и не убьет тебя... или не оставит тебя здесь так, что никто не узнает о твоем существовании". Его глаза все еще были скрыты в тени под полями цилиндра. Но у Мэвис было такое ощущение, что они блестели от его монохромного озорства.

«Мое предложение тебе такое: я твое единственное спасение из этого беспорядка, и только я могу помочь тебе выбраться… Но это не бесплатно… Видишь ли, нужно отдавать, Мэвис… Чтобы получить». Мэвис посмотрела на него с тем же детским любопытством, которое привлекало его много лет назад. Он ухмыльнулся чуть шире, низкий смешок вырвался из его существа. Как будто слышал, как она спрашивает, что она должна дать.

"Я случайно услышал твое маленькое пожелание на день рождения ранее, и поэтому мой вопрос к тебе заключается в следующем: хочешь ли ты присоединиться ко мне и быть со мной на всю вечность, навсегда как единое целое? Или остаться в этой дрянной маленькой дыре и умереть от жестокого убийства, или умереть медленно и молча, навсегда в одиночестве?"

Он протянул девушке руку, его улыбка ни разу не померкла. «Итак… Что это будет?»

Мэвис посмотрела на него, верхняя половина его лица все еще была расплывчата в темноте, но его озорная и злая ухмылка оставалась прикованной к ней. Не теряя времени даже на размышления об этом, она сделала свой выбор. Она взяла его тонкую руку в перчатке, которая в ответ крепко и собственнически схватила ее. Из кончиков пальцев перчатки торчали черные, острые, как бритва, ногти.

Мим издал отвратительный смешок, его ухмылка с закрытыми губами превратилась в ожесточенную ухмылку с острыми как бритва зубами. Его когда-то совершенно белые зубы теперь выглядели как ряд заостренных и зазубренных лезвий акульей пасти, из которых из черной линии десен сочилась черная жидкая субстанция. Взгляд Мавис переключился с их соединенных рук на его лицо. Ее глаза расширились, все еще восхищённые той детской невинностью, которой он так жаждал после всех этих лет. Его бледное лицо теперь было ужасным и призрачным, впадины скул стали еще более выступающими, а нос был вдавлен, напоминая змеиную морду. Чернота вокруг его глаз выглядела как глубокие полые дыры, в центре которых плавали серебристо-белые глаза, злобно и зловеще глядящие обратно на Мэвис.

Его голос теперь исказился, почти как визг банши, и его глубокий искаженный голос одновременно смешался. "Хорошо! Теперь цена, которую я требую от тебя... Ваша чистая невиновность."

ШИНК! …Кап… Кап, кап…

Мэвис внезапно почувствовала, как оставшееся тепло ее тела покидает ее, и острую боль в груди. Она посмотрела вниз и увидела, что его свободная рука пронзила ее грудь, точно прямо через ее сердце, через отпечаток сердца на ее топе. Ее глаза оставались застывшими, поскольку она каким-то образом все еще чувствовала, как ее сердце все еще бьется, а пульсирующий ритм перекачивающего органа резонирует в ее ушах. Ее стоическое лицо все еще не изменило форму, поскольку она также начала видеть, как цвет ее одежды и кожи тускнеет… становясь черно-белым. Красное сердце теперь стало чернильно-черным, а кровь все еще свободно капала с напечатанного рисунка. Кровь также почернела и стала напоминать чернила. Цвет продолжал тускнеть, и в то же время исчезал и Мим. Он издал последний жуткий смешок, почти высокий, и растворился в Мэвис.

Ее тело начало сильно трястись, руки теперь пепельно-белые, а когда-то красные длинные ногти теперь черные, острые как бритва когти, вцепившиеся в грудь. Через несколько минут того, что выглядело как сильный припадок, она успокоилась. Снова воцарилась тишина… за которой последовал слабый зловещий смешок.

Стю был в панике. Он только что закончил запирать девушку в единственной комнате, которую он мог придумать, где она не вызовет никаких волнений, но теперь его единственной оставшейся проблемой было труп его жены. Из входной двери послышался громкий стук.

Это были полицейские, и он знал, что выхода отсюда нет. Готовясь к худшему, Стю подошел к двери и открыл ее. Остальное, как вы знаете, практически стало историей. Офицеры и командир взглянули на дом, увидели искалеченный труп и через несколько секунд надели на Стю наручники.

Затем начальник приказал офицерам разойтись и тщательно обыскать дом. Два офицера поднялись наверх, чтобы провести расследование, осмотрели комнаты и обнаружили в одной из комнат следы борьбы, предположительно дочери. Продолжая исследовать спальню, один из офицеров почувствовал, как его нога пнула что-то под кроватью. Офицер наклонился и увидел ящик. Вытащив коробку, они сдули пыль и открыли ее. В нем были спрятаны все бумажки, и, когда он вытащил первый листок и прочитал его, глаза офицера расширились.

Пока двое офицеров держали Стю в наручниках, шеф посмотрел на стену и увидел висящие на ней несколько фотографий. Один семейный портрет и еще два. На одном изображена умершая жена, а на другом — улыбающаяся и счастливая девушка. Шеф снял фотографию девушки и взглянул на Стью взглядом, который мог убить. "Это девушка, которая звонила. Где она?" Стю знал, что они обыскивали это место совсем скоро, и указал головой в сторону коридора мимо лестницы. «Она в последней комнате в конце коридора. Она заперта снаружи». Шеф поморщился, прежде чем приказать одному из четырех офицеров, которые были с ними на первом этаже, пойти с ним.

Повернув за угол холла, они увидели дверь, о которой говорил грубый мужчина… незапертой и приоткрытой.

Шеф и офицер переглянулись с встревоженными лицами и кивнули в молчаливом понимании. Вооружившись наготове, они осторожно подошли к двери и открыли ее. Офицер и шеф осветили небольшую комнату фонариками и обнаружили, что она совершенно пуста.

Девочки нигде не было видно. Шеф вызвал стражей порядка, чтобы они доставили Стю. Придя в комнату, Стю был в полном смятении и шоке. Как она могла исчезнуть? Единственный способ открыть замок – снаружи!

Несмотря на попытки объяснить шефу, из него не вышло ничего, кроме бормотания. Из передней части дома послышались новые шаги, указывающие на то, что поисковая группа закончила обыскивать верхний этаж. Они пошли обратно вперед, где офицер, державший коробку, мрачно посмотрел на шефа, прежде чем осторожно передать ему содержимое. Офицеры пристально посмотрели на Стью, который отпрянул от внезапной реакции. Шеф взял шкатулку и увидел на ней имя девушки, нарисованное серебряной краской. «Мэвис». Он звучал грустно, произнося ее имя вслух. Он открыл его и увидел обрывки бумаги. Но как только он прочитал один из листов, его лицо исказилось отвращением и гневом. На простынях лихорадочным почерком были исписаны мелкие фразы вроде «растлитель» и «оскорбительный».

Он повернулся к другим офицерам и залаял. "Посадите этого негодяя в машину! Я хочу, чтобы его арестовали! Немедленно!" Стю был шокирован еще больше, наконец, он смог выговорить хоть какой-то смысл слов. "Ч-что?! Подождите! Что в этой коробке?! За что с меня берут деньги?!"

Шеф просто посмотрел ему прямо в глаза, напугав избитого мужчину. "Что ты думаешь, крутой парень? Приставание к малолетним? Жестокое обращение и избиение? Не говоря уже об убийстве? Тебе грозит довольно суровый приговор, как только ты вынесешь решение в суде. Теперь тебе лучше молиться, чтобы мы нашли эту девушку, приятель. В противном случае тебя ждет ад".

Заключив его в патрульной машине, подразделения умчались на станцию. Заказав ему отпечатки пальцев, идентификацию, переодев его в оранжевый свитер и допросив с рядом вопросов, они отвезли его в одну из камер предварительного заключения в своем здании предварительного заключения.

Команда судебно-медицинской экспертизы прибыла вскоре после того, как Стю отвезли в участок. Тело упаковали в мешок и доставили обратно в морг станции, где готовилось вскрытие, чтобы очистить и препарировать тело в поисках причины смерти. Спустя несколько часов, сразу после того, как Стю поместили в камеру, вскрытие тела Джулии было завершено и причина смерти была установлена. У нее были множественные переломы, пара сломанных ребер, на лице осталась сломанная челюсть и множественные синяки по всему лицу и телу. Ее левая рука была полностью сломана и смещена, как и обе ноги. Ее шея также была полностью сломана, последним ударом стала ломка верхней части спинного мозга. Когда они собирались выйти из комнаты для вскрытия, чтобы передать шефу файл, тень бесшумно приблизилась к телу. Небольшой грохот заставил гробовщика обернуться и в шоке разинуть рот. Хранилище, где покоилось тело, оставили открытым, а тело вытащили. Медленно приблизившись к покоящемуся трупу, он еще больше растерялся от увиденного. На верхней части тела, где покоилась нагрудная пластина, была помещена простая белая роза.

Вернувшись в комнату содержания под стражей, Стю и охранник, дежуривший на страже, хранили молчание. Камера была немного просторной, на ночь для него была приготовлена ​​койка. На улице все еще лил сильный дождь, издавая грохот крупинок по потолку. Офицер задержания лишь время от времени поглядывал на часы, читая последний дайджест «Плейбоя», а также проверяя, что Стю ничего не предпринял. Не то чтобы он мог что-то сделать с самого начала.

Незадолго до полуночи охранник зевнул и отложил журнал. Он встал, немного потянулся и ненадолго повернулся к Стью. — Я пойду в туалет, так что ты просто сиди тихо и будь хорошим мальчиком, слышишь? Через несколько мгновений охранник вышел из комнаты и закрыл дверь, оставив Стю одного. Он взглянул на камеры видеонаблюдения, обращенные к нему, его глаза были тяжелыми от вины и стыда.

Он вздохнул и пробормотал про себя. «Ну, по крайней мере, сейчас хуже быть не может».

Как по команде, огни начали слегка мерцать. Стью взглянул вверх и что-то заметил. Он посмотрел на часы и услышал, что тиканье становится медленнее и дальше. Потом звук исчез в никуда.

Он ничего не услышал, даже падения булавки. Ему стало немного не по себе, но он решил, что это просто нервы от всего, что произошло той ночью. Он встал и позвал охранника, чтобы тот сказал ему, что часы могут быть сломаны. К его удивлению, из его рта не вырвалось ни звука. Он попытался крикнуть, но снова ничего. Затем он начал паниковать и снова закричал. Ничего. Стю был совершенно сбит с толку. Он даже не слышал, как снаружи барабанит дождь.

Затем он заметил кое-что еще. То, чего он совсем не ожидал. Вся комната содержания под стражей начала обесцвечиваться. Постепенно оно становилось черно-белым, с некоторыми оттенками серого. Желтые стены камеры предварительного заключения, светильники и даже проклятый журнал «Плейбой» стали монохромными.

Холодный пот пробежал по телу Стью. Он чувствовал, как колотится его сердце, когда паника начала охватывать все его существо. Он посмотрел на камеру наблюдения и закричал, надеясь привлечь чье-то внимание. Он снова замолчал, доказывая, что его усилия бесплодны. Затем комната вокруг него начала медленно вибрировать. Это было похоже на сердцебиение, пульсирующее в стенах, полу и потолке. Глаза Стю расширились от испуга, пульсация стала ускоряться и ускоряться, а затем медленно прекратилась.

Он подождал несколько мгновений, ожидая увидеть, что произойдет дальше. В этот момент единственная дверь в комнату медленно открылась, не издав ни звука. То, что он увидел дальше, заставило его кровь похолодеть и стать тонкой, как лед.

В комнату вошла его падчерица, и шаги эхом разнеслись по комнате. Мэвис вошла, но зрелище превзошло его ожидания. Ее кожа была пепельно-белой, а на кончиках пальцев были острые, как бритва, черные когти. Ее когда-то желтая толстовка с капюшоном теперь стала чисто-снежно-белой, с черной внутренней частью и нижней каймой большой толстовки с черной строчкой, вышитой по краю капюшона. Вместо красных звезд на ее белых высоких топах были черные звезды, а темно-синие джинсы теперь стали черными как смоль. Ее укороченный топ был таким же белым, как и все ее тело, и мертвая точка, где находился узор в виде сердца, издавала пульсирующий, но глухой удар, при этом черная густая жидкость просачивалась сквозь узор и капала с края низа рубашки. Он медленно взглянул вверх, у него перехватило дыхание, когда ужасный крик угрожал вырваться наружу. Ее волосы больше не были блестящими, как перья, черными, а стали угольно-черными и растрепанными на концах, словно бросая вызов самой гравитации и черным теням, окружавшим впадины ее глаз. Сами ее глаза, серебристо-белые, как у восставшего гуля, смотрели прямо на него.

Не успев встретиться с ней прямым взглядом, она прошептала. Это был пронзительный шепот, почти похожий на крик банши. — Ты меня слышишь, Стю?

Как только он попытался отступить, через несколько секунд она уже была в его камере. Прямо лицом к нему. Даже не прикоснувшись к нему, он упал на что-то твердое. Затем он почувствовал, что его конечности связали назад, словно на каталке для душевнобольных пациентов. Он пытался говорить, но его голоса нигде не было слышно.

Мэвис улыбнулась небольшой циничной улыбкой. "Хорошо. Теперь ты меня слышишь". Он был огорчен. Эта девушка, которая едва могла произнести хоть звук и, казалось, потеряла голос, теперь говорила на совершенно нормальном уровне. Ну, почти нормально, если бы не призрачное эхо в ее голосе, разносившееся по комнате. "Так скажи мне, Стю. Каково это? Быть безнадежным... испуганным... безмолвным?" Последнее она произнесла ядовитым тоном. "Ну, теперь ты знаешь. Ужасно, не так ли? Оказаться в ловушке в мире, где ты можешь кричать столько, сколько можешь, кричать в надежде, что, может быть, кто-нибудь тебя услышит, только чтобы обнаружить... что тебя невозможно услышать. Как мим, верно?" Она издала тихий смешок. Он открыл рот, чтобы кричать так сильно, как только мог. "О, не волнуйся. Твой голос нетронут, по крайней мере, для моих ушей". Он остановился, в ужасе глядя на нее. Она продолжала смотреть на него своими мертвыми глазами. "Правильно. Никто не может услышать тебя, кроме меня, и единственное, единственное, что ты сможешь услышать... это я".

Она кружила вокруг него, тихо размышляя. Сделав полный круг вокруг него, она остановилась. "Я понял! Почему бы нам не сыграть в воображаемую игру? Знаешь, как это делают настоящие мимы! И у меня на примете просто идеальная игра... Давай поиграем в притворную игру в доктора".

Он почувствовал внезапный толчок, когда невидимый механизм опустил его назад и повис в воздухе перед ней на уровне талии. Его тихие крики протеста остались без внимания, за исключением ее собственных.

"Сейчас, сейчас. Это не способ быть хорошим пациентом, Стю. Тебе сорок, верно? Уже не ребенок. Пришло время увидеть, насколько ты взрослый мужчина..."

Она подняла руку и расположила ее так, как будто держала скальпель. Быстрым взмахом острых ногтей она разрезала переднюю часть его оранжевого свитера. Стью теперь был смертельно напуган до потери рассудка, потел от пуль и издавал крики боли. Он чувствовал, как что-то острое пронзило его кожу, глядя на невидимый предмет, который она держала. Он был парализован страхом, когда невидимое лезвие плавно скользнуло вниз, широко разрезая его плоть.

Стью продолжал смотреть на это злодеяние, пока она просовывала когтистую руку в открытое отверстие и ощупывала его внутренние органы. "Хм... Откуда мне знать, к чему я прикасаюсь, если я не могу ясно видеть сквозь разрез? Боже, боже. Это хлопотно. Ну, думаю, мне просто придется изменить планы. Пора поиграть в судебно-медицинскую экспертизу".

Его глаза метнулись прямо к ней, он энергично качал головой, плакал слезами и умолял ее остановиться. Мэвис взглянула на свою работу и снова взяла скальпель, только на этот раз она начала сдирать края всего его эпидермиса и мышечной ткани.

Стью закричал от боли, горячие слезы потекли по его лицу. Она взяла несколько невидимых булавок и приколола его лишнюю кожу по бокам, но все равно чувствовала неудовлетворенность своей работой. "Нет, так не пойдет. Подожди, помнишь, как ты порвала мои мягкие игрушки и вспорола им животы?" На этот раз Стю беззвучно визжал, его тело неудержимо тряслось. Стоическое лицо Мавис оставалось каменным, хотя ее голос был острым, как лезвие, которым она разрезала его. "Ах, музыка для моих ушей. Думаю, это то, что значит иметь возможность слышать каждый звук в этой маленькой звуконепроницаемой комнате, верно?"

Стю продолжал молча рыдать и кричать, его жалкие усилия лишь доставляли Мэвис болезненное чувство удовлетворения. Однако его постоянная дрожь теперь раздражала ее. — Тебе лучше перестать трястись, или я заставлю тебя… Он перестал кричать, но его тело сотрясалось от рыданий. "Очень хорошо. Давайте сделаем это по-моему." Она взяла невидимый шприц и резким щипком Стю медленно остановился, его тело больше не тряслось. "Хорошо. Теперь приступим к программе. Дай мне посмотреть, сработает ли это." Она взяла скальпель и начисто срезала лишнюю кожу, заставив Стью выть и рыдать от неоспоримой и мучительной боли. Хотя он больше не может двигаться, его тело все еще реагировало на уколы разрезанного тела. Из его сломанного носа теперь сочилась кровь и слизь из носовых пазух, образовавшихся после его плача.

"Хм, я думаю, этого хватит... Ой, хватит с этим адским фырканьем, ладно? Это так раздражает". Видя, что Стью в ближайшее время не прекратит рыдать и всхлипывать, Мэвис вздохнула. "Думаю, об этом мне тоже придется позаботиться. Подожди..." Она жестом показала, чтобы взять еще один предмет, который, судя по тому, как она его держала, выглядел как гигантская пара прозрачных тканей. Глаза Стью были совершенно широко раскрыты и покраснели, он бормотал тихую чепуху только для того, чтобы его нелепые мольбы были проигнорированы.

ЧОП.

Достаточно было одного пореза, и нос был срезан начисто с лица. Стю больше не мог заставить себя кричать, чувствуя, как у него начинает сильно болеть горло. Это совсем не устраивало Мэвис.

"Что? Уже сдаешься? Тебе неинтересно молчать, Стю. В отличие от тебя, мне больше нравятся твои крики. Это музыка для моих ушей". Стю просто взглянул на нее, произнося слова: «Пошел ты, больная сука». Мэвис кивнула. «Правильно, тогда ладно». Она схватила со своего маленького невидимого рабочего стола еще один инструмент, на этот раз похожий на плоскогубцы. "Пришло время небольшого перерыва в игре в дантиста. Давай посмотрим, нет ли у тебя какого-нибудь неприятного кариеса". Она схватила один из резцов и одним рывком вырвала зуб с самого корня. Стью закричал, почувствовав, как теплая кровь хлынула ему через рот. Однако Мэвис на этом не остановилась. Она продолжала двигаться к каждому из его зубов, вырывая один за другим, пока они все не исчезли. Стю теперь просто стонал, его голова становилась легкой и сонливой от бесполезных криков и потери крови.

"Хм, думаю, твой рот все равно был в беспорядке. Но твои губы тоже не выглядят такими уж горячими. Давай я это исправлю". Она взяла невидимые ножницы и отрезала нижнюю и верхнюю губы, оставив огромную кровавую черную дыру в виде рта.

Мэвис остановилась на минуту. "Знаешь, ты не так хорошо выглядишь, Стю. У тебя анемия? Потому что ты бледен как полотно. Если подумать, ты выглядишь почти как мим! Но есть одна проблема... у тебя глаза. Они тоже должны быть черными". Глаза Стю расширились в последний раз, прежде чем последнее, что он увидел, был предмет, похожий на молоток, превративший оба его глаза в желеобразную кашу. Его тело теперь было полностью черно-белым, как и его некогда оранжевый свитер, теперь монохромный, как и все остальное.

Девушка гордилась своей работой. Она слышала, как его сердцебиение начало замедляться. Оно еще не было закончено. Он все еще шумел дыханием, и его сердце все еще качало жизнь.

Ее жуткий голос упал возле его ушей, которые все еще оставались нетронутыми. "Видишь, Стю? Как сильно ты кричал, как сильно тебе хотелось взывать о помощи, чтобы кто-нибудь услышал тебя, и все же тебя полностью игнорировали? Невыносимо. А теперь представь это в течение многих лет. Годы того, как тебя не слышат, чтобы тебя игнорировали, когда ты знаешь, что есть те, кто определенно может услышать тебя, когда они рядом, как и ты. Единственный, кто слушал, кто был рядом со мной... была моя мать... и ты забрал ее. Так что теперь я буду тем, кто заберет тебя. Я забрал то, на что ты больше всего полагался... твои чувства. Твое зрение и то, что ты видишь, обманет тебя. Твой слух... исчезнет из мира. Но не все потеряно. Нет... Я оставил тебе одно чувство, по моему великодушию. И это твое чувство боли, чувство бессилия, чувство страха... Мужчина не ответил, как будто вообще мог, но слышал каждое ее слово и, наконец, больше не мог выразить свою агонию.

Мэвис взглянула на часы и увидела, что время приближается к полуночи. Темная кровь теперь полностью сошла с ее рук, и она выпрямилась, чтобы полностью взглянуть на его искалеченное тело. "Похоже, время нашей связи истекло, Стю. Хотелось бы, чтобы мы могли больше притворяться, но у меня есть другие дела. Видишь, ты не единственный, кто меня не слышит. Знаешь, как звучит поговорка, которую ты сказал мне раньше... Весь мир тебя слышит?..?"

Она отступила назад, глядя на открытую полость, где все еще лежали все его органы. "Ну что ж. Думаю, это до свидания. Но прежде чем я уйду..."

Она резко выстрелила в невидимый механизм в вертикальное положение, его органы вылетели из отверстия в животе. Легкие и сердце все еще были на месте, хотя и полностью окрашены в оттенки черного и серого. Она могла слышать его хрипы, пока его легкие и сердце продолжали закачивать в него всю оставшуюся жизнь. Ее взгляд остановился на его ребрах, оставшемся препятствии. «Так раздражает». Крепко сжав обе руки, она начисто вырвала ему грудную клетку, вырвала вместе с ней сердце и легкие. Он совершенно перестал дышать и молчал.

Она взглянула на его все еще колотящееся сердце в своей руке, прежде чем оно тоже утихло. Она небрежно уронила его на пол и взглянула на дверь, прежде чем снова взглянуть на безжизненный монохромный труп. «Даже после смерти, Стю… Ты все еще меня слышишь?» Идя прямо за ним, она обмакнула палец в лужу черной крови на полу и начала писать на койке. Закончив, она позволила телу тоже бесшумно упасть на койку. Позволяя цвету вернуться обратно в комнату, а шуму медленно искажаться, звук шагов, эхом разносящийся по коридору, указывал на то, что охранник возвращался после перерыва в туалете. К тому времени Мавис уже давно не было.

Когда Мавис исчезла в темноте, она услышала крики охранника от ужаса, обнаружившего тело. Она улыбнулась легкой улыбкой, держа в руке черно-белый бриллиантовый кулон в форме сердца, прежде чем спрятать его в карман. Она еще раз взглянула на темноту и серые облака над ней, а затем исчезла, как шепот на ветру.

В камере сотрудники уже осматривали труп. Шеф только что получил известие о вскрытии и бросился обратно в камеру, где содержался обвиняемый. Он был крайне огорчен видом этого места, увидев черные внутренности по всему полу и тело, очень похожее на мима. Больше всего его озадачило и раздражало сообщение, оставленное рядом с телом на койке. Неизвестно, что это была за жидкость (однако он мог с ужасом догадаться), прочитал слова, написанные беспорядочным каллиграфическим усилием: «С Днем Рождения».

КРЕДИТ: InsanityManagerie