перед сном

Часть первая: Начало

Считается, что время сна — радостное событие для уставшего ребенка; для меня это было ужасно. Хотя некоторые дети могут жаловаться на то, что их укладывают спать до того, как они закончат просмотр фильма или поиграют в любимую видеоигру, в моем детстве ночи было чем-то, чего по-настоящему боялись. Где-то в глубине души это все еще есть.

Как человек с научным образованием я не могу доказать, что случившееся со мной было объективно реальным, но могу поклясться, что то, что я испытал, было подлинным ужасом. Страх, которому в моей жизни, и я рад это сказать, еще не было равных. Я сейчас вам всем это расскажу, как смогу, делайте с этим что хотите, но я буду рад просто сбросить это со своей груди.

Я не могу точно вспомнить, когда это началось, но мое опасение заснуть, похоже, соответствовало тому, что меня перевели в отдельную комнату. В то время мне было 8 лет, и до этого я вполне счастливо жил в одной комнате со своим старшим братом. Как это вполне понятно для мальчика на 5 лет старше меня, мой брат в конце концов захотел иметь собственную комнату, и в результате мне дали комнату в задней части дома.

Это была маленькая, узкая, но странно вытянутая комната, достаточно большая для кровати и пары комодов, но не более того. Я не мог особо жаловаться, потому что даже в этом возрасте я понимал, что у нас не большой дом, и у меня не было реальной причины для разочарования, поскольку моя семья была одновременно любящей и заботливой. Это было счастливое детство днём.

Единственное окно выходило на наш сад за домом, ничего необычного, но даже днем свет, проникавший в эту комнату, казался почти нерешительным.

Поскольку моему брату подарили новую кровать, мне подарили двухъярусные надувные кровати, на которых мы раньше жили вместе. Хотя я и расстраивался из-за того, что спал один, меня волновала мысль о том, что я смогу спать на верхней койке, что казалось мне гораздо более авантюрным.

С самой первой ночи я помню странное чувство беспокойства, медленно расползающееся из глубины моего сознания. Я лежал на верхней койке, глядя вниз на свои фигурки и машины, разбросанные по зелено-синему ковру. Пока между игрушками на полу происходили воображаемые битвы и приключения, я не мог не чувствовать, что мои глаза медленно тянулись к нижней койке, как будто что-то двигалось краем глаза. Что-то, что не хотело быть видимым.

Койка была пуста, безупречно заправлена, с аккуратно заправленным темно-синим одеялом, частично прикрывавшим две довольно мягкие белые подушки. В то время я ничего об этом не думал, я был ребенком, и шум, доносившийся под дверью от родительского телевизора, наполнил меня теплым чувством безопасности и благополучия.

Я заснул.

Когда вы просыпаетесь от глубокого сна и видите что-то движущееся или волнующееся, вам может потребоваться несколько мгновений, чтобы по-настоящему понять, что происходит. Туман сна висит над вашими глазами и ушами, даже когда вы в сознании.

Что-то двигалось, в этом не было никаких сомнений.

Сначала я не был уверен, что это такое. Все было темно, почти как смоль, но снаружи проникало достаточно света, чтобы очертить эту узкую, удушающую комнату. Две мысли возникли у меня в голове почти одновременно. Во-первых, мои родители спали, потому что остальная часть дома находилась в темноте и тишине. Вторая мысль обратилась к шуму. Шум, который, очевидно, разбудил меня.

Когда последние паутины сна исчезли из моего сознания, шум принял более знакомую форму. Иногда самые простые звуки могут быть самыми нервирующими: холодный ветер, свистящий в дереве снаружи, шаги соседа, неприятно близкие, или, в данном случае, простой звук шуршания простыней в темноте.

Вот и все; простыни шуршали в темноте, как будто какой-то встревоженный спящий пытался устроиться поудобнее на нижней койке. Я лежала в недоумении, думая, что этот шум был либо моим воображением, либо, возможно, просто моя домашняя кошка нашла удобное место для ночлега. Именно тогда я заметил свою дверь, закрытую так же, как и тогда, когда я заснул.

Возможно, моя мама проверила меня, и тогда кот пробрался в мою комнату.

Да, должно быть, это было оно. Я повернулся лицом к стене и закрыл глаза в тщетной надежде, что смогу снова заснуть. Когда я пошевелился, шорох подо мной прекратился. Я подумал, что, должно быть, побеспокоил свою кошку, но быстро понял, что гость на нижней койке был гораздо менее обыденным, чем мой питомец, пытающийся заснуть, и гораздо более зловещим.

Словно предупрежденный и недовольный моим присутствием, потревоженный спящий начал сильно ворочаться, как ребенок, у которого истерика в постели. Я слышал, как простыни крутятся и поворачиваются с возрастающей яростью. Затем меня охватил страх, не похожий на то тонкое чувство беспокойства, которое я испытывал раньше, но теперь сильный и устрашающий. Мое сердце бешено колотилось, а глаза в панике вглядывались в почти непроницаемую тьму.

Я вскрикнула.

Как и большинство мальчиков, я инстинктивно крикнул на мать. Я услышал, как что-то шевельнулось на другой стороне дома, но когда я начал вздохнуть с облегчением из-за того, что мои родители пришли спасти меня, двухъярусные кровати внезапно начали сильно трястись, как будто охваченные землетрясением, царапая стены. Я слышал, как простыни подо мной мечутся, как будто терзаемые злобой. Я не хотел спрыгивать в безопасное место, так как боялся, что существо на нижней койке протянет руку и схватит меня, утащив в темноту, поэтому я остался там, сжимая белыми костяшками пальцев мое собственное одеяло, как защитную пелену. Ожидание казалось вечностью.

Дверь, наконец, к счастью, распахнулась, и я лежал, залитый светом, в то время как нижняя койка, место упокоения моего незваного гостя, лежала пустой и мирной.

Я плакала, и мама утешала меня. Слезы страха, сменившиеся облегчением, потекли по моему лицу. И все же, несмотря на весь ужас и облегчение, я так и не сказал ей, почему я так расстроен. Я не могу этого объяснить, но казалось, что то, что находилось на этой койке, вернулось бы, если бы я хотя бы заговорил об этом или произнес хоть один слог о его существовании. Было ли это правдой, я не знаю, но в детстве я чувствовал, как будто эта невидимая угроза оставалась рядом и прислушивалась.

Моя мать лежала на пустой койке, обещая остаться там до утра. В конце концов мое беспокойство уменьшилось, усталость подтолкнула меня обратно ко сну, но я оставался беспокойным, несколько раз на мгновение просыпаясь от шороха простыней.

Помню, на следующий день мне хотелось пойти куда угодно, быть где угодно, только не в этой узкой, удушающей комнате. Была суббота, и я вполне счастливо играл на улице со своими друзьями. Хотя наш дом был небольшим, нам посчастливилось иметь длинный наклонный сад позади него. Мы там часто играли, так как большая часть территории заросла, и мы могли спрятаться в кустах, залезть на огромный платан, возвышавшийся над всем остальным, и легко представить себя в муках грандиозного приключения в какой-нибудь дикой экзотической стране.

Как бы все это ни было весело, время от времени мой взгляд обращался к этому маленькому окну; обычный, легкий и безобидный. Но для меня эта тонкая граница была зеркалом в странный, холодный карман страха. Снаружи пышная зелень нашего сада, наполненная улыбающимися лицами моих друзей, не могла погасить ползучее чувство, пробирающееся вверх по моему позвоночнику; каждый волос стоит дыбом. Ощущение чего-то в этой комнате, наблюдения за тем, как я играю, ожидания ночи, когда я останусь одна; жадно наполнен ненавистью.

Возможно, вам это покажется странным, но к тому времени, как родители провели меня обратно в комнату на ночь, я ничего не сказал. Я не протестовал, даже не оправдывался, почему не могу там спать. Я просто и угрюмо вошел в эту комнату, поднялся по нескольким ступенькам на верхнюю койку и стал ждать. Став взрослым, я бы рассказал всем о своем опыте, но даже в этом возрасте я чувствовал себя почти глупо говорить о чем-то, чему у меня на самом деле не было доказательств. Однако я бы солгал, если бы сказал, что это была моя основная причина; Я все еще чувствовал, что это существо придет в ярость, если я хотя бы заговорю об этом.

Забавно, как некоторые слова могут оставаться скрытыми от вашего разума, какими бы вопиющими или очевидными они ни были. Одно слово пришло ко мне в ту вторую ночь, когда я лежал один в темноте, испуганный, сознавая гнилую перемену в атмосфере; воздух сгустился, как будто что-то его вытеснило. Когда я услышал первые случайные изгибы простыней внизу, первое тревожное учащенное сердцебиение при осознании того, что что-то снова находится на нижней койке, это слово, слово, которое было отправлено в изгнание, просочилось в мое сознание, вырвавшись на свободу из всех подавлений, хватая ртом воздух, крича, гравируя и врезаясь в мое сознание.

«Призрак».

Когда эта мысль пришла мне в голову, я заметил, что мой незваный гость перестал двигаться. Простыни лежали спокойно и дремали, но их сменило нечто гораздо более отвратительное. Медленное, ритмичное, хриплое дыхание вырвалось из существа внизу. Я мог представить, как его грудь поднимается и опускается с каждым отвратительным, хрипящим и искаженным вздохом. Я вздрогнул и без всякой надежды надеялся, что это пройдет без последствий.

Дом лежал, как и прошлой ночью, в густом покрове тьмы. Воцарилась тишина, за исключением извращенного дыхания моего, пока еще невидимого соседа по койке. Я лежал там в ужасе. Я просто хотел, чтобы эта штука ушла, чтобы я остался в покое.

Чего оно хотело?

Затем произошло нечто явно пугающее; оно сдвинулось. Оно двигалось иначе, чем раньше. Когда он метался на нижней койке, он казался безудержным, бесцельным, почти животным. Однако это движение было вызвано осознанием цели и определенной целью. Потому что существо, лежащее там в темноте, существо, которое, казалось, намеревалось терроризировать маленького мальчика, спокойно и беспечно село. Его затрудненное дыхание стало громче, поскольку теперь только матрас и несколько хлипких деревянных реек отделяли мое тело от неземного дыхания внизу.

Я лежал там, мои глаза были полны слез. Страх, который простыми словами не может быть связан ни с тобой, ни с кем-либо еще, пробежал по моим венам. Я бы не поверил, что этот страх мог быть усилен, но я так ошибался. Я представил, как будет выглядеть эта штука, сидя там, переваливаясь из-под матраса, надеясь уловить малейший намек на то, что я проснулся. Затем воображение обратилось к тревожной реальности. Оно начало касаться деревянных реек, на которых стоял мой матрас. Казалось, оно осторожно ласкало их, проводя по поверхности дерева чем-то, что я представлял себе пальцами и руками.

Затем с огромной силой он сердито ткнулся между двумя планками в матрас. Даже сквозь набивку было такое ощущение, будто кто-то злобно сунул пальцы мне в бок. Я издал могучий крик, и хрипящее, трясущееся и двигающееся существо на нижней койке ответило тем же, яростно встряхнув койку, как это было прошлой ночью. Маленькие хлопья краски падали на мое одеяло со стены, когда каркас кровати царапал его взад и вперед.

Я снова был залит светом, и там стояла моя мать, любящая и заботливая, как всегда, с утешительным объятием и успокаивающими словами, которые в конечном итоге подавили мою истерику. Конечно, она спросила, что случилось, но я не мог сказать, не смел сказать. Я просто повторял одно слово снова и снова.

«Кошмар».

Такая картина событий продолжалась неделями, если не месяцами. Ночь за ночью я просыпался от шороха простыней. Каждый раз я кричал, чтобы не дать этой мерзости времени поддеть и «пощупать» меня. При каждом крике кровать сильно тряслась, прекращаясь с приходом моей матери, которая проводила остаток ночи на нижней койке, по-видимому, не подозревая о зловещей силе, пытающей ее сына каждую ночь.

По пути мне удавалось несколько раз симулировать болезнь и придумывать другие, не совсем правдивые причины, чтобы спать в постели родителей, но чаще всего первые несколько часов каждой ночи в этом месте я оставался один. Комната, где свет снаружи не сидел правильно. Наедине с этой штукой.

Со временем вы можете потерять чувствительность практически ко всему, каким бы ужасным оно ни было. Я понял, что по какой-то причине эта штука не сможет причинить мне вреда в присутствии моей матери. Я уверен, то же самое сказали бы и о моем отце, но каким бы любящим он ни был, разбудить его от сна было почти невозможно.

За несколько месяцев я привык к своему ночному посетителю. Не принимайте это за какую-то неземную дружбу, я терпеть не мог эту вещь. Я все еще сильно боялся его, поскольку почти ощущал его желания и его индивидуальность, если это можно так назвать; один, наполненный извращенной и извращенной ненавистью, но жаждущий меня, возможно, всего на свете.

Мои самые большие опасения оправдались зимой. Дни становились короче, а длинные ночи лишь давали этому несчастному больше возможностей. Для моей семьи это было трудное время. Моя бабушка, удивительно добрая и нежная женщина, сильно деградировала после смерти дедушки. Моя мать изо всех сил старалась, чтобы она оставалась в обществе как можно дольше, однако деменция — это жестокая и дегенеративная болезнь, день за днем ​​лишающая человека воспоминаний. Вскоре она никого из нас не узнала, и стало ясно, что ее нужно перевезти из дома в дом престарелых.

Прежде чем ее удалось перевезти, моей бабушке пришлось пережить несколько особенно трудных ночей, и мама решила, что она останется с ней. Как бы я ни любил мою бабушку и не чувствовал ничего, кроме тоски по поводу ее болезни, я до сих пор чувствую себя виноватым, что мои первые мысли были не о ней, а о том, что может сделать мой ночной гость, если узнает об отсутствии моей матери; ее присутствие было единственной вещью, которая, я был уверен, защищала меня от всего ужаса, до которого дотягивалась эта штука.

В тот день я помчался домой из школы и немедленно сорвал простыни и матрас с нижней койки, убрал все рейки и поставил старый стол, комод и несколько стульев, которые мы хранили в шкафу на месте нижней койки. Я сказал отцу, что «строю офис», который он нашел восхитительным, но будь я проклят, если я дам этой штуке место для ночлега еще на одну ночь.

Когда приближалась темнота, я лежал там, зная, что моей матери нет в доме. Я не знал, что делать. Моим единственным побуждением было пробраться в ее шкатулку с драгоценностями и взять маленькое семейное распятие, которое я видел там раньше. Хотя моя семья не была очень религиозной, я в том возрасте еще верил в Бога и надеялся, что это каким-то образом защитит меня. Хотя я был напуган и встревожен, крепко сжимая распятие под подушкой одной рукой, в конце концов я заснул, и, погрузившись в сон, я надеялся, что проснусь утром без происшествий. К сожалению, та ночь была самой страшной из всех.

Я просыпался постепенно. В комнате снова стало темно. Когда мои глаза привыкли, я постепенно смог различить окно, дверь, стены, несколько игрушек на полке и… Даже по сей день я содрогаюсь при мысли об этом, потому что не было никакого шума. Никакого шороха простыней. Никакого движения вообще. Комната казалась безжизненной. Безжизненный, но не пустой.

Ночной гость, это непрошеное, хрипящее, полное ненависти существо, которое терроризировало меня ночь за ночью, было не на нижней койке, оно было в моей постели! Я открыл рот, чтобы закричать, но ничего не вышло. Крайний ужас лишил меня самого звука голоса. Я лежал неподвижно. Если я не мог кричать, я не хотел, чтобы он знал, что я проснулся.

Я еще не видел этого, я мог только чувствовать это. Оно было скрыто под моим одеялом. Я мог видеть его очертания и чувствовать его присутствие, но не осмелился посмотреть. Его тяжесть придавила меня сверху, ощущение, которое я никогда не забуду. Когда я говорю, что прошли часы, я не преувеличиваю. Лежа неподвижно в темноте, я был во всех отношениях напуганным и напуганным мальчиком.

Если бы это было в летние месяцы, к тому времени уже было бы светло, но зима длительна и неумолима, и я знал, что до восхода солнца пройдут часы; восход солнца, которого я так жаждал. По натуре я был робким ребенком, но я достиг переломного момента, момента, когда я больше не мог ждать, когда я больше не мог выживать под этой глубоко девиантной мерзостью.

Страх иногда может измотать вас, сделать изнуренным, оболочкой нервов, оставляющей после себя лишь малейший след. Мне пришлось встать с этой кровати! Потом я вспомнил, распятие! Моя рука все еще лежала под подушкой, но она была пуста! Я медленно подвигал запястьем, чтобы найти его, насколько мог, сводя к минимуму вызванные звук и вибрацию, но найти его не удалось. То ли я сбил его с верхней койки, то ли его… я даже думать не мог об этом, его забрали у меня из рук.

Без распятия я потерял всякую надежду. Даже в таком юном возрасте вы можете остро осознавать, что такое смерть, и сильно бояться ее. Я знал, что умру в этой постели, если буду лежать там, дремлющий, пассивный, ничего не делая. Мне пришлось покинуть эту комнату, но как? Должен ли я спрыгнуть с кровати и надеяться, что доберусь до двери? Что, если он быстрее меня? Или мне следует медленно выскользнуть из верхней койки, надеясь не потревожить моего странного соседа по постели?

Поняв, что оно не пошевелилось, когда я двигался, пытаясь найти распятие, меня начали посещать самые странные мысли.

Что, если оно спит?

Он даже не дышал с тех пор, как я проснулся. Возможно, оно отдыхало, полагая, что наконец-то меня достало. Что я наконец оказался в его власти. Или, возможно, он играл со мной. В конце концов, он делал именно это в течение бесчисленных ночей, и теперь, когда я находился под ним, прижатый к моему матрасу, без матери, которая могла бы защитить меня, возможно, он сдерживался, наслаждаясь своей победой до последнего момента. Как дикое животное, смакующее свою добычу.

Я старался дышать как можно более поверхностно и, собрав всю свою смелость, медленно протянул правую руку и начал стягивать с себя одеяло. То, что я нашел под этими покрывалами, чуть не остановило мое сердце. Я этого не видел, но когда моя рука двигала одеяло, оно задело что-то. Что-то гладкое и холодное. Что-то, что безошибочно напоминало изможденную руку.

Я затаил дыхание в ужасе, так как был уверен, что теперь он должен был знать, что я проснулся.

Ничего.

Оно не шевелилось, оно казалось мертвым. Через несколько мгновений я осторожно опустил руку дальше по одеялу и почувствовал тонкое, плохо сформированное предплечье. Моя уверенность и почти извращенное чувство любопытства росли по мере того, как я продвигался дальше к непропорционально большей мышце бицепса. Рука лежала у меня на груди, а рука лежала на моем левом плече, как будто она схватила меня во сне. Я понял, что мне придется пошевелить этим трупным придатком, если я хотя бы надеялся вырваться из его хватки.

Почему-то ощущение рваной, рваной одежды на плече этого ночного захватчика остановило меня. Страх снова раздулся в моем животе и в груди, когда я с отвращением отдернула руку при прикосновении к растрепанным, маслянистым волосам.

Я не мог заставить себя прикоснуться к его лицу, хотя до сих пор задаюсь вопросом, как бы оно себя чувствовало.

Боже мой, это сдвинулось.

Оно сдвинулось. Это было незаметно, но его хватка на моем плече и по всему телу усилилась. Слёз не было, но Боже, как мне хотелось плакать. Когда его рука и рука медленно обвились вокруг меня, моя правая нога задела прохладную стену, у которой стояла кровать. Из всего, что произошло со мной в той комнате, это было самым странным. Я понял, что это цепкое, прогорклое существо, которое доставляло огромное удовольствие, вторгаясь в постель маленького мальчика, не было полностью на мне. Он торчал из стены, как паук, вылезающий из своего логова.

Внезапно его хватка сменилась с медленного сжатия на внезапное сжатие, он тянул и царапал мою одежду, как будто боялся, что такая возможность скоро упустится. Я боролся с ним, но его истощенная рука оказалась для меня слишком сильной. Его голова поднялась, извиваясь и корчась под одеялом. Теперь я понял, куда меня это привело, в стену! Я боролась за свою дорогую жизнь, плакала и вдруг ко мне вернулся голос, кричала, кричала, но никто не пришёл.

Потом я понял, почему оно так стремилось внезапно нанести удар, почему оно должно было завладеть мной сейчас. В мое окно, в то окно, которое, казалось, представляло столько злобы снаружи, струилась надежда; первые солнечные лучи. Я боролся дальше, зная, что, если бы я мог просто держаться, он скоро бы исчез. Пока я боролся за свою жизнь, неземной паразит переместился, медленно подтягиваясь к моей груди, его голова теперь высовывалась из-под одеяла, хрипела, кашляла, скрипела. Я не помню его черт, я помню лишь его дыхание, уткнувшееся в мое лицо, зловонное и холодное, как лед.

Когда солнце показалось из-за горизонта, это темное место, эта удушающая комната презрения была омыта, залита солнечным светом.

Я потерял сознание, когда его тощие пальцы схватили мою шею, выжимая из меня всю жизнь.

Я проснулся от того, что отец предложил приготовить мне завтрак, действительно чудесное зрелище! До этого и сейчас я пережил самый ужасный опыт в своей жизни. Я отодвинула кровать от стены, оставив мебель, которая, как я полагал, не позволит этой штуке занять кровать. Я даже не предполагал, что он попытается забрать меня… и меня.

Недели прошли без происшествий, но в одну холодную, обмороженную ночь я проснулся от сильно вибрирующей мебели на месте двухъярусных кроватей. Через мгновение оно прошло, и я лежал там, уверенный, что слышу отдаленное хрипение, доносившееся из глубины стены и наконец затихающее вдали.

Я никогда раньше никому не рассказывал эту историю. По сей день я все еще покрываюсь холодным потом при звуке шуршания простыней в ночи или хрипа, вызванного простудой, и уж точно никогда не сплю, прислонив кровать к стене. Если хотите, назовите это суеверием, но, как я уже сказал, я не могу сбрасывать со счетов традиционные объяснения, такие как сонный паралич, галлюцинации или сверхактивное воображение, но могу сказать следующее: на следующий год мне дали комнату побольше на другой стороне дома, и мои родители сделали это странно удушающее, вытянутое место своей спальней. Они сказали, что им не нужна большая комната, а только одна, достаточно большая, чтобы разместить кровать и несколько вещей.

Они длились 10 дней. Мы переехали 11 числа.

Часть вторая

После того, как я написал рассказ об ужасном опыте, который я пережил в восьмилетнем возрасте, многие посоветовали мне рассказать о его последствиях. Я не решался сделать это, поскольку чувствовал себя неуверенно с тех пор, как нарушил молчание. Последние несколько ночей сон мне не давался легко. Однако мой скептицизм остается устойчивым, и поэтому я расскажу о том, что я испытал в другой комнате.

Это будет не так долго, поскольку то, что произошло, произошло всего за несколько дней, но для меня этого было более чем достаточно.

Если вы помните, год спустя после того, как нежданный ночной гость покинул меня, меня перевели в другую спальню. Эта комната была намного больше предыдущей, и в ней царила теплая и гостеприимная атмосфера. В некоторых местах плохо. Раньше в комнате было грязно, а в этой нет.

К счастью, мне дали нормальную кровать, предыдущую разобрали и выбросили (добавляю, приятное зрелище). Мне нравилась моя новая комната, мне нравилось место для всех моих игрушек, я был счастлив, что это место было достаточно большим, чтобы туда могли зайти мои друзья, но больше всего я почувствовал облегчение, просто выйдя из этой тревожной, зловещей части дома.

В первую ночь я спал крепче, чем за долгое-долгое время. Конечно, я все равно отодвинул свою кровать на несколько футов от стены. Я рассказал маме, что мне и моим друзьям нравится использовать щель между кроватью и стеной как укрытие, когда мы играем.

На следующий день я проснулся отдохнувшим и отдохнувшим. Лежа и смотря некоторые из моих любимых мультфильмов на маленьком портативном телевизоре, я заметил кое-что странное. У подножия моей кровати стояло старое темно-коричневое кресло, большое и вырисовывающееся. Он был потерт и потерт: его подарил нам мой двоюродный брат в составе люкса, но даже к тому времени им уже много раз пользовались. Сам по себе стул не был чем-то необычным, но меня смутило то, что я мог бы поклясться, что перед тем, как я заснул, стул был повернут в сторону от кровати. Теперь, в холодном свете дня, кресло было обращено ко мне. Я предположил, что один из моих родителей передвинул его, пока я спал, вероятно, в поисках чего-то, что осталось у них до того, как мы поменялись комнатами.

Вторая ночь была не такой спокойной. Было около 23:00, и я слышал телевизор моих родителей с другой стороны дома. В комнате было темно, единственное освещение — оранжевый оттенок, проникавший в мое окно от уличных фонарей снаружи. Я лежал там довольный. Доволен, пока не услышал что-то тихое, но безошибочное.

Сначала я подумал, что это звук моего собственного дыхания, когда я отдыхал, но когда я остановился на мгновение, тихий, почти неслышный звук вдоха и выдоха кого-то еще в комнате не умолкал. Оно продолжалось ритмично и без пауз.

Я лежал в темноте, но пока я еще оправлялся от ужаса, вселившегося в меня от переживаний в предыдущей спальне, я не совсем боялся. Дыхание было настолько отдаленным и непохожим на хрипение, которое я слышал во время встречи с тем существом в стене, что я оставался спокойным и даже в том раннем возрасте считал, что оно настолько тонкое, что, вероятно, мое воображение играет со мной злую шутку.

Тем не менее, я не стал рисковать, встал с кровати, пересек комнату и включил свет. Звук пропал. Я посмотрел на старое потертое кресло, стоящее у изножья моей кровати, которое находилось в пределах досягаемости от того места, где я спал, и повернул его лицом в другую сторону. У меня не было для этого реальной причины, но что-то в том, что он там сидел, наполнило меня страхом.

Третью ночь я был уже не так бесстрашен. И снова я проснулся в темноте. Лежа на спине, я смотрел на потолок, который, казалось, радостно поглощал тусклый оранжевый свет с улицы. Дерево за моим окном покачивалось на спокойном ветерке, отбрасывая по комнате странную коллекцию невероятных движущихся теней.

Я не слышал ничего, кроме протяжного и отдаленного шума ночного городского движения. Как только я начал снова погружаться в сон, я услышал это; скрип из-под моей кровати, как будто что-то сдвинулось или переместило свой вес на пол.

Я поднял голову, всматриваясь в темноту, но не увидел ничего странного. Все было так же, как и в течение дня, ничего не было неуместно. Я окинул взглядом комнату; несколько комиксов на полу, несколько коробок, которые еще предстоит распаковать, неподвижное кресло, все еще обращенное в сторону от изножья моей кровати; здесь не было ничего зловещего.

Теперь я полностью проснулся и смотрел на телевизор, раздумывая, стоит ли посмотреть ночной телевизор. Конечно, мне пришлось бы сделать тише, так как мой старший брат услышал бы это в соседней комнате и, несомненно, сказал бы мне выключить его.

Когда я полностью сел в постели, я услышал это снова. Низкий скрип, сопровождаемый звуком. Звук малейшего движения. Я еще раз посмотрел на комнату. Тусклые оранжевые тени, отбрасываемые листьями, висящими у моего окна, теперь приняли более угрожающую форму.

Я по-прежнему не видел причин бояться. Я уставился на стул в конце моей кровати и не увидел в нем ничего необычного. Разуму довольно часто требуется некоторое время, чтобы полностью смириться с тем, что он видит. Требуется время, чтобы объединить весь ужас того, что перед вами, в момент холодного, горького осознания.

Да, я смотрел на это старое потертое кресло в темноте, но я также смотрел на человека, сидящего в нем!

В тусклом свете я мог видеть только очертания затылка, остальное было скрыто за спинкой стула. Я сидел неподвижно, смотрел и молился, надеясь, что мои глаза введены в заблуждение окружающей обстановкой. Медленный скрип движения, когда он двигался на своем потрепанном троне, пробрал меня до глубины души; это была не просто игра тьмы.

Затем он переместился на правую сторону. Я знал, что он делает, он повернулся, чтобы посмотреть на меня. Разобрать это было трудно, потому что даже в этой комнате было темнее, чем все вокруг. Я увидел, как что-то похожее на совокупность длинных пальцев скользнуло по гребню стула, а затем еще по одному. В комнате было тихо, если не считать звука шарканья этой штуки на своем сиденье и ударов моего колотящегося сердца.

Сначала я мог разглядеть только очертания его лба, но затем он начал подниматься вверх, обнажая две точки света в темных углублениях его глубоко посаженных глазниц.

Оно смотрело на меня.

Я закричала, и через мгновение в комнату вошли мои брат и мать, включили свет и спросили, не приснился ли мне еще один плохой сон. Я сидел, потеряв дар речи, едва узнавая их, и пристально смотрел на теперь пустое кресло.

Я пробыл в этой комнате всего несколько дней, прежде чем мы внезапно переехали. В оставшиеся ночи я ничего не видел, за исключением моего последнего сна в этой комнате, где я проснулся от теплого воздуха, дующего мне в ухо. Я вскочил с кровати, включив свет. Медленное ритмичное дыхание чего-то невидимого оставалось более громким, чем раньше. Остаток ночи я провел на диване в гостиной.

Два года спустя я крепко спал в своей постели в нашем новом доме. Других происшествий не было, и я был уверен, что оставил после себя все странности, которые мучили меня, в этом маленьком обычном пригородном доме.

Однако мне остался один прощальный подарок. Мои мучители (а наблюдатель в этом кресле, по моему мнению, был не тем существом, что в вытянутой комнате) приготовили для меня еще один сюрприз. Как животное, претендующее на свою территорию, я не совсем понял их хватку.

В последний, ужасающий момент я почувствовал присутствие этих вещей. Я уложил их крепким сном спустя два года после тех ужасающих событий. Мне снился кошмар, и внезапно я к счастью проснулся, живой и невредимый, в своей постели. В комнате было темнее, чем обычно. Я вздохнул с облегчением, как человек, просыпающийся от кошмара.

Но в комнате было так темно.

Я вообще ничего не видел, как будто что-то погасло свет. Я усмехнулась про себя, поняв, что, должно быть, во время сна я натянула одеяло на лицо. Хлопковое одеяло казалось мне прохладным, но воздух был слишком теплым, почти удушающим. Когда я собирался снять одеяло, чтобы проветриться, я услышал это: в последний раз я слышал это.

Ритмическое дыхание наблюдателя в конце моей кровати.

Меня охватил страх, за которым последовали гнев и отчаяние. Почему я не мог остаться один? Затем я сделал нечто весьма необычное. Я решил поговорить с этим. Возможно, эта штука не хотела причинить мне вреда, возможно, она не осознавала, какой ужас она вызвала. Неужели мальчик заслуживает милосердия?

Когда дыхание становилось все громче и ближе, я начал плакать. Я чувствовал его присутствие по другую сторону одеяла, его дыхание висело надо мной, как застоявшийся ветер.

Сквозь слезы я произнес два слова, слова, которые наверняка положат всему этому конец:

«Пожалуйста, прекратите».

Дыхание стало меняться, стало оживленнее, как-то быстрее. Я слышал, как что-то шаркает рядом со мной, стоящим рядом. Затем дыхание переместилось, сначала обратно к изножью моей кровати, а затем медленно через комнату, через дверь, в коридор, а затем исчезло.

Полуплачя, наполовину в восторге, я лежал в неподвижной темноте, мое лицо все еще было закрыто одеялом. Вы можете считать это своего рода победой, но я так не считаю. Если бы эти вещи были реальными, я теперь без тени сомнения знаю, что их намерения не были истолкованы неверно, они были искажены, наполнены злобой. Обычно я бы никогда не использовал это слово для описания чего-либо, но оно настолько близко ко злу, насколько я надеюсь, когда-либо.

Откуда мне это знать? Я расскажу вам как. Через несколько мгновений после того, как эта тварь, казалось, покинула дом, что-то с силой навалилось на меня, с огромной силой прижимая одеяло к моему лицу. Я чувствовал, как большая рука с длинными тонкими пальцами обхватывает мой череп, ее ногти впечатались в меня, как острые как бритва гребни. Мне удалось проскользнуть в щель между кроватью и стеной, я быстро сбежал, выбираясь и крича из комнаты, разбудив свою семью.

Не заблуждайтесь, это существо в темноте пыталось задушить меня, задушить до смерти.

Часть третья: Мои страхи оправдались

Несколько дней назад я представил два кошмарных рассказа из своего детства, возможно, вам лучше прочитать их, чтобы по-настоящему понять, что со мной произошло. Я был вынужден молчать, охваченный иррациональным страхом, что каким-то образом даже после всех этих лет, если я заговорю об этом, эти вещи найдут меня и снова разрушят мою жизнь.

Во имя науки и разума я столкнулся с этими страхами и решил раз и навсегда победить эти мучительные воспоминания, поделившись ими с другими, разоблачив их такими, какими я их считал; заблуждения трудного ребенка. Я изо всех сил держался за свой скептицизм и рациональность, я позволил им определять меня, но сегодня утром мне были представлены поддающиеся проверке вещественные доказательства. Доказательства того, чего я не знаю, но их нельзя игнорировать, и мне кажется странным, что последние несколько дней были настолько запятнаны опасениями и несчастьями после того, как я наконец нарушил свое молчание, что я уже не могу полагаться на вполне условные объяснения.

После того, как я поделился своим травматическим опытом в детстве, меня охватило непреодолимое чувство беспокойства. Первоначально я объяснял это страхом, который я испытал, просто пересказывая и заново переживая в уме те ужасные события, но с течением времени мне показалось, что это нечто большее; ощущение надвигающейся гибели поглощало каждую мою мысль.

Пока ко мне приходил сон, покоя не было. Каждое утро я просыпался с нервами на пределе, как будто был лишен сна целую вечность. В первые несколько ночей не произошло ничего откровенно пугающего: ни визитов, ни незваных гостей, ни хриплого дыхания, доносившегося из глубины стен моей спальни, но у меня было то отдаленно знакомое ощущение, что я не один.

Не поймите неправильно, я не почувствовал, что кто-то рядом со мной в комнате. Я не слышал, не обонял и не чувствовал ничего сверхъестественного, но на протяжении дней и ночей я ощущал что-то тонкое, почти на периферии своего сознания; ощущение, что что-то уже в пути, что-то приближается, как первые несколько порывов застоявшегося воздуха из туннеля метро, ​​возвещающих о прибытии шаткого, неудержимого чудовища; удивительно, но ожидаемо.

Чувство беспокойства росло с каждым днем, проникая под кожу, глубоко в разум, словно какая-то форма раковой инфекции. Я пытался сосредоточить свое внимание на различных писательских проектах в тщетной попытке до краев заполнить свой разум другими мыслями, надеясь, что не останется места для этих загрязненных воспоминаний, но эти мысли, тем не менее, приходили ко мне.

Мое беспокойство нарастало до такой степени, что я не мог думать ни о чем другом. Я должен был что-то сделать! Я много лет изучал психологию в университете и знал, что тревога часто является результатом потери контроля и что один из наиболее эффективных способов борьбы с ней — это расширение своих возможностей; это то, что я намеревался сделать. Назовите это безрассудством, но я собирался вернуться в то место, в тот дом, где произошли те ужасные события. Я собирался противостоять этим воспоминаниям и разоблачить их такими, какие они есть; ерунда.

До моего старого дома был час езды, но он был полон восторга. Я был уверен, спокоен, счастлив; Теперь я контролировал ситуацию, и ничто не могло помешать мне показать, что место, которого я боялся всю свою жизнь, было не чем иным, как обычным, скучным, безобидным маленьким пригородным домиком.

Радостно проезжая по проселочным дорогам, а затем по автостраде, я наконец добрался до города. Постепенно улицы стали приобретать привычный вид. На меня нахлынули воспоминания об игре в том районе; игровой парк с моей любимой горкой, ясеневое поле, где мы играли в футбол, мой школьный двор, полный пряток и дружеских отношений, давно заброшенных, но никогда не забытых.

Мой разум бродил по этим воспоминаниям, как блудный сын, идущий домой; бродил так долго, что, прежде чем я это осознал, уже выехал на улицу, где когда-то жил. Дорога была длинной и уходила далеко вдаль, наконец, входя в резкий, слепой поворот. Это был старый район, спроектированный и построенный задолго до появления автомобилей; это было очевидно по узости дорог, создававшей странное ощущение клаустрофобии, как будто дома с каждой стороны поднимались вверх, взирая на прохожих.

Я замедлил скорость и окинул взглядом каждый дом, мимо которого проходил. Это было однообразное место, и все дома выглядели одинаково. Мое сердце внезапно начало биться быстрее, и холодный озноб пробежал по моей спине; вот он, вот дом! Был уже вечер, и улица была тихой, почти одинокой. Я смотрел на это маленькое местечко, задаваясь вопросом, как такой обычный дом мог вселить во меня столько страха.

Первоначально я намеревался посмотреть на дом только издалека, удостоверив его как материальную конструкцию, вполне объяснимую и лишенную всего сверхъестественного. Но, припарковавшись, я глубоко вздохнул и, прежде чем опомнился, вышел из машины и направился к старым металлическим воротам, их некогда яркие цветочные формы теперь потемнели от состарившейся, отслаивающейся темно-зеленой краски, не обнажая ничего, кроме ржавчины под ними. Я провел пальцами по неровной поверхности и с легким вздохом толкнул ее.

Прогуливаясь по тропинке, я был потрясен тем, насколько заброшен сад. Я подумал про себя, насколько это пустая трата хорошего газона, который был почти скрыт густой мозаикой сорняков и других инвазивных видов, но когда я приблизился к дому, я понял почему: он был пуст. По мне снова прокралась дрожь, но когда мое беспокойство возросло, я подавил его своей рациональной мантрой:

«Самое простое объяснение обычно является правильным».

Я предположил, что из-за нынешней экономической ситуации дом, вероятно, только что был выставлен на продажу в течение некоторого времени, и что владелец не слишком осознавал старое мнение, что первый укус делается глазами, но, осмотревшись, я не увидел ни вывески «Продается», ни надписи «Сдается». Действительно казалось, что этот дом забыли, бросили и бросили гнить.

Окна в передней части дома были грязными, и поэтому через них почти невозможно было что-то увидеть, но, пройдя к задней части здания, я смог лучше видеть внутри. Я мог себе представить, что такой дом будет пуст, но, напротив, он был полностью занят, занят атрибутами современной жизни. Я мог видеть телевизор, стоящий в углу гостиной, журнальный столик с разбросанными по нему журналами, различные предметы мебели, стоящие, как будто готовые к использованию, и пару кофейных чашек, стоящих на подоконнике, все еще полных, покрытых плесенью. Я бы подумал, что в доме живут, если бы не толстый слой пыли, покрывающий все, а иногда и паутина.

Казалось, что последние жильцы в спешке ушли и больше не вернулись.

Пробираясь через море травы и кустов высотой по пояс, я в конце концов добрался до безобидного маленького окошка в задней части дома. Сам вид этого испугал меня, но это было всего лишь воспоминание, а не то странное ощущение, что за мной наблюдают изнутри, которое я испытывал в детстве. Заглянув внутрь, комната показалась мне до жути знакомой. Полагаю, мало что можно сделать в такой маленькой и странно узкой комнате, но сквозь заляпанное грязью стекло комната выглядела почти такой же, как и тогда, когда я в ней спал. Кровать, набор ящиков и что-то вроде набора игрушек на полу.

На мгновение меня охватило глубокое чувство гнева, но я быстро выбросил его из головы. Комната явно была детской, и мысль о том, что эта штука причиняет вред другому невиновному, наполнила меня презрением к такой мысли, и внутри меня раздулось желание защитить любого ребенка от такой мерзости.

Когда я посмотрел на стену, рядом с которой стояла кровать, волосы на моей шее встали дыбом. На мгновение (и это было лишь самое незначительное) мне показалось, что я увидел, как шевельнулось одеяло на кровати. Более того, я мог бы поклясться, что сквозь оконное стекло я услышал хриплый вздох. Крепко зажмурив глаза, я повторил еще одну научную мантру:

«Наука не обязана своим воображением».

Открыв глаза, я не увидел ничего, кроме пустой спальни. Никаких нечистых духов, никаких неземных вещей; просто комната, ни больше, ни меньше. Я вздохнул с облегчением, так как впервые за много дней в мире все было хорошо. Вы можете подумать, что это было принятие желаемого за действительное, но я искренне чувствовал, что показал себе, что нечего бояться, кроме моего чрезмерно активного воображения.

Начинало темнеть, и мне хотелось оказаться дома до наступления ночи. Теперь, когда мои тревоги остались позади, я был полон уверенности, и мне нужно было сделать еще одно дело. Когда мы покинули этот дом, мы сделали это в спешке. В детстве было дезориентирующе, даже страшно оставлять все, что я знал, позади, но оставалась одна вещь, о которой я всегда задавался вопросом.

В глубине сада рос платан, который, казалось, был даже старше дома. Я был поражен тем, насколько он не изменился. Я вырос, перешел на новые пастбища, но старая платана все еще стояла, мудрая, теплая, почти дружелюбная на вид.

Я думаю, что для любого ребенка это обряд посвящения – иметь место, где можно спрятать вещи. Часто это их первый опыт независимости, чего-то отстраненного от любой авторитетной фигуры. Для меня мой «заначек» находился на полпути к старому платану. Я уверен, что я, должно быть, выглядел дураком, но я счастливо и радостно самозабвенно забрался на дерево. Конфигурация ветвей местами изменилась, но в целом счастливые воспоминания об игре среди ветвей старого платана, о том, что у меня был маленький кусочек мира вдали от всех остальных, казались яркими, поскольку было удивительно, как много осталось неизменным.

На полпути я перевел дыхание и улыбнулся про себя. В центральном стволе дерева находилось дупло. Я не знаю, был ли он создан животным или, возможно, ураган давным-давно потянул ослабевшую ветку, но я хранил вещи именно там. Если бы я нашел что-то, что, я был уверен, у меня отнимут как «неуместное», оно бы полетело в пустоту. Однако правда в том, что большинство предметов внутри были не очень интересными, в основном это были просто игрушки и редко экзотические предметы контрабанды, такие как рогатка или дымовые шашки. У меня не было причин прятать игрушки, но когда я был маленьким, мне казалось авантюрой иметь секрет.

Впадина была темной и наполовину заполнена гниющими листьями, несомненно, скопившимися там с бесчисленных осенних дней, тем не менее я полез глубоко внутрь, чтобы увидеть то, что осталось. Я не мог в это поверить! Я нашел игрушку, которую спрятал там еще до нашего переезда много лет назад! Я чувствовал пластик в руке, его острые края были безошибочно узнаваемы, но листья и темнота дупла закрывали от меня его обзор, пока я изо всех сил пытался отделить его от густой влажной смеси гниющих листьев и дождевой воды. Казалось, он застрял среди множества маленьких веточек.

Причина, по которой я был так взволнован, заключалась в том, что, когда мы переехали, я знал, что оставил одну из своих любимых игрушек; маленький пластиковый британский солдат времен Первой мировой войны. Возможно, это звучит не так уж и много, но я вырос на рассказах моей семьи о приключениях моего дедушки во время обеих войн, и хотя он скончался еще до моего рождения, я часто разыгрывал преувеличенные версии этих историй с этим маленьким солдатом в роли героя: Мой бесстрашный дедушка. В то время я думал, что дупло — идеальное укрытие для солдата.

Однако мой восторг быстро сменился ужасом. Меня затошнило, потому что, вытащив солдатика, я понял, что это не моя игрушка, а что-то совершенно другое. В глубине впадины, среди грязи, теперь в моей руке лежали останки маленького животного. Кости хрустнули в моей руке, а несколько оставшихся на них маленьких кусочков волос и плоти разложились между моими пальцами. Я почти потерял равновесие, когда гнилой и сильный запах смерти вырвался из моих влажных рук, вторгаясь в мои чувства.

Я осторожно спустился вниз, удрученный. Больше в дупле ничего не было, моей игрушки не было, вероятно, в последующие годы забрал другой ребенок. То, что осталось от бедного животного, я закопал под рыхлой землей в саду.

Я немедленно покинул это место.

Несмотря на неудачную встречу в лощине, я все еще чувствовал прилив сил». То, что я действительно набрался смелости снова посетить это место, чтобы увидеть, насколько оно на самом деле обычное, заставило меня снова почувствовать контроль над своими способностями. В то время мне не требовалось ничего, кроме обычного объяснения.

Я попрощался со старым районом, с этим плохим воспоминанием раз и навсегда, и пошел домой. К тому времени, как я выехал на автостраду, что-то начало просачиваться из глубины моего подсознания. Сначала я не обращал на это внимания, отвергая это как плод моего воображения, но когда солнце светило в последний раз и опускалось за горизонт, я почувствовал во мне нарастающее принуждение. Идея, которая, казалось, родилась и взлелеялась без веской причины. Никакого обоснования, никакой здравой причинно-следственной основы, но то, чему нужно было следовать любой ценой…

Я должен вернуться домой!

Я увеличил скорость, время от времени проносясь между более медленными машинами на автостраде, глядя в зеркало заднего вида, следя за тем, что может последовать за мной.

Мне нужно было вернуться домой!

И снова я ехал быстрее, постоянно оглядываясь назад, словно гоняясь за каким-то невидимым преследователем: 70, 80, 100 миль в час! Я мчался по дороге, пищал, кричал, пот хлестал с меня. Что со мной происходило!?

Пожалуйста, просто отпусти меня домой!

Уайт костяшками пальцев я наконец выехал с автострады на проселочную дорогу, ведущую прямо в мой город. Дороги были узкими и вились вокруг мрачной и зловещей сельской местности. Тьма, казалось, покрыла дорогу передо мной. Я включил дальний свет и вздохнул с облегчением, снова увидев яркий свет, пусть и искусственный. Маниакальная тревога, которая, казалось, охватывала меня на автостраде, похоже, уменьшилась, однако я по-прежнему смотрел в зеркало заднего вида чаще, чем следовало бы, просто чтобы убедиться, что за мной ничего не следует.

Какая нелепая мысль! Подумать только, что-то преследует мою машину! Подвергать опасности себя и других, мчась по оживленной автомагистрали… Безумие!

Тем не менее, безумие это или нет, я чувствовал необходимость уйти как можно быстрее, и хотя мне удалось собраться с нервами, одиночество дороги, по которой я шел, подогревало мою тоску по моему собственному городу, моей улице, моей собственной постели!

Нервно, я шел по извилистым, похожим на паутину дорогам, пронизавшим сельскую местность, чувствуя облегчение при первых признаках фонарного столба, цивилизации и границ моего города. Я подъехал к дому, выключил двигатель и некоторое время сидел молча. Я должен был прекратить всю эту ерунду! Вещи, выходящие из стен, наблюдатели, душившие меня по ночам, заглядывающие в чье-то окно, как бродяга, — все это было безумием!

Завтра я начну заново, больше не буду писать о своих детских переживаниях, не буду больше переживать наполненные страхом ночи. Просто возвращаюсь к нормальной жизни, выполняю свою работу, провожу время со своей девушкой и, прежде всего, подтверждаю свою веру, веру и уверенность в науке и рациональности.

Затем существо на заднем сиденье наклонилось, схватило меня за плечо и выдохнуло отвратительное, прогорклое дыхание из глубины легких мне в затылок.

Я рванул к двери, мои руки тряслись в поисках замка. Страх овладел мной, потряс меня; страх, который я слишком хорошо помнил, страх, который возник много лет назад, когда я лежал без сна по ночам в этой тошнотворной комнате. В машине стало намного холоднее, но это было пустяки по сравнению с ледяными пальцами, впивающимися в мое плечо.

Честно говоря, я думал, что умру, что эта штука наконец-то добьется своего после всего этого времени.

Дверная ручка дернулась в моих испуганных руках, и я упал с водительского сиденья на тротуар. На кратчайший миг мне показалось, что я мельком увидел что-то на заднем сиденье; расплывчатая фигура старика, но искривленная и искаженная ухмылка от уха до уха. К счастью, вокруг никого не было, а если бы я был там, я бы выглядел безумным дураком, потому что машина была пуста. Я выхватил ключи из замка зажигания и захлопнул дверь ногой, заперев ее на ночь.

Я побрел по дорожке и вошел в свой дом. Не буду вам врать, но прошлой ночью я напился, чтобы заснуть. Возможно, вы помните, я сказал, что у меня есть доказательства, реальные физические доказательства чего-то противоестественного. Вам может быть интересно, что это за доказательства. Ну, я мог бы сказать, что это следы на моем плече заставили меня содрогнуться от страха, или я мог бы сказать вам, что окно моей спальни, распахнутое этим утром, чем-то похожим на следы когтей, заставило меня бояться сегодняшней ночи или любой другой. Но нет, ничто из этого не напугало меня так сильно, как то, что я увидел сегодня, проснувшись.

Иногда самые пугающие сообщения оказываются самыми простыми: когда я проснулся сегодня утром, на моей груди лежал игрушечный солдатик, солдат, которого я спрятал в этой дупле много лет назад; вернулся ко мне взрослым, раскушенным пополам.

Часть четвертая: Что-то злое приближается

Прошлая ночь была самой душераздирающей и пугающей в моей жизни, настолько, что я едва могу заставить себя об этом подумать. К настоящему моменту я расскажу о том, что произошло во время моего визита в то проклятое место, которое я когда-то называл своим домом; визит, который ознаменовал возвращение моих детских страхов. Какая бы гадость ни случилась со мной тогда, ничто не могло подготовить меня к прошлой ночи.

Проснувшись от пугающего вида игрушечного солдатика, укушенного пополам, я обнаружил, что окно в моей спальне было слегка приоткрыто. При ближайшем рассмотрении все выглядело так, как будто окно было открыто снаружи. Защелки были отогнуты назад и вывернуты из своего положения, как будто подверглись неограниченной, несвязанной грубой силе.

Заглянув снаружи, я увидел три углубления, где незваный взломщик использовал какой-то инструмент, чтобы неестественным образом отодвинуть окно от защелки. Особенностью этих отметин было то, что они, казалось, разрезали внешнюю часть оконной рамы, как старая неровная бритва, в отличие от лома или другого инструмента, который просто оставил бы вмятину там, где его использовали в качестве клина, чтобы выломать окно.

Ничего не было украдено, и я попытался объяснить, что маркировка на окне сделана человеком, а не «когтями», какими они казались. Игрушечный солдатик вернулся ко мне с такой силой, что я не мог объяснить. Мое сердце упало при одной мысли об этом.

Я знал, что это было сообщение, но мне оно показалось скорее извращенной шуткой, объявляющей о прибытии хищника моего детства, а не чем-то, над чем нужно было ломать голову или интерпретировать.

Утро я провел, проверяя каждую комнату моего дома и ее содержимое; ничего не пропало. Я мог только надеяться, что, чем бы этот злодей ни был на заднем сиденье моей машины прошлой ночью, он всего лишь хотел напугать меня в последний раз, а затем отправиться в путь.

Возможно, его влияние будет ослаблено вдали от спальни моего детства.

Любому здравомыслящему человеку слишком легко убедить себя, что травмирующее событие является чем-то более благоприятным, но в данном случае я не смог; сломанная игрушка была не просто шуткой, а обещанием. Обещание, что оно вернется, хотя я не хотел знать.

Мои мысли естественным образом вернулись в те ужасающие ночи, которые у меня были в детстве. Теперь я снова вернулся к опасениям перед сном, тоске по дню и тревоге ночи. Подобно старому и безжалостному врагу, мой страх рос в течение дня, гноясь внутри меня, приводя к странным и зловещим мыслям о последствиях, если я невольно принесу эту штуку домой.

Не поймите меня неправильно, я боялся не только за свою безопасность. В детстве я верил, что мой ночной посетитель был потрясен и поглощен желанием меня, но я не чувствовал, что мои близкие находятся в какой-либо опасности. Однако ситуация изменилась. Я волновался. В этот раз я не почувствовал ничего, кроме страха за своих близких, ведь я живу не один.

Мы с моей девушкой съехались вместе более двух лет назад. Сейчас я причинил достаточно вреда, поэтому не хочу произносить ее имя и буду просто называть ее «Мэри». Мы с Мэри прожили счастливую жизнь и даже были очень влюблены друг в друга. Этим предстоящим рождественским утром я собирался сделать ей предложение, но этот прекрасный момент с горечью отнял у меня эта прогорклая мерзость.

Я знал, что Мэри будет дома этим вечером. Она занимается организацией мероприятий и рекламой, поэтому часто по несколько дней находится вдали от дома, путешествуя по стране, координируя различные конференции и выставки. Я не жалуюсь на это, поскольку мы с ней оба знаем, что я одинокий персонаж и что несколько странных дней одиночества обычно идут мне на пользу, позволяя мне с головой погрузиться в свое письмо, впитывая каждое слово, не отвлекаясь.

Несмотря на это, я всегда скучаю по ней, и благодаря событиям прошлой недели, заново переживая те мучительные ночи, а затем позволяя им вернуться, я скучал по ней гораздо сильнее, чем когда-либо прежде.

Она прибыла около 18:00, и я встретил ее улыбкой, теплыми объятиями и страстным поцелуем. Я пытался скрыть от нее свое тревожное состояние, но Мэри знает меня лучше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал, и сразу же спросила:

«Что случилось?»

Я спотыкался и путался в словах, объясняя ей, что написал рассказ о своем детстве и что изучение этих темных и извращенных воспоминаний привело меня в отчаяние. У Мэри невероятно заботливый характер, и она сразу же положила свой чемодан и сумки на пол, усадила меня на диван и своей мягкой и нежной манерой попросила меня рассказать обо всем этом испытании.

Но я не мог!

Я не мог упомянуть об этом существе, об этом несчастье, которое теперь добралось до нашего дома; невидимый и извращенный захватчик, которого привело сюда мое идиотское любопытство! Тогда я чувствовал, что она сочтет меня сумасшедшей, но теперь как бы мне хотелось сказать ей правду!

Если и есть что-то более разрушительное для отношений, чем ложь, так это полуправда. Не потому, что это обман, а потому, что это искажение истины; извращаются и злоупотребляются в соответствии с потребностями кассира.

Я рассказал ей свою полуправду.

Я рассказал ей свою историю, историю о существе в узкой комнате и наблюдателе в конце моей кровати, но на этом правда кончилась и началась ложь. Я сознательно и лживо упомянул, что это, конечно, было всего лишь моим детским воображением, и забыл рассказать о своем опыте возвращения на место этих развратных преступлений. Зная, что она увидит поврежденную оконную защелку и следы когтей, я сплела паутину, рассказывая грандиозную историю о том, как проснулась и увидела грабителя, пытающегося ворваться в наш дом, и мне пришлось его прогнать.

Я был настоящим героем. Я солгал ей, и она проявила ко мне огромное сочувствие и доброту за мой обман.

Тогда мне было стыдно за правду, и сейчас я стыжусь своей лжи. Если бы я был правдив, то, возможно, мы могли бы противостоять этой угрозе вместе, но вместо этого эта тварь воспользовалась моей нечестностью и вбила клин между нами.

События прошлой ночи осквернили для меня самое важное на свете.

Ночь пришла во всей своей мрачности и была нежеланной. Я лежал в темноте и ждал. Мэри крепко спала рядом со мной, каждый вздох был успокаивающим напоминанием о дружеском общении, но, несмотря на мое растущее отвращение к одиночеству, этой ночью мне не уснуть. Я знал по опыту, что, когда мой незваный гость покажется, он сделает это с тонкостью, с каждым посещением усиливая свою хватку, как будто требуя времени для наращивания своей силы; пиявка, питающаяся моим страхом и требующая помощи.

Нервы держали меня на пределе, и я превосходно сопротивлялся наступающему натиску сна. Однако в конце концов биология победила, и когда мои прикроватные часы приближались к 4 утра, меня забрал сон; расслабляющее одеяло ночного забвения, тревога смыта, мои тревоги остались в далеком воспоминании, все глубже погружаясь в мягкий матрас внизу и, наконец, в долгожданный отдых.

Сон, каким бы глубоким он ни был, редко бывает всеобъемлющим. Когда я завис на пороге сна, что-то начало меня беспокоить. Что-то агрессивное, но далекое. Я медленно открыл глаза и позволил им привыкнуть к темноте. Мэри крепко спала, и я успокаивался, слушая ее дыхание ночью. За вдохом последовал выдох, снова и снова, ритмично, гипнотически, я снова начал погружаться в сон.

Но нет. Это было что-то еще, отчетливое, но неопределимое.

Оно было далеким, в стороне, почти скрытым или задушенным, как будто исходило… из-за чего-то. Я напряг слух, пытаясь определить это, но было слишком тихо. Я оставался в постели еще несколько минут, но с каждой секундой этот почти неслышный звук раздражал меня, как разбитое стекло по воспаленному нерву.

Сон теперь был оставлен, и с большим разочарованием я решил неохотно исследовать источник шума. Я сел на кровати и внимательно прислушался. Это не было похоже ни на один другой звук, который я когда-либо слышал. Тихий, низкий, но когда мой разум приспособился к шуму, я медленно начал собирать воедино его природу. Оно наверняка было чем-то скрыто, но самое близкое, что я мог связать с этим… это повторяющийся шепот.

Я слышал нечто подобное раньше, когда был ребенком, навещая свою бабушку в доме престарелых. Место, которое произвело на меня впечатление: я увидел бродячих жителей в замешательстве и с разбитым разумом, блуждающих по территории, как заблудшие заключенные, постоянно бормочущих про себя прошедшие дни, повторяющих бессмысленные фразы и слова.

Вот что это мне напомнило; непрерывный поток неразборчивых слов, произнесенных кем-то в смятении.

Я повернулся, чтобы проверить Мэри, наблюдая, как ее грудь поднимается и опускается с каждым вздохом. Убедившись, что ее никто не беспокоит, я встал с кровати. Встав, я сразу понял, что ропот стал громче. Пока было темно, я, как всегда, оставил включенным свет в холле, который пробрался под дверь и позволил мне рассмотреть комнату тусклым, но видимым образом.

Я огляделся, чтобы посмотреть, не случилось ли что-нибудь не так, но комната выглядела так, как и ожидалось. Мои мысли вернулись к той ночи, когда я был ребенком во второй комнате, когда можно было услышать шум от какой-то невидимой, но вездесущей угрозы.

Я сделал шаг вперед, и при этом шум снова стал громче. Хотя я все еще не мог расшифровать слова, теперь я мог слышать характер голоса. Оно было старым, поцарапанным временем, с резким гортанным оттенком. Слова повторялись с бешеной скоростью и казались тревожными, но приглушенными каким-то неизвестным барьером.

Я был напуган, но черпал силы в присутствии Мэри в комнате, и с глубоким вздохом, полным трепета, я сделал еще один медленный и бесшумный шаг вперед, мои босые ноги покоились на холодном полу внизу.

И снова голос стал громче. Я не был уверен, что мне это показалось, но мог поклясться, что по мере моего приближения он становился все более возбужденным. Следующий шаг, который я сделал, потряс меня до глубины души, потому что этот бормочущий, искаженный голос стал еще громче; среди бессвязного, гравийного звука я услышал слово. Слово, от которого ледяная дрожь пробежала по моим костям. Слово, которого следует опасаться.

Оно произнесло мое имя.

Боже мой, оно знало мое имя! Для меня это было так, как будто знание того, кем я являюсь, каким-то образом наделило эту штуку неограниченным охватом. Что я никогда не смогу избавиться от этого. Что оно может убить меня в любой момент.

Что-то внезапно привлекло мое внимание: движение, сопровождавшееся шелестом ткани. Теперь я знал, откуда исходил этот ритмичный, взволнованный голос. Теперь я знал, почему это было приглушенно и трудно разобрать. Теперь я мог видеть его всего в нескольких футах перед собой.

Стоя.

Стою за закрытыми шторами.

Снаружи восходила луна, и, хотя ее свет не мог полностью проникнуть сквозь толстую ткань, он едва мог очертить существо, наблюдающее за мной между моим окном и занавесками. Я не могу теперь передать ту странность, которая тогда охватила меня. Моя тревога и ужас усилились, но необычное побуждение и несвоевременное чувство цели овладели мной.

Я должен был увидеть, что это такое.

Я сделал еще один неуверенный шаг к шторам. Они слегка покачивались, словно подхваченные ветерком, но я не мог сказать, было ли это движение вызвано мной или рукой того существа, спрятавшегося за тканевым саваном. Теперь я был достаточно близко, чтобы слышать его затрудненное дыхание, перемещение жидкости в задней части горла, ощутимое при каждом вдохе.

Вот и все.

Я собирался противостоять этому чудовищу из моего прошлого, этому мучителю детей, этому трусу. Медленно подняв правую руку, я случайно коснулся ткани занавески, вызвав легкую рябь, которая на мгновение разделила их. Я ахнул, потому что через эту временную щель я увидел это лишь на мгновение.

Боже мой, как мне описать то, что там стояло? Даже сейчас я закрываю глаза и мечтаю стереть это из своей памяти. Оно дрожало и тряслось, продолжая бормотать, повторяя какую-то неразборчивую фразу, звучащую как причудливая смесь множества языков. Его истощенная кожа натягивалась на неестественный каркас из хрупких и выступающих костей; позвонки, ребра и другие внутренние органы почти выступают сквозь тонкую, как бумага, бледную, томно-розовую и почти помятую на вид оболочку. Каким бы истощенным оно ни казалось, желудок местами был раздут, а его костлявый вид нисколько не уменьшал ощущения, что он способен применить грубую, извращенную силу к любой из своих жертв.

В моем желудке раздулась тошнота, воздух наполнился отвратительным, неприятным запахом, и пока он шептался и шептал в темноте сквозь что-то, что звучало как сломанные, сломанные зубы, я не мог не испытывать жалости к этому несчастному, дрожащему в ночи, как жертва длительного голодания.

Я быстро пришел в себя и понял, что эту вещь нужно не жалеть, а бояться. Не понять, а разоблачить. Оно дрожало не от холода, а от волнения, как наркоман, ожидающий следующей дозы.

Стоя там, созерцая то, что я только что увидел между занавесками, я еще раз приготовился снять с него окутанную одеждой защиту и показать его таким, какой он был; хладнокровный вандал, грабитель худшего вида, девиант, гноящийся в собственном удовольствии.

Когда я снова поднял руку, чтобы задернуть занавеску, что-то привлекло мое внимание. Его беспрерывный, сбивчивый, хриплый и нечленораздельный шепот вырывался из разбитого рта и произносил три самых ужасающих слова, которые я когда-либо слышал.

«Посмотри позади себя».

Холодное дыхание скользнуло по моей шее.

На мгновение я застыл, но любовь — мощный мотиватор. Если бы я был один, меня бы охватил страх, изгоняя из моего разума любую возможность сопротивления, но Мэри крепко спала в той же комнате, что и это существо; Моей единственной мыслью было защитить того, кого я любил, от этого негодяя.

Я медленно обернулся и при этом услышал, как он хрипит, задыхается, стонет. Повернув на четверть оборота, я почувствовал его дыхание, в воздухе висел запах смерти, чумной и отвратительный. Затем я услышал другой голос. Это был не тот ужас в темноте, а Мэри. Она издала крик, который поразил и огорчил меня до глубины души. Крик, который будет преследовать меня до конца моих дней.

Я быстро обернулся и взглянул на него, но оно было не позади меня, оно было на кровати! Оно извивалось и скрипело, хрипя от восторга, его костлявый позвоночник, изогнутый от муки бесчисленных лет, торчал из рваного, разорванного куска ткани, свободно свисавшего с его туловища, в тщетной попытке выглядеть почти человеческим.

Но был ли это человек? Был ли он когда-то человеком? Или это было что-то настолько гнусное, настолько презренное, настолько крайне и прискорбно презренное, что ни один мужчина или женщина никогда не мог попытаться измерить или понять это?

Я прыгнул вперед к нему, хватая, ударяя, тянув это существо изо всех сил, его дряблая кожа выскальзывала из моих рук. Он с ликованием сжал и вжал лицо Мэри в подушку, в то время как другие его конечности выгибались и корчились, разрывая ее ночную рубашку, проводя длинными изголодавшимися пальцами по ее обнаженному телу с грязной лаской.

Крики Мэри были заглушены подушкой, и я начал бояться, что она задохнулась.

Я кричал, я вопил, я умолял это существо оставить ее в покое, взять меня, сделать все, что оно хочет, но это только способствовало еще большей развращенности демона. Это причиняло ей боль, резало ее… мою прекрасную Мэри.

Внезапно он перестал нападать на нее, но все еще держал одну из своих хрупких, долговязых и худощавых, но тяжелых рук на затылке Мэри, еще глубже заталкивая ее лицо в подушку. Я обхватил руками его гнилую шею, стараясь изо всех сил задушить зверя, но мои усилия были напрасны. Его тощее тело скрывало его непреодолимую силу. С болезненным недоверием я наблюдал, как он начал медленно и почти с любовью проводить своими трупными пальцами по волосам Мэри.

Теперь я мог слышать скручивание и хруст костей, треск хрящей, разрыв сухожилий.

Слава богу, это исходило не от Мэри! Теперь я лежал на его спине, обхватив рукой его горло, а подбородок терся о шероховатую кожу его плеча. Когда его позвоночник резко впился мне в живот, он повернул голову совершенно нечеловеческим образом. Его шея щелкала и стонала от напряжения при каждом артритном движении, словно ей мешал тысячелетний ригамортис.

Теперь оно смотрело на меня.

Я часто слышал, как о некоторых людях говорили, что они не видят леса за деревьями, но теперь я по-настоящему ценю это чувство, поскольку я был так близок к его черному, ледяному взгляду, что не мог рассмотреть окружающие его черты.

Я усилил хватку, я ругался, я кричал, я бы вырвал ему глотку, если бы мог, но все было напрасно, поскольку он продолжал беспечно запускать свои тощие пальцы в волосы Мэри, глядя на меня.

Я не думаю, что когда-нибудь по-настоящему оправлюсь от звука, который просачивался сквозь то, что я принял за подобие улыбки; хриплый вздох; ворчание; что-то очень похожее на зловещий, потусторонний смех.

Когда его лицо коснулось моего, его глаза уставились глубоко в меня. Даже мое отражение не вернулось; два зеркала в убежище тьмы, лишенное света, счастья и любви. Он смотрел так, как будто хотел что-то сказать, как будто пытался донести до меня простую идею.

Злоба.

Мучительным, заикающимся и яростным движением он вырвал целую пригоршню волос с головы Мэри, оставив после себя открытую рану. Потом оно исчезло. Мэри не кричала, она просто хныкала. Я зажгла прикроватную лампу, но никакие слова заботы и сочувствия не могли ее утешить.

Она плакала безудержно.

Кровать была пропитана кровью, просачивавшейся из многочисленных царапин на ее спине и большого пореза на месте целой пряди ее волос. Я обнял ее, сказал, что все будет хорошо; затем она посмотрела на меня.

Глядя на ее полные слез глаза, я сразу понял, о чем она подумала. Она думала, что я напал на нее, что я сделал с ней такие ужасные вещи. Из всего моего опыта самым болезненным останется выражение предательства, отвращения и презрения на лице Мэри.

Она ушла.

Придя в себя, она собрала кое-какие вещи и ушла. Я пытался объяснить, пытался рассказать ей все, что произошло, но она не слушала. Кто поверит такой нелепой истории? Она просто сказала, что не будет звонить в полицию, но если я когда-нибудь попытаюсь связаться с ней, она сделает именно это. Для нее я был агрессором, а не этим существом. Уходя, она повернулась, чтобы посмотреть на меня в последний раз, а затем разрыдалась.

Теперь я знаю, что потерял ее навсегда. Женщина, которую я люблю больше всего на свете, думает, что я ужасно отвратительный человек. Если бы она только могла понять, что кто бы это ни сделал, что он не был человеком, а если и был когда-либо, то уже давно отказался от своей природы.

Было 5 утра, когда Мэри ушла от меня; сейчас 9 утра. Я сижу здесь, при холодном дневном свете, за своим кухонным столом, и пишу это для того, чтобы была запись о том, что произошло, чтобы люди знали, чтобы Мэри знала, что что бы ни случилось, что бы ни происходило с этого момента, что именно то презренное существо из моего детства, из той проклятой узкой комнаты много лет назад обрушило на меня эти страдания; на нас.

Теперь я должен отказаться от этих сантиментов. Я мог бы легко сидеть здесь, оплакивая потерю отношений с Мэри, или позволить себе одолеть страх; ничего не делать. Но этого просто не будет.

Я слышу смех детей моего соседа снаружи. На разных этапах своей жизни я помню то же чувство радости и счастья от чего-то простого, например, от игры с друзьями, или от лазания по дереву, или от поцелуя любимой женщины, или даже от засыпания перед сном, чтобы мечтать о том, что могло бы быть, в безопасности счастливого семейного дома. Воспоминания, только воспоминания… Боюсь, я никогда больше не испытаю этого счастья. Эта вещь сломала меня. Но я решительный. Что бы этот отвратительный негодяй ни приготовил, что бы он ни захотел сделать со мной, я не позволю этому существу причинить вред другому человеку или вторгнуться в жизнь другого ребенка, как это случилось с моей много лет назад.

Я должен покинуть вас всех сейчас, так как еще многое предстоит сделать, прежде чем стемнеет, прежде чем оно вернется. Мои планы составлены, и, если повезет, они осуществятся. Я бы хотел сказать, что мы еще поговорим, но думаю, что это маловероятно. Надеюсь, вы понимаете, что нужно сделать.

Потому что сегодня вечером я убью его.

Часть пятая: спите спокойно

Меня трясет, когда я пишу это. Меня отпустила полиция менее двух часов назад, и я вынужден как можно быстрее и точнее зафиксировать события прошедшего дня и ночи. В чем-то мне хочется забыть, но я знаю, что не могу, знаю, что не следует. Ради собственного здравомыслия я должен раскрыть то, что произошло, это слишком важно. Если я когда-нибудь снова позволю себе поддаться влиянию механической, рациональной природы мира, эти слова должны послужить мне напоминанием о том, что невидимое одновременно загадочно и пугающе.

После ухода Мэри я знал, что потерял ее навсегда, но вместо того, чтобы погрузиться в депрессию и бездействие, меня воодушевила одна цель, одна мысль, одна идея, которую, как я знал, мне нужно было осуществить. Мне пришлось уничтожить эту вещь, потому что я не мог допустить, чтобы однажды она могла причинить вред моим близким или осквернить невиновность другого ребенка.

Я также знал, что мне грозит смерть, но чувство, что я уже потерял все, было небольшой ценой. Говорят, что месть — это блюдо, которое лучше всего подавать холодным, но, прождав всю свою сознательную жизнь, чтобы избавиться от этой штуки, ее памяти и тени, которую она наложила на меня, я встретил предложение убить этого злодея, эту коррумпированную и извращенную силу, с улыбкой на лице.

В ту ночь он был бы мертв, даже если бы мне пришлось тащить его с собой в ад.

Занявшись следующими несколькими часами, я собрал сумку и написал письмо Мэри и моей семье, объясняя, что произошло и что они не виноваты. Я позвонила матери и отцу, а затем брату, просто чтобы в последний раз услышать их голоса, но не подала виду, что думаю, что никогда больше не заговорю с ними. Интуиция моей матери побудила ее спросить, все ли в порядке; Я улыбнулся и сказал ей, что люблю ее, прежде чем неохотно попрощаться.

Около 7 часов я направился к машине. Солнце уже село, и улица казалась пугающе тихой, как будто это были похороны без присмотра. Я сел на водительское сиденье, оставив дверь с другой стороны открытой, ожидая своего самого нежеланного пассажира.

К 9 часам ничего необычного не произошло, место оставалось пустынным, а холодный ночной воздух, проникающий в открытую дверь, начинал щипать. Пока я сидел там, в моем разуме эхом раздавались размышления. Я размышлял о природе этого трупного паразита. Один вопрос возник из моря мыслей, возвышаясь над всем остальным, неподвижный и непрерывный:

«Можно ли убить то, что уже мертво?»

Я не знал, было ли это существо из могилы или какой-то потусторонний призрак, которого можно было каким-то образом считать «живым», но как только я пересматривал свой план, вот оно. Поначалу это было незаметно, но в подвеске автомобиля произошел небольшой, почти незаметный сдвиг. Если бы это были какие-то другие обстоятельства, я бы списал это на порыв ветра, толкающий и тянущий шасси, но мне было слишком знакомо это чувство еще много лет назад, когда двухъярусная кровать слегка смещалась, когда эта штука забиралась на нижнюю кровать. Я знал, что это грязная визитная карточка. Воздух стал более плотным, как будто он был заражен каким-то близлежащим трупом.

Он был со мной в машине, да, невидимый, но тем не менее там. Когда я услышал малейшее шепотное дыхание с заднего сиденья, я наклонился и спокойно закрыл пассажирскую дверь. Я повернул ключ зажигания и, выезжая с улицы, мог поклясться, что услышал тихое, но явно злобное хихиканье, как будто кто-то издевался надо мной.

Знало ли оно, что я для него запланировал?

Пункт нашего назначения был недалеко, но бродячие холмы, через которые проходила наша проселочная дорога, регулярно поднимались и уменьшались; яркое напоминание о зловещей изоляции ночи. Иногда по дороге я слышал что-то сзади, но искать эту вещь в темноте я отказывался. Терпение; Пройдет немного времени, прежде чем я столкнусь с этим.

Ирония поразила меня: я боялся спугнуть то же самое, что пугало и мучило меня в детстве. Мне пришлось проявить выдержку, и поэтому осторожно и спокойно ехал по окутанной тьмой сельской местности, надеясь, что мой неземной пассажир меня не заподозрит.

Я прибыл.

Колеса машины боролись и скользили по зарослям, когда я съезжал с узкой проселочной дороги. Пейзаж открылся, и, глядя на сломанные и гниющие деревья вокруг меня, я почувствовал, что было бы уместно прийти в это мрачное место холодной ночью, чтобы уничтожить это самое мрачное из существ.

Земля внезапно резко кончилась; скала, вырезанная из старого карьера, глубоко вглядывающаяся в черные воды озера внизу. Край утеса был относительно плоским, и на нем когда-то проходила дорога, которая несколько десятилетий назад провалилась в озеро. Местная ребятня рассказывала истории о мстительных призраках погибших во время обвала, но это были всего лишь истории. Или, возможно, это не так. Раньше я бы не обратил внимания на подобные истории, но кто поверит моим, если я расскажу им их сейчас?

Я выключил двигатель и припарковался в нескольких метрах от края обрыва, выключив свет и готовясь к тому, что произойдет. Я просидел в этой машине, казалось, целую жизнь, единственную компанию, которую мне давали случайные плески воды о скалу внизу.

Я ждал.

Эта штука была умной, в этом не было никаких сомнений. Оно играло со мной, наслаждаясь болью и мучениями, которые оно причиняло, как мог только холодный, замороженный разум. По этой причине я знал, что он заподозрит меня и, возможно, даже убежит, если я подведу машину слишком близко к краю обрыва; Мне пришлось ждать, пока он нападет, позволить ему накормиться, позволить ему упиваться и наеться на меня, возможно, тогда он не заметит, как я медленно погрузил машину в эту темную ледяную воду внизу.

Я собирался утопить этого ублюдка.

Я мысленно оценил потенциальные последствия и решил, что наступит момент, особенный момент, когда у меня будет небольшая возможность сбежать из машины прямо перед тем, как она достигнет края. Мы с Мэри время от времени бывали туда, в месте, где можно побыть вместе вдали от всего остального, и в летний день оно не выглядело таким суровым. Поэтому я имел в виду это место и хорошо его знал. Падение составляло не менее 30 футов до глубины внизу, и я не хотел ни находиться в этой машине, когда она ударилась о воду, ни оказаться в ловушке внутри с этой мерзостью.

Я ждал.

Потом я это услышал. Сначала медленно, а затем увеличиваясь в темпе и громкости, хриплое, свистящее дыхание сзади. Как ни странно, это звучало более утомительно, чем раньше. Каждый вздох — это борьба, наполненная жидкостью, гнилой и разложившейся. Дрожь пробежала по моей спине. Воздух начал наполняться зловонным запахом.

Дыхание стало ближе сзади.

Мое сердце начало колотиться, сильно и быстро биться, когда я поднял глаза и увидел, что лобовое стекло начало покрываться льдом изнутри. Я мог видеть свое дыхание, действительно естественное, но что было неестественным, так это то, что дыхание заметно двигалось по моему лицу сбоку. Я медленно повернулся, мне хотелось плакать, мне хотелось уйти, бежать в ночь, но мне пришлось остаться, я не мог позволить ей уйти.

Он сидел на пассажирском сиденье.

Я смотрел на него, а оно на меня. Сгорбленный, покрытый тьмой, искривленный, изможденный, с схваченными руками, словно сражался с ригамортисом, он медленно двинулся ко мне. Одна костлявая нога хрустнула и застонала, скользнув по моим коленям на другую сторону.

О боже, оно сидело на мне!

Оно приблизилось ко мне, и сквозь осколок лунного света я увидел его лицо. Кожа свисала с его неровных черт. Стеклянные глаза пристально смотрели на меня, а его ухмылка расползалась по лицу, неестественно широкому из-за полусгнившей плоти, обнажая гнилые мышцы, сломанные зубы и сухожилия его прогорклой улыбки.

Подойдя ближе, он открыл рот, обнажив мокрый и гнилой язык, который можно было увидеть сквозь часть отсутствующей челюсти. Хрипение, тяжелое дыхание, неприятный запах, который жгло мои глаза и наполнял рот, вызвали у меня ответную реакцию, когда я страдал, мое тело пыталось выбросить свои ядовитые пары, и когда я это сделал, оно на мгновение остановилось, а затем кудахтало про себя; счастливый, довольный. Глядя в его ледяные глаза, он все же производил впечатление страдающего и все более слабого старика. Он все еще был невероятно сильным, но казалось, что он потерял часть своей силы.

Возможно, уход из этой вытянутой комнаты как-то повлиял на это?

Его длинные вытянутые пальцы ласкали мое лицо, а затем, в знак намерения, вонзили один из них глубоко мне в плечо. Я кричала, когда он сгибался и извивался внутри меня, гниющий демон двигал пальцем, чтобы причинить как можно больше повреждений и боли. При этом его другая рука скользнула вниз по моему телу.

Это тронуло меня.

Было время. Свободной рукой я включил зажигание, и хотя мое плечо все еще было прижато к сиденью, мне удалось побороть боль, включить передачу и тронуться с места так быстро, как только мог.

Существо металось и кричало, оно пыталось перелезть через меня на заднее сиденье, но я держался изо всех сил, мыслей о том, что оно сделало с Мэри, достаточно, чтобы разжечь мою ярость. Мы помчались к краю обрыва, и я в отчаянии посмотрел на водительскую дверь. Когда мы приблизились к ледяному погружению, я в гневе закричал на его гнойное, прогорклое лицо и оттолкнул его от себя.

Он изо всех сил вскарабкался на заднее сиденье, а я вскарабкался на свое, отперев дверь машины.

Было слишком поздно, машина пролетела над скалой, и прежде чем я успел это заметить, мы врезались в темную воду, с огромной силой расколов черную стеклянную поверхность. Я должен был умереть тогда, но основной удар приняла на себя подушка безопасности, хотя мне все же удалось поцарапать голову о дверной косяк.

Ошеломленный, я оглянулся. Звук, который я услышал из этой штуки, был искаженным, но знакомым. Визг какого-то демонического ребенка вскоре сменился тоской и яростью древнего разума, который знал, что ему грозит почти верная смерть.

Вода замерзла и хлынула через теперь уже распахнутую дверь машины с такой силой, что меня скрутило. Я хватал ртом воздух, как это делала моя невольная добыча. Оно корчилось и извивалось в поисках выхода. Заметив открытую дверь, он пополз по воде ко мне.

Я сжал кулак и ударил его по лицу этой твари. Кусочки гнилой плоти отвалились от удара, а из образовавшейся раны сочилась тёмно-черная жидкость.

Он снова попытался обойти меня, и я знал, что для того, чтобы продержать его в машине достаточно долго, чтобы он утонул, мне придется умереть вместе с ним. Я почувствовал онемение, когда ледяная вода скользнула по моему подбородку, мое сердце боролось с холодом, и с внезапным приливом я погрузился в воду и испустил последний вздох.

Я задержал дыхание, но только для того, чтобы собраться с силами и подготовиться к ледяной, удушающей смерти. Я надеялась, что это будет не больно. Мои мысли вернулись к Мэри и моей семье, всепоглощающее чувство печали и отчаяния охватило меня, но пока я боролся с этим существом, пытающимся пройти мимо меня и пройти через дверь, хватая и размахивая его руками, я посмотрел вниз и увидел его.

В результате падения его нога застряла между приборной панелью и полом автомобиля, и хотя он мог двигаться, он не мог уйти.

Я немедленно повернулся к двери, в этой черной воде я едва мог видеть только фут перед собой, но лунного света было достаточно, чтобы осветить мне путь. Как только я подошел к двери, негодяй схватил меня и потащил обратно к ней. Он потерял всякую надежду на побег, но хотел утопить меня вместе с ним.

Мы боролись целую вечность в этой холодной и горькой могиле, пока машина медленно погружалась все глубже и глубже во тьму. Теперь я чувствовал, как мое тело умоляет меня сделать вдох, выдохнуть последний глоток воздуха, а затем вдохнуть замерзшую воду.

Я рад сообщить, что использовал свой ум, чтобы избежать такой ужасной участи. Сориентировавшись, я прижал ноги к приборной панели с достаточной силой, чтобы наконец вырваться из ее скользкой хватки. Больше я ничего не помню, кроме мучительного и полного ненависти крика, который издал мой мучитель, когда я оставил его умирать на дне ледяного озера.

Я обнаружил, что иду по пустыне, холодный, мокрый, но живой. Рана на плече замедлила мое движение, но я остановил кровотечение, надавив на него другой рукой. Мне потребовалось два часа, чтобы дойти до дома, и я поражен тем, что не упал в обморок от истощения или переохлаждения. Когда я увидел знакомую улицу, на которой живу, меня переполнило чувство выполненного долга. Чувство гордости и триумфа.

Я победил эту штуку раз и навсегда!

Так продолжалось до тех пор, пока я не зашел в свой дом и не обнаружил след больших мокрых следов, ведущий от входной двери к моей кровати.

Неверие охватило меня. Отчаяние настолько острое и настолько подавляющее, что я не могу передать его простыми словами. Он лежал в моей постели и ждал, белая простыня прикрывала его истощенное тело от глаз.

Человеческий разум – замечательная вещь. Как только вы верите, что ваше тело достигло уровня истощения, от которого оно не может оправиться, что ваши эмоции настолько изношены, что вы чувствуете, что не можете продолжать, в утомленном уме возникает чудесная мысль.

Пусть пока отдохнет.

Я тихо прокрался в темноте и взял свой кошелек, который оставил на маленьком журнальном столике в центре гостиной. Оставив дверь незапертой, я ушел заняться новым планом и вернулся через час. Немного подготовившись, я проскользнул в свободную комнату. Вот я лежал в этой незапятнанной постели и ждал. Я был уверен, что это конец игры, что вместо того, чтобы играть со мной, он придет за убийством. Я не знаю, как он выбрался из этой водянистой могилы, но будь я проклят, если он выберется снова. Я мог только надеяться, что он почувствует меня из другой комнаты.

Я закрыл глаза, притворяясь, что крепко сплю. Время шло вперед, и хотя я боролся с ним, усталость, наконец, одолела меня, отправив в глубокий сон.

Я проснулся с его руками на моей шее. Он кашлял и плевался на мне, прогорклая черная жидкость капала мне на лицо и сочилась из его лицевых ран. Я боролся, хватая ртом воздух и надеясь, что у меня хватит сил вырваться из его хватки, но он был слишком силен, и мои руки не могли схватить его с каким-либо чувством убежденности, так как казалось, что он был мокрым после падения в озеро.

Возможно, в то время это казалось неразумным, но когда мое зрение потускнело и последний свет сознания погас во мне, я сделал то, что делают многие животные в свои последние минуты; Я притворился мертвым.

Лежа неподвижно, затаив дыхание, оно сильно трясло меня за шею, а затем отпустило. Я ждал своего момента, своего последнего шанса уничтожить эту штуку. Его затрудненное дыхание слегка расслабилось и, казалось, смотрело на меня почти вопросительно.

Я все еще ждал смещения веса, которое могло бы позволить мне бросить его на землю.

Наклонившись ко мне, его широкая, рассыпающаяся ухмылка сморщилась. Собрав во рту и на остатках щек свою гнилостную слюну, он тогда выказывал крайнее презрение к живым и мертвым; он выплюнул гнойную жидкость мне на лицо, остатки которой стекали на меня через дыру в челюсти.

Мне хотелось закричать, сделать что угодно, чтобы удалить такое мерзкое пятно на своей коже, но я осмелился пошевелиться; время было неподходящее. Наклонившись ближе, он тыкал и царапал рану на моем плече, боль пронзала все мое тело. Несмотря на все мое сопротивление, я оставался неподвижным.

Затем он медленно и терпеливо засунул два своих длинных раздутых пальца мне в рот. Вкус был подавляющим, прогорклым, гнилым, мертвым. Подагрический щелчок его костяшек поколебал мою решимость. Выгнув спину от радости, он внезапно засунул пальцы глубоко мне в горло.

Я поперхнулась — инстинктивная реакция.

Вместо шока из его сломанных зубов вырвался искаженный смех, когда он глубже засунул пальцы мне в рот. Я почувствовал, как его холодная, твердая плоть царапает внутреннюю часть моего горла, без слов умоляя остановиться.

В самые мрачные моменты мы иногда находим свою истинную силу. Я перекатился на бок, прижавшись к нему своим весом, и, наконец, сумел вырваться на свободу. Я упал на пол. Его длинный захват схватил меня за ноги, я пинался и кричал и наконец был свободен. Оно смотрело на меня всего лишь мгновение. Поднявшись на вершину кровати, его хрупкие кости трещали под собственной силой, теперь он возвышался высокий и худощавый, готовый наброситься.

С самого детства я был жертвой. Он терроризировал меня, лишил меня невиновности, напал на Мэри и сломал мне жизнь.

Я бы больше этого не терпел.

Иногда самой опасной добычей является тот, кто может перехитрить вас, тот, кто убаюкивает вас ложным чувством доминирования или превосходства, тот, кто победил любой страх перед вами чувством гнева и предательства. Оно попало в мою ловушку, задуманную логикой, разумом и пониманием мира глазами научного ума.

Огонь очищает все.

Пока он стонал, визжал, трещал и корчился, готовясь к броску, я одним быстрым движением снял с пола одеяло, обнажив ведро с бензином, которое я купил за короткое время подготовки. Я швырнул его так сильно, как только мог, жидкость забрызгала весь этот ужас и кровать.

Оно ухмылялось мне, насмехаясь над самим моим существованием, не обращая внимания на мою боль и агонию, которую оно причинило.

Я вытащил из кармана зажигалку, зажег ее и через нее на эту несчастную штуку. Оно корчилось и кричало в агонии, части его плоти рассыпались, превращаясь в ничто прямо на моих глазах; Мне почти стало жаль этого.

Пусть горит.

Пожар вышел из-под контроля, к счастью, сосед услышал крики и увидел дым и вызвал пожарную команду. Я ничего не помню о том, как я сбежал.

Я провел несколько часов в больнице, лечась от легкого отравления дымом и болезненных ожогов рук. Пока я печатаю, мне все еще больно, но, как и многие поверхностные раны, они заживут. Возможно, останется несколько шрамов, но я смогу с этим жить.

Вскоре после этого меня арестовала полиция, посчитав меня убийцей. Они подозревают, что я кого-то убил в том огне, и считают совершенно подозрительным, что у меня глубокая рана на плече и царапины по всему телу. Мне сказали не отходить далеко, если они захотят задать мне дополнительные вопросы, но они могут спрашивать, сомневаюсь, что они поверят моим ответам. Они не нашли ни останков, ни каких-либо доказательств того, что там был кто-то еще, за исключением странного очертания фигуры, выгравированного глубоко на кровати и стене. Выглядело так, будто кто-то там пытался сбежать, но я не думаю, что ему это удалось.

Теперь с моих плеч спал бремя, которое, как я теперь понимаю, всегда было рядом, поскольку я фактически был ребенком. Я верю, что эта штука повлияла на меня даже на расстоянии, и теперь, когда она ушла, я снова чувствую себя целым.

Я опустошен тем, что потерял Мэри, и мой дом могут списать, поскольку меня, вероятно, обвинят в поджоге после того, как они поймут, что я устроил пожар, а это значит, что я могу попрощаться с любой страховой претензией.

Мои руки болят, как и плечо, но дух — нет. Я пишу это из гостиничного номера, он маленький и скромный, но для моих целей подойдет. Сегодня вечером я собираюсь спать и мечтать, как в детстве, до того, как этот негодяй вторгся в мою жизнь.

Я верю, что именно моя рациональность спасла меня, моя логическая мысль позволила мне уничтожить такое зло, но я никогда не избегу вывода, что жизнь за завесой, там, во тьме, есть нечто большее. Это мир, который я видел, и не хочу возвращаться туда снова, но сегодня вечером я отдохну, а завтра снова построю свою жизнь с уверенностью, что мой незваный гость ушел навсегда. Я это чувствую, я это знаю!

Мне потребуется время, чтобы приспособиться, и, возможно, мой разум еще долго сыграет шутку, трудно отказаться от паранойи всей жизни. Я должен снова научиться принимать свою безопасность. Я отказываюсь оглядываться через плечо до конца своих дней, но я всегда буду осторожен, как было, когда я сегодня утром лежал в больнице, лежа на кровати в тихой палате, мне показалось, что на кратчайшие мгновения я почувствовал, как трясется кровать, но я знаю, что это было всего лишь мое воображение.

Я рад, что записал свой опыт, это мне многое прояснило о себе, и самое главное, если кто-нибудь, не дай Бог, окажется в подобной ситуации, тогда, возможно, вы будете знать, что делать.

А теперь пора спать, и мне пора отдохнуть, потому что я никогда не испытывал такой усталости.

Спокойной ночи, и спите спокойно…

Источник: (Официальный сайт • Amazon • Facebook • Twitter • YouTube • Patreon • WattPad • SmashWords)

Эта история была отправлена Creepypasta.com другим читателем. Чтобы представить свою собственную историю крипипасты для рассмотрения и публикации на этом сайте, посетите нашу страницу заявок сегодня.

Больше классических историй Крипипасты можно найти здесь: ПсихозСлендерменCandle Cove