Рассказы бывшего заключенного

Часть 1 Мой отец провел 14 лет запертым за толстыми стальными дверями государственной тюрьмы Барри Телфорд, расположенной прямо за пределами Тексарканы, штат Техас. Недавно я заинтересовался более мрачными событиями, которые произошли с различными членами семьи, и сел, чтобы спросить его, есть ли у него какие-нибудь пугающие истории или переживания, которыми он мог бы поделиться о своем времени, проведенном в заключении, что-нибудь, чем он не поделился со мной раньше.

Я был одновременно доволен и напуган тем, что в течение следующих двух часов он рассказал несколько поистине пугающих и гротескных историй. Я просто сообщу вам, что некоторые из этих историй носят красочный характер, и если у вас слабый желудок, я бы посоветовал вам не читать дальше. Что касается остальных, то я не буду скудно рассказывать о деталях и изложу их точно так, как он изложил их мне.

Моего отца отправили в Телфордское подразделение через несколько месяцев после того, как ему исполнился 21 год, и приговорили к 20 годам заключения за вооруженное ограбление. Это тюрьма строгого режима, предназначенная для содержания в основном подозреваемых членов банд и жестоких преступников.

"Первый день - это полный шок для вашего организма. Вас раздевают и обыскивают полости рта, вы входите и выходите из каждой комнаты, вам пора ложиться спать, вас определяют по времени приема пищи и бросают в камеру с тремя другими заключенными, рассказывающими вам правила дома и какую койку ваша. Затем, когда вы лежите в постели в ту первую ночь... вот тогда до вас доходит, что это дом, что теперь это ваша жизнь. Из всего, что я могу вспомнить, это чувство беспомощности и безнадежности, эта потеря свободы, это самая страшная часть тюрьмы».

Он сказал мне, что по прошествии нескольких месяцев ты привыкаешь к своему распорядку дня, начинаешь нуждаться в определенной структуре и даже жаждешь ее. Он сказал, что решил извлечь из этого максимум пользы, освоить как можно больше навыков и оставаться максимально занятым. Одним из его профессиональных навыков, который он приобрел, была сантехника, и вскоре он стал штатным сантехником в здании «А».

Теперь тюрьма устроена так, что есть корпус А и корпус Б. Внутри каждого здания имеется 10 камер, каждый из которых содержит 12 камер, в каждой из которых могут содержаться от 1 до 4 заключенных. В середине каждого тюремного дома находится комната отдыха, куда открываются все камеры, и именно здесь заключенные проводят большую часть своего свободного времени.

В дополнение к камерам каждое здание также содержит несколько одиночных крыльев, обозначенных от «A-Seg» до «Z-Seg».

«Когда я впервые приехал туда, все шутили, что, если я выйду за линию, охранники отправят меня в «М-сегмент». Однажды я спросил приятеля, который сидел взаперти уже 15 лет, когда я туда попал, почему люди продолжали говорить о «М-сегменте», а не о каких-либо других отделениях сегмента».

"Слушай, - сказал ему приятель, - люди, которые продлили пребывание в М, просто не возвращаются прежними, а некоторые вообще не возвращаются. Охранники это знают, поэтому они всегда заполняют М в последнюю очередь или помещают туда новых парней, которые, по их мнению, могут быть нарушителями спокойствия. Ночь в М, и ты очень быстро исправишь свои действия. Я никогда не был там сам, но я разговаривал с парой заключенных, которые были там, и они оба сказали мне одно и то же, что-то злое живет в этом месте".

Итак, как я уже сказал, мой отец стал дежурным сантехником в здании А. Он сказал, что впервые встретился с M-Seg примерно через 6 месяцев после начала работы.

"Всякий раз, когда унитаз был засорен или что-то протекало, охранники просто стучали в мою дверь и приводили меня к проблеме. Это было круглосуточно, но я не возражал, любой предлог, чтобы выйти из камеры, меня устраивал. Плюс у тебя будет своя собственная камера, так как ты будешь приходить и выходить в любое время дня и ночи, так что это тоже было приятным бонусом. В любом случае, однажды ночью в мою дверь постучали, и охранник сказал мне: "Одевайся, Рашель, мы Ты нужен в отделении». Я встаю, охранник открывает дверь, и мы направляемся в отделение.

«Там внизу настоящий беспорядок, я видел много дерьма за свой день, но это безумие…» — сказал охранник моему отцу, ведя его по соединяющимся коридорам, — «только обязательно надень перчатки и ботинки, Рашелл».

Моему отцу было любопытно, и он спросил охранника, что случилось.

"Сумасшедший на страже самоубийц, я думаю, каким-то образом, должно быть, пробрался кусок металла. Слушай, я не должен тебе этого говорить, но я не хочу, чтобы ты удивился, когда ты туда попадешь. "Сумасшедший" отрезал себе гениталии. Он выбросил яички на бегу, но мы не можем найти его пенис, и вот тут-то и вступишь ты".

Когда они достигли места назначения, снаружи стоял еще один охранник, а заключенный держа швабру ждал, чтобы убрать после того, как мой отец закончит. Мой отец сказал, что когда они открыли дверь в M-Seg, было почти навязчиво темно, четыре или пять тусклых верхних лампочек бежали по коридору, но, казалось, действовали скорее как прожекторы и практически не излучали окружающего света. Он сказал, что кровавый след вел в конец коридора. Каждый сег-блок имел 14 камер с прочными стальными дверями. В каждой двери было маленькое окошко, которое можно было открывать и закрывать снаружи, а также прорезь для подноса, через которую парень, должно быть, выбрасывал свои яички. Подойдя ближе, он увидел, что кровь вытекает из камеры в конце блока через небольшую щель под дверью.

«Откройте 13», — крикнул охранник другому охраннику за стеклянным окном, контролирующему электронные замки.

"Когда я вошел в эту камеру, я не мог поверить, сколько там было крови. Она была на стенах и потолке, весь наматрасник был залит ею... Унитаз был залит до краев и выглядел так, как будто он был наполнен кровью. Я использовал чашку, чтобы переливать кровавую воду в ведра, пока не начал видеть силуэт чего-то под водой. Я увидел большой комок туалетной бумаги, поэтому я вытащил его и положил на пол. Я мог сказать, что что-то было внутри него. Поскольку я начал медленно распутывать комок, внезапно я начал слышать этот шум, доносившийся из вентиляционных отверстий, «тук-тук-тук», это звучало так, будто кто-то ползет или почти пытается пробраться сквозь них, я тогда не особо об этом думал, но вернусь к этому позже. В любом случае, я разворачиваю бумагу и, конечно же, член парня был тут же.

Охранник взял его, бросил в мешок со льдом и, убедившись, что в унитазе спустил воду, начал вести моего отца обратно к входу в «М Сег».

«Когда мы прошли по коридору и ждали, пока откроется выходная дверь, весь свет погас».

— Дерьмо, — пробормотал охранник, — заключенный, прислоненный к стене.

"Я стоял спиной к стене, - продолжал отец, - и пока охранники пытались понять, что происходит, я снова услышал этот шум в вентиляционных отверстиях. Он доносился из камеры, из которой я только что вышел.

«Тунк-тук-тук…»

«Я не знал, что это было, но это вызвало у меня ужасное чувство, и пока я стоял там, я понял, что оно становилось все громче, быстрее и ближе ко мне.

«Тунк… тук…. ТУНК, ТУНК, ТУНК, ТУНК, ТУНК.

«Это звучало так, будто то, что было в этом вентиляционном отверстии, теперь мчалось прямо на нас, охранник пытался игнорировать это, но я мог сказать, что он тоже это слышал, потому что он продолжал оглядываться через плечо и начал кричать на охранника за стеклом.

«Эй! Эй! — ТУНК, ТУНК, ТУНК — Поторопитесь и откройте эту чертову дверь! — ТУНК, ТУНК, ТУНК-

"Как только шум в вентиляции донесся до нас, свет снова зажегся, и наступила тишина. Дверь открылась, и охранник вытащил нас оттуда так быстро, как только мог. Несколько дней спустя я увидел заключенного, который в ту ночь дежурил уборщиком, и спросил его, видел ли он что-нибудь. Он рассказал мне, что видел, как вывезли парня, залитого кровью, на носилках, и что он кричал о "человеке в вентиляционных отверстиях", и что этот человек сказал ему это сделать".

Мой отец также спросил его, слышал ли он что-нибудь из вентиляционных отверстий, пока мыл пол, но он сказал отцу, что ничего не слышал, но нашел металл, которым мужчина из 13 лет порезался.

«Оно было закопано в луже крови, — сказал парень, — и чертовски похоже на кусок шрапнели, вырезанный из металла воздуховода».

Следующая история, которой поделился со мной отец, более наглядна и страшна в смысле того, на что способны люди.

"У нас появляются новые парни, которые все время думают, что они будут плохими задницами. Иногда это срабатывает для них, а иногда - нет. В BTU было много серьезных банд, а иногда появляется парень, который приходит из местной уличной банды, который на самом деле не понимает, насколько жестоки некоторые из этих больших банд. Это похоже на то, что они "играют" в банды, чтобы выглядеть круто, как дети играют в полицейских и грабителей, проблема в том, что они думают, что другие люди тоже просто "играют" в банды. или что-то в этом роде.

«В любом случае, к нам пришел один парень, Рикки, и все, кроме него, знали, что это плохо для него кончится. Он был молодым латиноамериканским парнем и думал, что его банда из маленького городка является прямым конкурентом другой латиноамериканской банды, MS-13. Он проклинал их и проявлял неуважение перед всеми во время еды и в коридорах, а также кричал на их участников, проходивших мимо его камеры.

«Он пробыл там всего неделю, некоторые старейшины пытались сказать ему, что ему нужно успокоиться, прежде чем он пострадает, но Рикки был упрям и просто не хотел этого слышать.

«Однажды во время ужина в столовой воцарилась тишина, и Рикки нигде не было видно. Мой стол был освобожден первым, и когда мы вернулись в нашу камеру, мы повернули за угол и увидели, что Рикки, весь в крови, спотыкается к нам, обхватив руками живот.

"Он был совершенно обнажен, большие участки кожи были отрезаны от его тела там, где были татуировки. Оба его глаза вылезли из орбит и просто свисали к земле. Боковая часть его головы была прогнута там, где ему растоптали череп, пока его глаза не вылезли наружу. Когда он подошел ближе, я увидел, что он держит в руках свои кишки.

«Самое худшее для меня то, что он не умер во время этого, что он был в сознании при каждом ударе и каждом порезе… Он просто ковылял по коридору в нашу сторону, плача и спрашивая:

"Почему я не могу посмотреть вверх? Почему я не могу посмотреть вверх?"

«Он потерял сознание, потерял сознание через несколько секунд и умер прямо у наших ног. Они так и не узнали, кто это сделал…»

Хорошо, я поделюсь еще одной историей, которой поделился со мной отец, которая показалась мне жуткой, поскольку она становится довольно длинной.

Примерно через семь лет своего пребывания в тюрьме мой отец сказал, что по ряду обстоятельств ему пришлось остаться на ночь в М-сегменте. Корпус А ремонтировался и ремонтировался, в результате чего заключенных отправляли волнами в секции.

Ну, прошли годы с тех пор, как мой отец был на редко используемом М-сегменте, и он убедил себя, что просто слышал что-то той ночью. Они выводили заключенных по одной камере и переводили их в различные отдельные блоки. Камера моего отца была в конце, и он был в своей камере один, поэтому, когда его перевели, его не сопровождали другие заключенные. К его ужасу, все блоки сегментов были заполнены, за исключением М.

Они провели его до конца М и открыли дверь в номер 14, который находился прямо рядом с камерой, в которой мужчина порезался много лет назад.

«Все было хорошо, пока не погас свет. Там было очень темно, в каждой камере над туалетом есть небольшой ночник, но его недостаточно, чтобы что-либо видеть, читать или писать. В любом случае, было так темно, что я решил, что единственное, что я могу сделать, это пойти спать. Но всю ночь я слышал, как парень в соседней камере разговаривает сам с собой. Из-за того, как устроены камеры, вентиляционные отверстия передают небольшой шум в соседние камеры. Сами вентиляционные отверстия расположены прямо у подножия кроваток в каждой камере. Люди сидели рядом с ними, чтобы общаться и проводить время во время пребывания в одиночестве, но этот парень не разговаривал со мной, он как будто разговаривал сам с собой, и это начало сильно действовать мне на нервы. Я постучал по вентиляции и велел ему приглушить звук, но он продолжал говорить шепотом, и казалось, что он повторяет одно и то же снова и снова, но я не мог разобрать, что он говорит. Я поднесла ухо к вентиляционному отверстию, чтобы попытаться услышать, что он говорит, и волосы у меня встали дыбом на затылке, когда, клянусь богом, я почувствовала его дыхание в своем ухе ясно, как днем, и услышала, как он шептал:

«Я помню тебя, я помню тебя, я помню тебя» в этой безумной мелодической мелодии.

«Ну, ты ничего не вспомнишь, когда я разобью тебе голову, если ты не будешь держать ее там», — сказал я ему.

«Внезапно его голос стал немного громче и злее,

«Я перережу тебе горло, я перережу тебе горло, я перережу тебе горло».

"Я немного нервничал, но после стольких лет в тюрьме я слышал гораздо хуже, поэтому я просто сказал ему, чтобы он пошел на хер, и решил, что позволю охранникам разобраться с этим утром. Итак, наступило утро, и когда охранник принес мне завтрак, я сказал ему, что если он не сделает что-нибудь с парнем, который не давал мне спать всю ночь в 13, я бы сделал это.

«Что ты говоришь о Рашель? Ты единственный человек в сегменте М, — сказал мне охранник, и озноб пробежал по моей спине.

«Той ночью, как только погас свет, снова начались шепоты, и на этот раз я окаменел.

«Я перережу тебе горло. Я перережу тебе горло. Я перережу тебе горло…»

"На этот раз шепот был более агрессивным и более отчетливым. Затем внезапно они перешли от шепота к глубоким гортанным крикам,

«Я РАЗРЕЗУ ТЕБЕ ГОРЛО! Я РАЗРЕЗУ ТЕБЕ ГОРЛО! Я перережу тебе гребаное горло!»

Это меня так напугало, что я упал с койки и покатился по полу, пока не почувствовал, что моя спина ударилась о стену напротив вентиляционного отверстия. Когда мои глаза в абсолютном ужасе сфокусировались, я увидел силуэт головы прямо внутри вентиляционного отверстия. Я не мог разобрать его черт, но вижу глаза. Они были полны ненависти и ярости и были прикованы прямо ко мне. Быстро и громче он просто продолжал кричать, что перережет мне горло, а кожух вентиляционного отверстия начал трястись. Теперь вентиляционные отверстия идут прямо вверх по воздуховоду к основному воздуховоду, а затем обратно вниз к следующей камере через другой воздуховод, так что вы не можете видеть камеру соседа из своей камеры. Это означало, что чем бы эта… штука… ни была, она была прямо внутри моего вентиляционного отверстия… Я вскочил и ударил по стальной двери так сильно, как только мог, сигнализируя об охраннике.

"Помогите! Помогите! Кто-нибудь!"

«Охранник прибежал по коридору, и как только он открыл окно двери, форточка замолчала.

«Вы должны вытащить меня отсюда, что-то в вентиляционных отверстиях», — умолял я.

«К моему удивлению, охранник не опротестовал мою просьбу. Вместо этого он просто сказал мне подождать секунду, а затем включил радио и сказал:

«Нужна открытая камера для перевода из сегмента М», — он сделал паузу на секунду, затем снова откинулся на рацию и просто сказал: «Он вернулся».

«Он открыл дверь и повел меня по коридору, и, как и все это время, нас преследовал знакомый звук из вентиляционных отверстий:

«Тунк… тук… тук…»

«Я многое повидал и услышал за свои годы, мало что проникло мне в душу, но всю дорогу из М-сегмента меня трясло, как лист… Не думаю, что я перевел дух, пока не вышел из дверей блока и не услышал, как они закрылись за моей спиной. Наконец я набрался смелости и спросил охранника, что, черт возьми, было в этих вентиляционных отверстиях.

"Я не знаю, Рашелл. Надзиратель скажет тебе, что в этих вентиляционных отверстиях ничего нет. Все, что я могу тебе сказать, это то, что что бы это ни было, это зло".

Часть 2

Мой отец сказал, что во время его пребывания в Телфорде у него было три основных работы: первая из них была дежурным водопроводчиком, вторая - обслуживать котлы в котельной, и последнее, что он делал перед освобождением, - это заботился о ищейках и дрессировал их. Эта первая история происходит во время его пребывания с ищейками.

"Я довольно хорошо ладил с охранниками. После стольких лет с одинаковыми старыми лицами почти завязывается дружба. В любом случае, ребята с хорошим поведением, многие люди видят в охранниках врагов и просто очень любят усложнять себе жизнь.

«Я сам старался смотреть на тюрьму как на свое рабочее место, а на охранников – как на своих коллег и начальников. Это помогало мне думать об этом, отвлекало от того факта, что я нахожусь в клетке, плюс тебе давали больше свободы, когда ты нравился охранникам.

"Нередко охранники, проработавшие там какое-то время, относились к нам, ребятам, отбывающим серьезный срок, скорее как к равным, чем к большинству охранников-новичков. В тюрьме уважение зарабатывается годами, а не титулами и значками.

«Как я уже говорил, я подружился со старшим офицером питомника, и когда вакансия открылась после того, как у одной из постоянных гончих родились щенки, он позволил мне занять эту должность.

"Я кормил и дрессировал собак каждое утро рано и каждый вечер поздно. Они просто прикрепляли монитор к моей ноге и позволяли мне прогонять собак через большой забор в лесной зоне. Я устанавливал препятствия с помощью манекенов, выходил и прятал их на дереве или в норе, отмечая их запах в разных местах по пути".

«Поначалу у них были большие проблемы, и они отвлекались на любой шум или запах животных, но через некоторое время они стали настолько хороши, что я не мог их обмануть, как бы я ни старался.

"Иногда охранники заставляли меня спрятаться. Я забирался на дерево, перепрыгивал на другое, мочился на листья, возвращался назад и снова возвращался назад, что угодно, лишь бы разорвать след запаха. Но будь я проклят, если они меня не нашли. Я мало что сделал в своей жизни, кроме вас, мальчики, чем я горжусь, но, черт возьми, я горжусь этими собаками.

«Однажды ночью мы совершали пробежку в темноте, которую время от времени практиковали. Я вышел первым и спрятал несколько манекенов, четыре или пять штук, а потом спрятался сам. Цель игры заключалась в том, чтобы они нашли меня, а не преследовали манекены, на которые я натирал собачью еду или феромоны, то есть вещи, к которым сразу же направилась бы домашняя собака.

«После того, как я спрятал последнего, я вернулся, используя все свои обычные трюки, и нашел красивое дерево для лазания, на котором я решил разбить лагерь. Оттуда я просто ждал, чтобы услышать их гул, проносящийся сквозь деревья.

«Конечно, не прошло и десяти минут, как я уже слышал, как приближается ко мне их лай. В этот момент я оглядываюсь вокруг, чтобы посмотреть, смогу ли я их уже заметить. Затем немного поодаль, ярдов в тридцати от меня, я увидел, как они кружат над деревом сквозь туман и темноту.

"Я думал, что в любую минуту они окажутся у подножия моего дерева и позволят стражникам, бегущим за ними, узнать, где я нахожусь. Но... к моему удивлению, они просто остались там, где лаяли не на то дерево.

«Именно тогда я увидел это, фигуру человека на высоте около двадцати футов в ветвях дерева, над которым кружили гончие.

«Я не ставил манекен на это дерево, не так ли?» — спросил я себя.

«Когда я их спрятал, было темно, так что, возможно, я догадался, но насколько он был высок… Я не ставил манекен выше десяти футов от земли, а эта штука была в два раза выше. Я мог различить только его силуэт в лунном свете. Я заметил, что по форме он был похож на человека, но не совсем на человека. Его конечности казались слишком длинными, и они просто безжизненно болтались, пока он оседлал ветку, ноги свисали с обеих сторон.

"В тот момент я чуть не упал с насеста, когда его голова пошевелилась и теперь, казалось, смотрела прямо на меня. Он начал медленно наклонять голову слева направо снова и снова. Затем внезапно он полностью остановился, прежде чем поднять одну из своих длинных рук, и рукой, полной пальцев, длина которых должна была быть не менее фута, он начал махать мне...

«Мое сердце колотилось, я трижды щелкнул браслетом на лодыжке, показывая охранникам, что возникла проблема. Несколько напряженных мгновений спустя, когда я смотрел на эту штуку, а она смотрела на меня, я услышал, как охранники кричали мне и отозвали собак, идущих со стороны, куда я смотрел, прямо за этой штукой на дереве. Должно быть, он тоже их услышал, потому что, клянусь вам, он полностью откинул голову назад и уставился в сторону приближающихся охранников, одновременно все время махая мне рукой.

"Здесь! Здесь! Я здесь! - крикнул я, отводя взгляд от существа на две-три секунды. Я мог видеть множество фонарей, исходящих из леса впереди, заливающих ковер из листьев внизу желтым светом. Я снова посмотрел на дерево, где оно было, но оно исчезло.

«Когда я рассказал охранникам о том, что видел, они подумали, что я шучу или просто что-то вижу, но старший дежурный офицер С.О. Чейни сказал, что тоже что-то видел. Они связались по радио со штаб-квартирой. думая, что заключенный может быть на свободе, и вся тюрьма немедленно закрывается, чтобы провести подсчет, но обнаруживает, что никто не пропал.

«Пока они производили подсчет внутри меня, пятеро охранников в конуре просто стояли и ждали разрешения вернуть меня в камеру.

«Может быть, это был гражданский человек», — предположил один из них.

«Я слышал о многих людях, пытающихся сбежать из тюрьмы, но кто вообще захочет ворваться туда?» — риторически спросил один из охранников.

«Есть ли сообщения о побеге орангутанов из зоопарка?» — пошутил другой, когда остальные начали смеяться.

"Орангутанги не летают, - вмешался С. О. Чейни явно потрясенным, но в то же время серьезным голосом. Он молчал с тех пор, как мы покинули лес, и на его лице было такое нервное, озабоченное выражение.

«Что вы имеете в виду?» — ответил озадаченный охранник, когда смех внезапно прекратился.

«Послушайте, — вздохнул Чейни, — орангутанги не летают, и что бы, черт возьми, ни было на этом дереве… оно… оно вылетело оттуда, и это тоже была не долбанная птица…»

«Все замолчали, и атмосфера стала тревожной, пока мы стояли возле вольера. Ни у кого не было вразумительного ответа на вопрос, что это могло быть. После этого мы на какое-то время перестали совершать ночные пробежки, а когда вернулись, я больше никогда не заходил так глубоко в лес. Меня все еще трясет от мысли об этом.

Итак, следующая часть — это некоторые вещи, которые моему отцу рассказал приговоренный к пожизненному заключению, и они варьируются от более жутких до жутких, но я подумал, что все это было достаточно интересно и причудливо, чтобы поделиться ими.

«Одним из парней, которые много проповедовали в часовне, был парень по имени Терри, который отбывал пожизненный срок за убийство. До того, как его поместили в тюрьму, он был дантистом, но, глядя на него сейчас, ни за что не догадаешься, что этот татуированный, закоренелый преступник когда-то был маленьким человеком из высшего сословия в белых воротничках, полоскающим зубы и заполняющим кариес.

"Каким-то образом он узнает, что один из его приятелей дурачился с его женой. Но его приятель не знал, что он знал, понимаешь? Что ж, однажды Терри приглашает его в кабинет дантиста, чтобы получить бесплатную стоматологическую помощь.

«Когда он усаживает своего приятеля в кресло, он начинает накачивать его веселящим газом, который любят использовать дантисты, и, услышав, как Терри говорит это, он дал ему почти всю чертову бутылку. В любом случае, примерно через двадцать минут вдыхания этого газа приятель Терри уже выдохся. Он практически парализован во всех отношениях. Терри начинает выдергивать у парня зубы один за другим и бросать их ему в горло.

"Терри сказал, что его приятель все это время не спал, просто бесконтрольно смеялся, а слезы текли по его щекам, его глаза давали Терри понять, что он полностью осознает, что происходит. Вскоре он начинает давиться собственными зубами и задыхается до смерти. После того, как все узнали о случае Терри, они начали называть его доктором Гигглсом.

«После часовни я, Терри и еще пара парней обменивались историями и время от времени снимали всякое дерьмо. Однажды в воскресенье мы разговорились о самых странных вещах, которые мы видели и слышали с тех пор, как попали в тюрьму.

"Теперь Терри работал в лазарете, выполняя все: от приема и выписки заключенных до помощи врачу во время операции, наложения повязок и помощи им в туалете и тому подобное. Он видел практически все травмы, о которых только можно подумать, от изнасилований до ножевых ранений и передозировок, и в этом отношении его мало что удивляло.

«Во всяком случае, он рассказал мне об одном парне, которому удалось покончить с собой таким образом, что это шокировало даже самого старого доктора Гигглза.

"Этого тощего белого парня однажды принесли на носилках после того, как он потерял сознание и схватился, когда пришел со двора, - сказал мне Терри, - у него изо рта идет пена, и у него ужасные конвульсии. Я видел его раньше, тихий парень, замкнутый, никогда не попадал в неприятности, идеальный заключенный.

«Ну, Док велит мне раздеть его, и мы начинаем искать следы или места, где он мог воткнуть иглу, думая, что это, вероятно, передозировка или какая-то реакция на запрещенное вещество. Но мы обыскиваем его с ног до головы и не находим никаких следов, поэтому сразу начинаем думать, что он, должно быть, что-то проглотил.

"Одна из медсестер достает шприц и начинает брать кровь, чтобы провести быстрый химический анализ, и тогда мы слышим этот шум, похожий на детскую погремушку, только он исходит от этого парня на столе. Мы все просто смотрели друг на друга, пытаясь убедиться, что мы не просто что-то слышим, и что все остальные тоже его слышат.

«Итак, в любом случае мы наклоняемся поближе и начинаем прислушиваться, откуда он исходит, парень все еще дрожит так сильно, как при землетрясении силой 10 баллов. Именно тогда мы понимаем, что шум доносится из-под него. Две медсестры перевернули его, и грохот, конечно же, стал громче.

"Док, я думаю, это исходит из его задницы", - сказал я, не веря своим словам. Док приказал медсестрам разбить ему щеки, и тут же из его задницы высунулся примерно на дюйм, я тебя не ругаю, это был хвост гремучей змеи.

«Нам пришлось вызвать службу по контролю за животными, чтобы забрать змею, и местного ветеринара за противоядием, но к тому времени, как они приехали, парень умер прямо на носилках.

"Специалист по контролю за животными приходит и вытаскивает из его задницы гремучую мышь длиной в фут, и, ей-богу, эта чертова тварь была еще жива! Но ее рот был завязан куском бечевки, поэтому мы знали, что она не могла его так укусить.

«Док делает рентген трупа парня, и никто из нас не мог поверить в то, что мы видели. Там была вторая змея, и она добралась до нижнего отдела кишечника. Рентген также показывает второй кусок шпагата, который каким-то образом вырвался изо рта змеи, и я думаю, что змея просто пошла в город и начала кусать внутренности этого парня. Док сказал, что на нем было более 30 различных следов от уколов, и что он был мертвым человеком, даже если бы мы вовремя получили противоядие.

«Лучшее, что мы могли предположить, это то, что он увидел во дворе змеиное гнездо и либо он пытался пронести их внутрь, чтобы держать в качестве домашних животных, либо, может быть, он собирался использовать их против кого-то, кто доставлял ему проблемы, но в конце концов все, что мы могли сделать, это спекулировать».

Мой отец рассказал мне, что он рассказал Терри о своем опыте в М-сегменте, и что Терри просто кивнул совершенно равнодушно, а затем рассказал ему о своем собственном опыте с человеком в вентиляционных отверстиях.

"Послушайте, - начал Терри, - я работаю в лазарете почти 16 лет... Есть причина, по которой ребята из фирмы называют его Сег Де Морте. Я видел, как сюда на носилках привозили больше людей из М-Сег, чем из всех остальных сегментов, вместе взятых, и это не совсем так, как будто они там запаковывают дом, понимаете?"

«И каждый раз, я имею в виду каждый раз, воздух, дующий из вентиляционных отверстий в операционной, начинает пахнуть смертью, старой смертью… Как… чем-то, что умерло давным-давно, как разложение.

"Дошло до того, что каждый раз, когда мы слышали, что кого-то впускают из сегмента М, мы заклеивали все вентиляционные отверстия. Мы пытались сначала просто закрыть их, но они всегда открываются обратно, если вы их не запечатали. Я думаю, ему нравится смотреть, как умирают его жертвы, я имею в виду ту штуку в воздуховодах. Вы можете услышать, как он движется там, выходит из вентиляционного отверстия в поисках отверстия, дыры в ленте, пытаясь увидеть...

«Мы просто стараемся игнорировать это. Правило номер один при встрече с М-сегментом — никогда не смотреть на вентиляционные отверстия, никогда не замечать, когда он говорит, и никогда не приближаться к нему слишком близко.

«Однажды в лазарете у нас начал работать новый заключенный, и не прошло и трех дней, как мы получили сообщение от М. Мы сказали ему, чтобы он заклеил скотчем все вентиляционные отверстия, но, думаю, он пропустил одну.

«Он слышал истории о Сеге Де Морте, но, знаете, это звучит как городская легенда или что-то в этом роде, поэтому он не воспринял это слишком серьезно. Ну, парня привезли из Морте, он пытался отделаться от себя, откусив огромные куски обоих запястий. Мы пытаемся удержать его, чтобы воткнуть в него иглу и ввести ему успокоительное, но в итоге он немного отбрасывает нового парня в борьбе, и его очки падают на пол.

"Новичок наклоняется, чтобы поднять очки, и просто начинает кричать и указывать на вентиляционное отверстие, которое он забыл заклеить скотчем. Инстинктивно я оглянулся, чтобы увидеть, что случилось. И вот он был, прямо внутри вентиляционного отверстия, глядя на нового парня, кричащего на него. Я не совсем уверен, как это работает, но я знаю, что когда он говорит, иногда он разговаривает только с человеком, который заметил его первым. Как будто они единственные, кто может услышать, что он говорит, я имею в виду.

«Новый парень выбегает из комнаты, я просто отвожу взгляд, прежде чем он заметит, что я смотрю. Я знаю, что лучше не признавать его. Вентиляция начала трястись, свет мерцал, пока заключенный не умер от массивной кровопотери. После их смерти он всегда уходит, и вы можете услышать, как он ползет через вентиляционные отверстия обратно к Сегу.

«После того, как мы разобрались с трупом, я нашел нового парня и сказал ему никогда не смотреть на вентиляционные отверстия и всегда заклеивать их ВСЕ скотчем.

«Он всегда наблюдает, — сказал я, — и если вы посмотрите вниз на открытое вентиляционное отверстие, то можете поспорить, что он будет смотреть вверх из него». Что он тебе вообще сказал?

«Он просто, — сказал новый парень, дрожа, — он просто говорил мне открыть вентиляционное отверстие, он… он сказал мне открыть вентиляционное отверстие, чтобы он мог вырвать мне язык и глаза…»

«Новый парень уволился на следующий день, хотя я не могу сказать, что виню его…»

Мой отец продолжил свой рассказ, спросив, знает ли Терри что-нибудь о происхождении человека в вентиляционных отверстиях или слышал ли он, чтобы кто-нибудь говорил об этом в комнате отдыха.

«Ну, я здесь уже 32 года, а о человеке в стене я начал слышать, может быть, 25 лет назад? Я не могу сказать наверняка, но среди старожилов ходят слухи, что этого парня отправили сюда, в Телфордское отделение, приговорили к пожизненному заключению за убийство своей 80-летней мамы во сне. Что ж, в первую ночь, когда он здесь, он пытается пронести чувак в свою камеру, но его ловят.

"В любом случае, его отправили в М-Сег, это было еще до того, как М-Сег избегали, как чумы, поэтому его заполняли гораздо чаще. Теперь люди тогда все время входили и выходили из Сег, и они всегда возвращались и рассказывали свои истории о сумасшедшем парне из камеры 13, кричащем через воздуховоды. Они говорили, что он кричал на разных языках и звучал так, будто он говорил на языках или что-то в этом роде. Каждый раз, когда его время в Сег заканчивалось, и охранники уходили чтобы вернуть его обратно в поколение Gen Pop, он напал на одного из них, и в конечном итоге они вообще перестали пытаться вернуть его в популяцию.

«Люди, возвращавшиеся из М-Сега, говорили, что он повторял заклинания и заявлял, что отдал свою душу сатане, и хвастался, что питается их плотью в аду, в конце концов все просто стали называть его ВуДу Бобом.

"Он был чем-то вроде городской легенды вокруг дворового холодильника. Видите ли, к этому времени он уже провел бы в Сег уже 10 лет, поэтому большинство заключенных никогда его не видели, а поскольку отделений Сег так много, лишь небольшой процент попадал в М. Но это не останавливало людей от попыток. Ребята специально попадали в неприятности в надежде, что их переведут в М, просто чтобы проверить, правдивы ли мифы. И обязательно каждый раз, когда кому-то удавалось оказаться там, они всегда возвращайтесь с новой историей о чем-то сумасшедшем, что сказал или сделал Вуду.

«Следующую часть мне рассказал парень, который сказал, что ему это рассказал охранник, так что относитесь к этому с недоверием, если хотите…

"Гай рассказывает мне, что однажды ночью в М-сегменте отключилось электричество, и панель управления вышла из строя, из-за чего все двери камер разблокировались, но дверь главного блока застряла, и охранники не смогли ее открыть. Было поздно, поэтому большинство заключенных спали и даже не заметили, но Вуду Боб никогда не спал. Охранники просто наблюдали из-за застрявших больших дверей, как он впервые за 10 лет вышел из своей камеры.

«В ужасе они светят фонариками в окно блочной двери и смотрят, как дверь в номер 13 распахивается, и Вуду Боб, который стоит на четвереньках, но перевернулся так, что его живот обращен к потолку, выходит на бег этими медленными и преувеличенными шагами на цыпочках. Он останавливается посреди прохода, на полпути между своей камерой и камерой напротив него, просто поворачивает голову к охранникам и улыбается, затем продолжает переход, открывает дверь противоположной камеры и пробирается внутрь.

"Через минуту или две он выползает из этой камеры и пробирается в следующую, а затем в следующую, пока не посещает каждого заключенного, которому не повезло оказаться в М-сегменте той ночью. Он заканчивает и спокойно направляется обратно в свою камеру, двигая ногами, как руки пловца во время плавания на спине, и закрывает за собой дверь.

«Охранники в этот момент в бешенстве, срабатывает сигнализация, практически весь персонал пытается выломать дверь. Но как только ВуДу запирается в своей камере, как ни в чем не бывало, свет снова включается, и дверь блока открывается.

"Они бросаются в камеру 13, чтобы задержать Вуду Боба, но когда они открывают камеру, его там нет. Затем они начинают проверять другие камеры и заключенных, и они находят девять тел и новый эталон слова резня. Он изрезал каждого заключенного в Сеге, от кишки до пищевода. Оставил их абсолютно изуродованными до неузнаваемости. Говорят, это больше походило на бойню, чем на место преступления.

«Вся тюрьма закрывается, пока они пытаются его найти. Прошло две недели, а они до сих пор понятия не имеют, куда он пошел, но камеры вдоль дверей и заборов показывают, что никто не сбежал, поэтому они знают, что он где-то в тюрьме. Именно тогда заключенные начинают жаловаться на запах гниения, доносящийся из вентиляционных отверстий…

"Охранники понимают, куда, должно быть, делся старый ВуДу. Они начинают разбирать воздуховоды над М-Сегом, и, конечно же, на вентиляции были царапины и следы когтей, как будто кто-то пробирался сквозь них. Однако тела так и не нашли, и как он туда попал, никто не знает, так как вентиляционная крышка в его камере все еще была включена и прикручена снаружи, а воздуховоды, идущие к соединительным воздуховодам, слишком малы, чтобы даже ребенок мог пройти через них. Вскоре после этого что люди начали говорить, что воздуховоды в М-сегменте населены привидениями, и начали происходить все жуткие вещи.

«В любом случае, это легенда, я сам никогда не встречал ВуДу, и он предположительно уже был в Сеге, когда я сюда приехал, но многие люди, которым я доверяю, говорят, что он существовал, поэтому я склонен этому верить. Но у других людей есть другие теории и они говорят, что, когда ВуДу сюда попал, там уже обитали призраки, и что именно эта штука в вентиляционном отверстии заставила его сделать это.

"Я слышал от друга моего друга, который помогал в кабинете священнослужителя, что начальник тюрьмы разослал письма семьям всех заключенных, которых зарезал мальчик-вентилятор. Очевидно, он уже находился под сильной критикой со стороны начальства и не хотел, чтобы это попало в заголовки газет.

«Источник моего друга в офисе священнослужителя сказал, что во всех письмах парни, которых убили той ночью, изображались монстрами. Говорить что-то вроде того, что их убили, когда некоторые заключенные поймали их при попытке изнасиловать женщину-охранницу, или они были оскорблены, когда члены банды узнали, что они таскали наркотики себе в задницу, ну, вы знаете, такие вещи ни один родитель не хотел бы, чтобы мир узнал, что их ребенок был в стороне. Поэтому он заставил все семьи подписать соглашения о неразглашении в обмен на практически ничтожное урегулирование. А если поискать их в тюремных записях, окажется, что их вообще никогда не существовало.

"Вы помните то большое пробуждение, которое проповедническое служение устроило несколько лет назад? Как оно называлось... О! Этот парень, Майк Барбер? Ну, я разговаривал с братом Баскинсом, и он сказал, что видел, как надзиратель разговаривал с Майком и несколькими другими проповедниками, которые пришли однажды вечером после службы, и что они схватили свои Библии и направились обратно к блокам Сег.

«Он сказал, что ему не хватило примерно десяти минут до начала смены, поэтому он пошел вперед, схватил ведро для швабры и сказал одному из охранников, что собирается начать все сначала в Сеге.

"Он добирается туда, верно? Сначала все кажется нормальным, и нет никаких признаков того, что надзиратель или проповедники бегут между блоками Сег. Но когда он приближается к концу пробега, он начинает слышать крики и шум, доносящиеся изнутри М-Сег.

«Во имя Иисуса я упрекаю тебя, демон! Я заставляю тебя покинуть этот мир и вернуться в ад с того момента, как ты пришел!»

"Баскинс сказал, что он также слышал ужасные крики, доносившиеся из вентиляционных отверстий, яростные злые крики. Он сказал, что это звучало так, будто оно говорило на каком-то мертвом языке, смешанном с английским, и он сказал, что это звучало так, как будто из одного рта вырывались семь голосов, от высокого до низкого, и все одновременно.

«По мере того, как проповедники становились громче, из воздуховодов доносились крики, и казалось, что он двигался и стучал по металлу, как будто пытался выбраться.

"Мы не боимся тебя, демон, - услышал он крик одного из проповедников, - нас защищает кровь Агнца! ЕДИНСТВЕННЫЙ истинный Бог! Назови нам свое имя, демон, и мы сможем вернуть тебя в ад!"

«Он сказал, что у него кровь стыла в жилах, когда из всех вентиляционных отверстий во всем крыле Сег раздался грохот, и все вокруг него услышали:

"Эго, Сабнок! Quod gustum tuo carnes meas dentibus meis!"

«Теперь я не говорю по-латыни, — говорит мне Баскинс, — но то, как оно говорило, зло в его голосе, я никогда не забуду эти слова…»

"Я, Баскинс и еще несколько ребят из часовни потратили некоторое время на изучение разных языков еще до того, как узнали, что это латынь. Выяснив, что это значит, я тоже не смог его забыть.

«Итак, как я уже говорил, эта штука звучит так, будто она повсюду одновременно, она кричит на латыни и рычит, стены дребезжат, свет тускнеет и тускнеет, брат Баскинс сказал, что это было похоже на то, как будто тектонические плиты смещались прямо здесь, под полом. Он сказал, что комната кружилась, у него закружилась голова и он дезориентировался, а в ушах у него зазвенело так громко, что он даже не мог слышать собственных мыслей, пока стоял один снаружи, в крыле Сег.

«Баскинс сказал:

«Я услышал, как священник начал выкрикивать его имя: «Прочь, Сабнок!» Во имя Господа нашего Бога, Святого Духа и Сына, Иисуса Христа, Сабнок, ты осужден обратно в Ад!» И затем демон издал этот ужасный громкий крик, и громкие удары пронеслись по всем воздуховодам крыла Сег, проносящимся мимо него - ДУТ, ДУТ, ДУТ, ДУт, дут – а затем снова вверх – ДУТ, ДУТ, ДУТ, ДУут, дут – затем что-то врезалось в другого сторону двери М-сегмента… а затем… абсолютная тишина.

"Баскинс рассказал мне, что в течение нескольких секунд после этого царило такое спокойствие, как будто он вышел из-под обломков после торнадо, и он просто стоял и пытался осознать, что только что произошло и закончилось ли это наконец. Но затем двери M-Seg открылись, и наружу выскочили начальник тюрьмы, Майк Барбер и его банда, обливаясь потом и тяжело дыша, вытаскивая проповедника, который выглядел без сознания. Баскинс сказал, что понял, что громкий стук в дверь, должно быть, был тем проповедником, которого толкали. против этого.

«Он сказал: «Они все выходят так, будто только что провели двенадцать раундов с Тайсоном, а я просто стою и бегу со своей шваброй». Наконец, посреди всей этой суматохи, Надзиратель замечает, что я бледный, как привидение, и просто велит мне вернуться в свою камеру и никому не говорить ни слова».

"Долгое время после этого у нас больше не было проблем с М-сегментом в лазарете. А потом однажды все началось снова, и мы приняли пациента из М, а человек в вентиляционных отверстиях снова смотрел на нас из вентиляционных отверстий, наблюдая и оценивая свою удобную работу".

После того, как мой отец рассказал мне, что сказал Терри, мы просто сели и немного потягивали Джека с колой. Я поймал себя на том, что чувствую себя неловко из-за того, что не хочу смотреть на вентиляционные отверстия в его доме. Ну, я думаю, он начал думать о парнях, которых Вуду Боб убил в Сеге, и о том, как начальник тюрьмы смог просто скрыть это.

«Вы знаете, у многих парней там вообще нет семьи: ни посетителей, ни писем, нечего ждать на той стороне, некому защитить вас от засранца-охранника, решившего наказать вас по-своему.

«Сег довольно плох, если задерживаться на какое-то время, но это не самое худшее место в тюрьме, где можно запереться. Этот позор принадлежит капсулам разврата.

"Это комната без окон, без часов, без света, без звука. Темнота действительно может сыграть злую шутку с вашим разумом, если вы находитесь в ней слишком долго. Для некоторых людей шесть дней могут ощущаться как шесть часов, для других шесть часов могут ощущаться как две недели. Вы теряете всякое чувство времени, вы не можете отличить день от ночи, вы как будто просто входите в это состояние приостановленной реальности. Думаю, именно поэтому все называют это Черной дырой".

«Раньше я слышал историю об охраннике, которого убили еще до того, как я туда приехал. Старейшины говорят, что он был очень близок с начальником тюрьмы, и когда местная полиция приехала проводить расследование, все записи в зале, где он был убит, подозрительно пропали из комнаты наблюдения. Просто самый важный двухчасовой блок материала, фуф, исчез.

"Таким образом, расследование ни к чему не привело, дело прекращено. Но некоторые люди говорят, что надзиратель забрал эти записи и что он знал, кто из заключенных убил охранника. Они говорят, надзиратель не хотел, чтобы полиция выяснила, кто это сделал, и привлекла их к ответственности в суде, где он, вероятно, получил бы смертный приговор. Надзиратель не хотел, чтобы он так легко отделался".

«Теперь старые головы, которые помнят этого парня, говорят, что он был одним из тех заключенных, к которым никогда не приходили посетители или что-то еще по почте. Никаких родственников и друзей снаружи. Некому его защитить.

"Однажды его переводят из камеры, и он не возвращается. Проходят годы, десятилетия, о нем все забыли, большинство заключенных там сейчас даже не были заключенными, когда он бродил по тюремным коридорам.

«Итак, через пару лет моего заключения в крыле, где находятся капсулы Dep Pod, щелкнул клапан давления. Все крыло затоплено, и им приходится привлекать стороннюю компанию, чтобы починить его, потому что оно сломалось за стенами. Ну, для этого им придется перевести всех из капсул в камеры.

"В общем, мы сидим в комнате отдыха и играем в карты, а охранники ведут этого лохматого, растрепанного на вид парня в камеру предварительного заключения. Его волосы доходят до колен, а борода доходит до талии, что уже странно, потому что в уходе за собой строгий дресс-код. Этот парень тоже бледен, у него цвет лица как бумага для принтера, а на лбу у него большая татуировка с надписью "Рикки".

«Один из старейшин, с которыми я играю в карты, смотрит вверх и с растерянным выражением лица говорит: «Что за херня?» Это… Рики?

«Вы его знаете?» — спросил я.

«Я… я так думаю, но это не может быть один и тот же человек, не так ли?»

«Рикки заходит в свою камеру и начинает кричать, но он говорил почти как ребенок, как человек, который только учится говорить, или как глухой человек.

«Кто этот старик? Кто этот старик?

«Мы вскочили из-за стола и пошли посмотреть, что случилось, а он плакал, глядя в зеркало и спрашивая, кто этот старик.

«Рики! Рикки! Это я, Томми Кин, ты меня помнишь?

"Нет, нет, нет! Томми Кин был молод, ты слишком стар, чтобы быть Томми".

«Он безутешно плакал, но в конце концов мы успокоили его настолько, что он смог заговорить, и Томми спросил, где он был. Он рассказал нам, что был в темноте, плывя в космосе с симпатичным серым человеком, и это все, что он мог вспомнить.

"Я спросил Томми, когда он в последний раз видел Рикки. Томми сказал мне, что это было, по меньшей мере, тридцать лет. Мы начали собирать воедино то, что случилось с Рикки, и, принимая во внимание работу, проводимую в Dep Pods, а также его длинные волосы и растрепанный внешний вид, у нас была довольно хорошая идея.

«Рикки был заперт в Черной дыре, в тишине, в темноте, один на протяжении трех десятилетий. Увидев себя в зеркале впервые за тридцать лет, он не узнал себя, не осознал, как долго его не было. Его речь отвыкла, и он мог говорить только с самим собой, а все, кого он знал, либо внезапно состарились, либо умерли.

«Весь день он умолял нас вернуть его в космос, что он просто хочет вернуться в космос, вернуться к серому человеку… В ту ночь Рикки повесился на простынях, это было слишком для парня».

Мы заговорили о побегах из тюрем, и я спросил его, сбегал ли кто-нибудь когда-нибудь, пока он был там.

"Несколько парней завернулись в картон и однажды перелезли через забор из колючей проволоки. Их поймали через пару недель, но не раньше, чем они ворвались в дом в соседнем городе, убив мужа и изнасиловав жену и дочь, прежде чем убить их тоже. Я имею в виду, что в год совершается по меньшей мере пятнадцать-двадцать серьезных попыток побега, большинство из них не проходят через тюремные двери, а даже если и делают, то в конечном итоге их всегда ловят.

«Я помню одну ночь, когда я был с охранниками в питомнике, начала срабатывать сигнализация. Когда это происходит, заключенные должны немедленно падать на землю, где бы они ни находились, и лежать на животе до тех пор, пока не прекратятся сирены.

"Итак, я лежу снаружи на грязи и смотрю вперед, на линию деревьев вдалеке, где я бы бегал с собаками. Затем этот треск начинает распространяться по деревьям, я вижу, как хлопают ветки, и он переходит от одного дерева к другому, и я вижу, как верхушки деревьев покачиваются, как будто сквозь них движется что-то большое.

"Так происходит добрых пять минут, а затем из леса я слышу, как этот парень начинает кричать о кровавом убийстве, как будто ему больно, и многое другое. И я мог бы поклясться, что слышал, как кто-то еще тоже начал кричать вместе с ним в этом пронзительном визге, но я слышал, как люди издают ужасные звуки, когда они достаточно сильно ранены, поэтому я подумал, может быть, это был один и тот же парень.

Пока этот парень кричит в лесу, вся охрана и собаки убегают за деревья, за исключением двоих, которые остались наблюдать за мной. В конце концов я слышу, как собаки лают так же, как они лают, когда садятся на что-нибудь.

«Потом я слышу, как у одного из охранников зазвонила рация, а с другого конца в лес убежал один из офицеров.

"Мне нужен медик и самый высокий ковшовый подъемник, который у нас есть на территории питомника. И, может быть, бензопила..."

«Ковшовый подъемник?» — ответил озадаченный голос.

"Подтверждаю, мы обнаружили беглеца. Он насажен на дерево на высоте примерно 40 футов, и чтобы его спустить, понадобится что-то высокое".

«Сразу после этого меня отвели обратно в камеру, поэтому я не видел, что произошло дальше, но спросил доктора Гигглза, работал ли он, когда в ту ночь парня привезли в лазарет.

«Он рассказал, что был на смене, когда его привезли, и что ему пронзили большую ветку с обеих сторон бедра, и им пришлось использовать бензопилу, чтобы освободить его. Он сказал, что парень все еще жив, даже не спит. И после того, как доктор удалил конечность и стабилизировал его настолько, чтобы он мог нормально говорить, он спросил его, как это произошло, и парень сказал:

"Я бежал к забору, когда все деревья только начали ломаться, и что-то подхватило меня и унесло в небо. Все произошло так быстро, и прежде чем я понял, что меня ударило, я посмотрел вниз, на верхушки деревьев, и мы поднялись еще выше. Черт возьми, я думал, что оно унесет меня в облака... Но потом я услышал, как заработала сигнализация, и оно отпустило меня. Я, должно быть, потерял сознание, когда наткнулся на деревья... В какой-то момент я разбудил эту штуку... она просто плыла там глядя на свою ногу и ковыряя ее, я начал кричать, а потом она тоже закричала, но когда она услышала приближающихся собак, она улетела, щелкнув обратно через деревья…»

«Терри думал, что этот парень все это выдумал, но я ему верю. Я думаю, что это было то же самое, что и я, и С.О. Чейни видел той ночью, что мы гоняли собак.

Я закончу этот пост историей из темного коридора М-Сег. Это письмо от сокамерника, которого мой отец называл Седьмым, который оказался там через пару недель после заключения. Я расскажу тебе это так, как если бы я рассказывал своему отцу Семь.

«Когда я впервые попал в отделение в Телфорде, я был неуважительным молодым придурком. У меня была смелая ненависть к власти, и я, как идиот, напал на охранника. Ну, чтобы преподать мне урок, они бросили меня в М. «Ничего страшного», — подумал я.

"Ну, наступает ночь, и я внезапно начинаю чувствовать беспокойство, как будто что-то не так, но я не могу это понять. В любом случае, я думаю, черт возьми, и пытаюсь немного поспать. Должно быть, было два, может быть, три часа ночи, когда я впервые почувствовал запах. Это была густая ужасная вонь, как будто сожженные волосы смешались с испорченным мясом, и я замерзаю. Сейчас я говорю о середине июня в Техасе, и мне так холодно, что я могу видеть свое дыхание.

«Все, что я могу предположить, это то, что он, должно быть, исходит из вентиляционного отверстия, поэтому я снимаю наволочку с подушки и накидываю ее на крышку вентиляционного отверстия. Лег обратно, и через минуту снова холодно. Смотрю, а наволочки уже нет на вентиляции, мало того, ее даже рядом с вентиляцией не было, она была через всю комнату, возле унитаза.

«Я немного нервничала, но решила, что это, вероятно, крыса или кто-то еще, утащивший его, поэтому я встаю, натягиваю его обратно, и как только я поворачиваюсь — «фуф» — и слышу, как он ударился о стену напротив меня.

«Я смотрю вниз на вентиляционное отверстие и вижу, что этот парень смотрит на меня, и как только я вижу его, он скрывается из поля зрения, и я слышу, как он поднимается по вентиляционному отверстию, и кажется, что он останавливается в соседней камере. На минуту я немного испугался, но потом просто начал злиться.

«Это было еще до того, как я услышал что-нибудь о M-Seg и человеке в вентиляционных отверстиях, поэтому я думаю, что парень по соседству трахается со мной.

«Я поймал тебя, сука», — кричу я ему через вентиляцию.

"В течение следующих 30 минут я ногтем большого пальца пытаюсь отвинтить винты на крышке вентиляционного отверстия. Я откручиваю два из них, и этот ублюдок высовывает голову из воздуховодов и смотрит на меня, висящего вверх тормашками, а затем снова высовывает голову из поля зрения. Было слишком темно, чтобы разглядеть его черты, но его глаза казались такими ясными и видимыми, как будто они светились или что-то в этом роде, а контур его лица был полностью затоплен.

«Поэтому я подумал, что это всего лишь маленький парень, и что я могу легко его взять.

«В следующий раз, когда он опустит голову, я схвачу его за волосы и потащу вниз», — подумал я.

«Проходит пара минут, я отодвигаю вентиляционное отверстие и выкручиваю два винта, и я просто жду своей возможности. Затем я слышу, как что-то движется из камеры рядом со мной короткими, быстрыми, спорадическими всплесками.

«Дзынь, ДУМ, ДУМ… ДУМ, ДУМ, ДУМ……… ДУМ, ДУМ, ДУМ……..»

«Он переместился из воздуховода над соседней камерой, а затем прямо по воздуховоду прямо внутри моей стены и остановился прямо перед вентиляционным отверстием. Затем так быстро, как удар змеи, он высунул голову вниз, и я рефлекторно бросился к его волосам, когда он открыл рот так широко, как только мог, и издал этот глубокий и постоянный крик.

"Я попытался отступить, но инерция понесла меня вперед, моя рука теперь полностью оказалась внутри вентиляционного отверстия. Его взгляд быстро сменился с любопытства на абсолютную ярость, когда он снова поднял голову и быстро опустил руку, схватив мою.

«Он тянул так сильно, что я почувствовал, как мое плечо вышло из сустава. Я развернулся, пока не лег на спину, моя левая рука теперь была втянута в воздуховод до самой подмышки.

«Он сейчас кричит на меня,

«Ты ебать! ТЫ, ГЛУПЫЙ СУКА! Я разорву тебя на части! Я съем твои гребаные глаза! ТЫ, ГЛУПЫЙ ЗАБЕР!»

«Он кричит в такой ярости и так сильно дергает меня за руку, что я начинаю думать, что он ее тут же выдернет, я просто отскакиваю от земли и от стены, как тряпичная кукла, когда он тянет.

«Охранники, должно быть, услышали, как я врезался в стену, потому что они помчались по дорожке, поскольку я не думаю, что сказал хоть слово до этого момента, я полагаю, я был в шоке. Но как только я вижу, что охранники открывают дверь, я начинаю кричать.

"Помогите! Помогите! Снимите это с меня! Снимите это с меня!"

«Затем я слышу, как эта штука в стене начинает издеваться надо мной своим плаксивым голосом, прежде чем снова разозлиться,

"Убери это от меня! Убери это от меня!" - издевалось оно, а затем снова начало кричать: "Ты ублюдок! Ты тупая чертова сука!"

«Не отвечай на это», — предупредил меня один из охранников.

«Я чувствую, как острая боль пронзает мою руку, и когда существо на минуту замолкает, я понимаю, что оно грызет мои пальцы, и я чувствую этот сильный хруст и звук костей, разбивающихся в пыль в его зубах.

«Три охранника лежат на земле и пытаются вырвать меня из его хватки, но это бесполезно, он захватил меня и не отпускает. Прямо перед тем, как потерять сознание, я вижу, как вбегает один из дежурных служителей, он ставит распятие к стене, и оно отпускает мою руку. Я вижу, как проповедник поднимает распятие вдоль стены, где проходит вентиляционное отверстие, и слышу, как оно то поднимается, то удаляется от него. Охранники вытаскивают меня, и я теряю сознание. На следующий день я просыпаюсь в лазарете без трех пальцев и вывихом плеча.

"Я помню, как чувствовал, что вентиляционное отверстие было слишком маленьким, чтобы в него мог поместиться человек, когда моя рука находилась внутри него, за исключением того места, где он был... Где бы он ни был, оно казалось больше, как будто вентиляционное отверстие расширялось вокруг него. Я... я не знаю, как это объяснить... Короче говоря, с тех пор я научился следить за своими "п" и "вопросами".

Часть 3

Достаточно сказать, что у сокамерника моего отца было несколько интересных рассказов о событиях, произошедших после условно-досрочного освобождения моего отца. Как я уже говорил, он тот парень, который взял на себя дрессировку ищеек после моего отца, и многие его истории были посвящены существам, обитающим в лесу возле питомников.

Я начну с истории, которую Марку, другу моего отца, рассказал один из его друзей после того, как однажды ночью он сам столкнулся с этим существом. Вот что сказали Марку:

"Новую сторожевую вышку строили на краю участка, где, по мнению начальника охраны, безопасность была немного уязвимой. Она находилась прямо за лесом, где обучали поисковых собак, а грубая тропа, достаточно широкая, чтобы проехать фургон с рабочей колонной, была прорезана прямо сквозь деревья.

«Ну, они начали привозить нас туда цепной бригадой каждую ночь, около трех-четырех утра, чтобы выкопать канаву для водопровода и электричества от башни до главного кампуса. Они заставили меня и еще девять заключенных копать там до полудня, пока не стало слишком жарко под техасским солнцем.

"В любом случае, однажды ночью мы загружаемся в колонну и направляемся в ту сторону, а откуда-то из ниоткуда начинают сыпаться кошки и собаки. Мы пытаемся копать около тридцати минут, но земля превратилась в кашу, и мы просто создаем беспорядок, поэтому старший офицер велит нам снова погрузиться в фургон.

«В ту ночь там было две кандалы, Цепь Один и Цепочка Два, по пять заключенных на каждой цепи, скованных наручниками на лодыжках. Ребята из первой цепи садятся в фургон, а мы с ребятами из второй цепи стоим там под проливным дождем и ждем сигнала на посадку, когда верхушки деревьев прямо рядом с нами начинают трястись, а ветки начинают ломаться и трескаться.

«Мы все это слышим и начинаем смотреть на деревья, пытаясь понять, что, черт возьми, там наверху, но прежде чем мы что-то видим, охранники проводят нас в фургон.

«Заходите внутрь, занимайте свои места, а водитель запускает двигатель. Но теперь вся тропа, по которой мы пришли, превратилась в грязь, и мы не двигаемся. Охранник выходит, обходит машину и снова заходит внутрь. Он говорит водителю, что все шины зарыты в землю до половины дисков, и нам понадобится эвакуатор, чтобы выбраться. Но пока тропа не высохла, буксира туда все равно не было, поэтому они связались внутри, и нам сказали просто держаться.

«Примерно в это время один из парней, сидевших позади меня, начал изливать слюни и указывать в окно на одно из деревьев.

«Что за херня на этом дереве? Вон там! Смотри!

«Весь фургон смотрит, на что указывает этот парень, и в толстых корявых ветвях дерева примерно в двадцати ярдах от нас эти светящиеся желтые глаза просто наблюдают за нами.

«Теперь в фургоне шум, крики на охранников, чтобы они увезли нас отсюда. Знаешь, ты привыкаешь к насилию и перестаешь бояться физического, но большинство парней, которые сидят за решеткой на большую часть времени, окаменели от темноты, от вещей, которые там скрываются. Даже если вы не верили в гулей и гоблинов, когда попадаете в тюрьму, вы достаточно долго остаетесь один на один со своими внутренними демонами и понимаете, что они, должно быть, откуда-то пришли.

"Итак, все в панике, ведут себя как женщина, увидевшая мышь, но охранники кричат нам, чтобы мы сели и заткнулись. Мы участвуем в состязании взглядов с глазами на дереве, когда они медленно отступают в пустоту и исчезают.

«Не прошло и секунды, как на крыше фургона – ДУФ – раздается громкий стук, фургон трясется от удара. Все падают на землю, и наступает абсолютная тишина. Затем мы слышим «кри, кри, кри» — что-то, что было на крыше, начало ходить взад и вперед от передней части фургона назад.

"Что, черт возьми, там наверху?" - застенчиво шепчет парень, скованный рядом со мной. С.О. просто смотрит на него и медленно подносит палец к губам, молча успокаивая его, не отрывая глаз от потолка фургона.

«Все смотрят друг на друга в этой густой, напряженной атмосфере, слишком напуганные, чтобы едва дышать. Затем существо на крыше издает пронзительный визг и начинает так сильно раскачивать фургон, что я подумал, что он нас опрокинет.

«Парни на первой цепи начинают лихорадочно переглядываться друг с другом,

«К черту это!» — кричит один из них.

"Они все вскакивают и бросаются к выходу, охранники полушепотом-полувоем приказывают им вернуться на пол, но прежде чем они успевают что-либо сделать, ребята из первой цепи выталкивают дверь и выбегают наружу. Фургон сразу же перестает трястись, и мы встаем и смотрим в окно, чтобы увидеть, что происходит.

«Все, что я видел, это темное пятно, пикирующее на парней из первой цепи, которые бежали обратно к тюрьме. И я увидел, как в мгновение ока всю эту чертову цепную банду дернуло в сторону на пятнадцать футов в деревья. Как будто что-то их просто засосало: в одну секунду они были здесь, а в следующую уже исчезли.

«Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Черт возьми!» — начинает разглагольствовать С.О.

«Все снова стихает. ТАК. пытается выяснить, стоит ли ему позвонить и сообщить об инциденте и пропавших заключенных или нет, вероятно, думая, что они заставят его выйти из фургона и пойти за ними, если он это сделает. Наконец он включает радио.

«Это С. О. Дэвис, у нас проблемы здесь, в Башне восемь».

«Роджер, С.О. Дэвис, это штаб-квартира, займитесь своим вопросом. Кончено.

"Примерно в это время парни из первой цепи выбегают из-за деревьев, белые, как призраки, крича, чтобы водитель открыл двери фургона. Когда они приближаются, мы видим, что на цепи было только четыре человека, а ведущий человек, Барнс, пропал. И когда они добрались до фургона, мы увидели, что его нога до самого колена, все еще скованная и свисающая с того места, где был скован Барнс, была в наручниках.

«С.О. Дэвис, продолжай решать свою проблему. Кончено… С.О. Дэвис? – повторил голос по радио.

«Он нерешительно нажал кнопку радио: «Здесь С. О. Дэвис… Мне понадобится поисковая группа для поиска раненого заключенного, пропавшего в лесу к восьми.

«Роджер, С.О. Дэвис. Над."

«Через секунду начинают звучать сирены, когда водитель открывает дверь, и четверо заключенных, все еще на цепи, вбегают внутрь. Один из охранников высвобождает ногу Барнса из кандалов и просто выбрасывает ее за дверь.

"Никто из них не произнес ни слова, пока мы просто нервно сидели запертыми внутри фургона. Мы могли слышать, как собаки начали лаять из леса, и офицеры перекрикивались друг с другом, а лучи фонариков танцевали в поле зрения и исчезали из него.

«Проходит пара часов, а затем С.О. Рация Дэвиса выключается, и доносится голос обезумевшего охранника.

«Э-э… Это… э-э… Офицер Мартинес, я нашел пропавшего заключенного… ну, некоторые из него…»

«Именно так сирены перестают звонить, и тюрьма снимается с блокировки. Нам было приказано подождать в фургоне до восхода солнца, а затем, когда стало достаточно светло, чтобы безопасно пройти около мили до главного кампуса, нас отвели обратно в наши жилые единицы.

«Один из заключенных первой цепи жил в том же блоке, что и я, и когда я увидел его позже в тот же день, я спросил, что, черт возьми, там произошло.

«Я… я не совсем уверен… — начал он, — эта штука… эта чертова штука… она просто протащила нас через кусты, как будто мы были ничем, и начала тянуть нас в воздух так быстро, что я потерял сознание. Он схватил Барнса и так сильно дернул его сквозь ветки, что он задел конечность и оторвал ему ногу прямо от тела.

"Остальные из нас просто начинают падать обратно на землю, и я вижу, как он уносит его в полог листьев и просто исчезает. Я не думаю, что он даже заметил, что больше нас не держит..."

«Господи Иисусе, — сказал я в ужасе, — ты как следует рассмотрел это?»

"Как бы мне хотелось, чтобы этого не было. Он был девяти, может быть, десяти футов ростом и худой, почти анорексичный. Я не видел его лица, но с затылка я видел, как его длинные жесткие седые волосы развеваются на ветру. Его руки свисали до самых колен, и у него были эти колючие пальцы, каждый длиной с мое предплечье. А на спине у него крылья... это чертовы крылья... Представьте, что вы переворачиваете одно из них. этих папиных длинноногих пауков, перевернутых, теперь увеличь его в сто раз и прикрепи к спине... Они были такие тощие, длинные, футов десять каждый, сочленяющиеся усики, и они не хлопали или что-то в этом роде, как птичьи крылья, они просто случайно и слегка подергивались в конце, по одному и беспорядочно, не так, черт возьми, чувак, я не знаю, что это за штука, но я знаю, что Бог не сделал этого...

«Как я ни старался, мне не удалось заставить других ребят рассказать о том, что они там видели. Я подумал, что они скорее забудут…

"В любом случае, они так и не нашли всего Барнса, но, по слухам, они нашли его части, разбросанные по всем шестидесяти акрам в верхушках деревьев. Рука здесь, некоторые кишки там, никогда не находили больше куска ни в одном месте. Я также слышал, что надзиратель отправил семье Барнса одно из своих знаменитых соглашений о неразглашении. Хуже всего то, что его должны были освободить через месяц.

«После этого мы больше не работали над Восьмой башней в темноте. Мы согласились, что лучше потеем в летнюю жару, чем когда-либо снова столкнемся лицом к лицу с тем существом, которое обитает в том лесу».

Затем Марк рассказал моему отцу о своей встрече с лесным существом. Это происходит где угодно, только не в питомниках. Я спросил отца, может ли он описать питомники, чтобы вы и я могли лучше их представить. Он сказал, что здание выглядит почти как конюшня. Посередине находится земляной коридор, футов пятнадцати в поперечнике, который разделяет две стены, обрамленные металлическими загонами для собак, и он открыт насквозь, без дверей по краям. Он сказал, что в одном конце, за конурами, есть пара чуланов для хранения собачьего корма и манекенов, а между загонами и чуланами стоят стога сена, которые они использовали в качестве подушки для собак. Это деревянное здание с крутой жестяной крышей. Надеюсь, это создаст достаточно хорошее изображение, и вот что Марк сказал моему отцу:

«Одна ночь – почему всегда ночь? – В любом случае, однажды вечером я был в питомнике, убирая собак и оборудование. В ту ночь дежурил только один охранник с собаками, и он чувствовал себя со мной достаточно комфортно, поэтому оставил меня там одного, когда ему пришлось вернуться в главное здание, чтобы сходить в туалет.

"Я сажаю собак в клетку, убираю манекены и вытаскиваю корм, когда все гончие начинают скулить и скулить. Я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом, и без всякой причины я просто замерзаю. У меня такое ужасное чувство внутри, что что-то наблюдает за мной.

«Я набираюсь смелости, чтобы осмотреться, и мои глаза, как магниты, притягиваются к черной как смоль линии деревьев вдалеке. Я ничего не вижу, но я просто что-то знаю, прячется, наблюдает за мной, изучает меня…

"Я стою там в трансе долгое время, затем просто выхожу из него и начинаю наполнять миски кормом, чтобы как можно быстрее выбраться оттуда. Я нахожусь примерно в четырех мисках и -ДУНТ-ДУНТ- я слышу, как что-то ударяется о крышу. Я не против сказать вам, что я не терял времени зря, прыгая за стога сена и прячась, как мог.

«Я слышу, что бы это ни было там, на крыше, начинает ходить, это после всех испытаний с конвоем в Восьмом, так что у меня есть довольно хорошее представление о том, что это может быть, и я практически обссался в штаны.

"А потом - болван, ДУНТ, бах - он спрыгивает с крыши, и я слышу, как он приземляется прямо возле прохода конуры. Я просто молюсь Богу, чтобы он меня не увидел. Сквозь щель между стогами сена я вижу, как его тень отбрасывается на грязь от лунного света позади него. Все собаки затихли.

«Я слышу, как бьется мое собственное сердце, когда вижу, как его тень входит в конуру. Я вижу, как эти длинные змееподобные существа, по шесть с каждой стороны, складываются и втягиваются в спину, когда она продвигается дальше внутрь. Одной рукой он волочит ладонь вдоль стен чулана, а затем по металлической двери чулана. Это так громко, что у меня начинает звенеть в ушах, и это звучит так, словно гвозди стучат по классной доске.

"Когда он начинает проезжать мимо меня, он останавливается прямо перед стогами сена. Я совершенно теряю его внутри. Он прямо передо мной, и я вижу, что его кожа такого кожистого серовато-коричневого цвета, а его ступни почти как... как лапы хищника. У него было три черных когтистых пальца, и он ходил прямо на подушечках лап.

«Я слышу, как оно нюхает воздух, и думаю, что оно меня учует, найдет меня и сделает со мной только Бог знает что. Он наклоняется к стогу сена, принюхиваясь все ближе и сильнее, как раз в тот момент, когда на него начинают лаять собаки.

"Он издает этот ужасный визг и просто взрывается. Он визжит, бьется о стены и стучит по стальным дверцам загона. Он разворачивает вещи со спины и взлетает, разбиваясь о крышу. Он летает вокруг, ударяя все подряд, как июньский клоп или что-то в этом роде...

«В своей голове я просто молюсь: «Пожалуйста, Боже, пожалуйста, Боже, пожалуйста, Боже…»

"Затем я вижу, как фары дежурного охранника светят в направлении ветра, направляющегося в мою сторону. Существо пикирует вниз, хватает стофунтовый мешок с кормом и улетает к деревьям...

«Охранник бросается с пистолетом наготове и находит меня прячущимся в сене. Он сказал, что, когда подъезжал, он тоже видел это и смотрел, как оно улетело. Я просто сидел и не знал, стоит ли мне радоваться, что он это увидел, или нет… Сложнее сказать себе, что все это было в твоей голове, когда кто-то другой тоже видит, как это происходит, понимаешь?

«Раньше мне нравилось оставаться там одному, но теперь каждый раз, когда он идет в туалет, я просто жду в патрульной машине».

Марк продолжает рассказывать моему отцу, что время от времени он приходил в конуры и обнаруживал пропажу собачьего корма или стог сена, помятые стальные двери загона или все, что вытащили из шкафов, как будто в них кто-то рылся. Иногда по ночам он слышал, как потрескивают верхушки деревьев, и смотрел, как они раскачиваются назад, когда не было даже порыва ветра. Он сказал, что больше никогда не сталкивался с этим существом лицом к лицу, но имел с ним еще один ужасающий контакт по доверенности.

Марк рассказывает, что через несколько месяцев после мучительной встречи он снова находится в питомнике, убирая собак и манекены. Однако на этот раз с ним находится дежурный охранник, и в рации охранника раздается голос, и следующие несколько минут Марк и охранник просто слушают, поскольку входящие звонки становятся все более тревожными. Вот что Марк услышал по радио той ночью:

— Э… Штаб-квартира этого командира Грина находится в Башне Восьмой.

Женский голос отвечает: «Это штаб, вперед, Башня номер восемь. Конец».

«Штаб, что-то большое только что врезалось в крышу восьмой башни, смогли ли ваши камеры поймать, что это было? Кончено».

«Это отрицательная Башня номер восемь, мои камеры наблюдения не обеспечивают изображение крыши башни.

Раздается другой голос: "Восьмая Башня, это Шестая Башня. В данный момент я наблюдаю за тобой. Кажется, кто-то стоит на вершине Восьмой Башни. Кончено".

"Башня Шесть, это штаб. Вы сказали, что кто-то сейчас находится на вершине Башни восемь? Кончено".

"Это Башня Шесть, и это утвердительный штаб. Я четко вижу кого-то на вершине Башни восемь. Кончено".

"Башня Шесть, это Башня Восемь. Ты уверен, что тебя не вытащили из Конфискации ни одной из этих забавных сигарет? Кончено".

«Это отрицательная Башня Восьмая, человек, о котором идет речь, сейчас сидит на крыше вашей башни. Кончено».

«Штаб, это Башня номер восемь, я собираюсь прогуляться и посмотреть, смогу ли я посмотреть.

«Башня Восьмая, Башня Шесть, и я не рекомендую вам покидать отсек башни.

«Башня Шесть, это Башня Эйг – ффффтиинк – что за фууу…»

"Башня Восемь, это Башня Шесть, кто бы ни был на вашей крыше, он только что спрыгнул на дорожку башни. Я потерял зрение. Повторяю, я потерял зрение..."

CO Грин возвращается через рацию, в его голосе виден ужас: «Оно… оно выглядит как раз то, что мне нужно… О боже… это… его зубы… Иисус Христос…»

"Башня Восемь, это Башня Шесть, не пытайтесь выйти из отсека башни! Повторяю, не пытайтесь выйти из отсека башни!"

"Штаб-квартира - это Башня номер восемь - буфф, буфф, буфф - она, она, она бьется о стекло - буфф, буфффф - она пытается проникнуть внутрь. Господи! Господи! Что это за херня?!"

"Восьмая башня, выход из штаба через лестничную клетку, запрись внутри, у нас уже есть офицеры! Офицеры уже в пути! Приём!"

"О боже! О боже, оно разбило стекло! - хлоп, хлоп, хлоп - Ааааааа! Ааааа! Ааааааааа!"

"Башня Восемь, это штаб, пожалуйста, ответьте. Кончено... Повторите. Башня Восемь, это штаб, пожалуйста, ответьте..."

«Штаб-квартира — это Башня Шесть, что-то только что вылетело из отсека Башни Восьмой и упало на деревья… и я… Господи Иисусе… Я думаю, это был командир Грин…»

Затем Марк сказал моему отцу:

"Через неделю пара туристов находят скелет на каких-то тропах примерно в пятнадцати милях отсюда. Он был обглодан до костей, они делают тест ДНК на костный мозг и, о чудо, оказывается, что это CO Грин..."

В конце концов мой отец и Марк переключают внимание с существа в лесу на М-Сег, и мой отец спрашивает его, произошло ли что-нибудь новое с тех пор, как он ушел. Так уж получилось, что Марк действительно слышал несколько историй и слухов и поделился ими с моим отцом.

"У меня был приятель, который работал на котлах. Во всяком случае, он говорил, что иногда, когда хранилище для улик переполнялось, они отправляли старые закрытые дела на сожжение.

«Ну, однажды он очищает записи и натыкается на эту коробку, которая до отказа набита. Он начинает задаваться вопросом, как у одного человека может быть такой длинный файл, поэтому он откладывает его в сторону и решает просмотреть его, прежде чем бросить в мусоросжигатель.

"Он начинает просматривать его, читая самые ужасные вещи, и до него доходит, что этот файл принадлежит никому иному, как Вуду Бобу. Теперь ему действительно любопытно, но там слишком много всего, что нужно прочитать, и он никак не может утащить все это обратно в свою камеру, поэтому он просто начинает искать хорошие вещи.

«Именно тогда он видит это, дневник ВуДу Боба. Он засовывает его себе в штаны, а остальное бросает в огонь. Вернувшись в свою камеру после смены, он открывает ее и читает от корки до корки.

"Сказал, что все это вызвало у него дрожь, сказал, что ему хотелось бы просто сжечь его. Во всяком случае, вот что я помню о дневнике из того, что он мне рассказал.

«Это был черный блокнот с пятью предметами на спирали, только металлическая спираль была заменена шпагатом. Поля каждой страницы были заполнены каракулями пентаграмм, чертей и латинских фраз, которые он не мог разобрать.

«В первых нескольких записях VooDoo рассказывал о том, как он раскаивался за убийство своей мамы, о голосах в его голове, которые говорили ему это сделать, и о том, как он был рад, что наконец остался один, и голоса больше не могли с ним разговаривать.

«Но с течением времени записи начали темнеть. Он начал рассказывать о том, как голоса преследовали его до его камеры в Сеге. Как каждую ночь из теней в углу его комнаты что-то говорило с ним из пустоты, приказывая ему сделать что-то, ужасное.

"Он сказал, что иногда эта штука выплывала из темноты и зависала над ним, пока он спал. ВуДу пришел к выводу, что хочет использовать его в качестве хозяина, и по прошествии нескольких месяцев он устал бороться с ней, пытаться не допускать ее.

«Однажды он пишет эту запись, говоря, что планировал той ночью отдать свою душу демону. После этого каждая страница была исписана его собственной кровью и казалась просто ерундой, заклинаниями и набросками демонических существ. Однако время от времени в углу страницы ручкой были написаны слова: «Помогите мне».

"Мой друг в котлах полагает, что ВуДу все еще был где-то там, в ловушке внутри себя, умоляя освободить его, когда эта демоническая сила взяла под свой контроль. Теперь, последовала ли эта штука за ВуДу к М, или она пряталась там все время, ожидая кого-то достаточно уязвимого, чтобы питаться, я не знаю. Но я думаю, что бы ни было в этих стенах, по крайней мере часть этого - ВуДу..."

"В любом случае, несколько лет назад они закрыли M-Seg на неопределенный срок. Теперь, если вы пройдете по крылу Seg, вы увидите, что оно заклеено предупреждающей лентой и распятия, висящие по всей двери.

«Люди говорят, что какой-то парень оказался в М, и каким-то образом эта штука заставила его полностью снять крышку вентиляционного отверстия. Существо выползает из стены и съедает его живьем, а парень просто… он просто позволяет этому сделать это, не кричит и ничего такого. На следующий день охранник приходит, чтобы принести ему еду, и видит, что он весь изжеванный лежит бездыханный на полу камеры. И когда он поднимает голову, он видит, как существо из вентиляционного отверстия ползет вверх тормашками по потолку.

"Священники спешат по дорожке и пытаются привязать его обратно к вентиляционному отверстию снаружи камеры, но он теперь слишком силен, его накормили, он полон. Все, что они могут сделать, это благословить каждый квадратный дюйм М за дверью 13 и молиться, чтобы он не смог выбраться.

«Мой приятель, который убирает в Сег, говорит, что если посмотреть в окно блока, то можно увидеть тень из-под двери камеры, расхаживающую туда-сюда по трассе М».

Услышав, что сказал Марк, я спросил отца, приходилось ли ему когда-нибудь самому удалять улики, когда он работал на котлах.

«О да, — сказал он, — примерно каждые шесть месяцев они привозили тележку, полную коробок с бумагами и папками, и заставляли нас их сжигать».

Далее я спросил, находил ли он когда-нибудь что-нибудь интересное, например дневник ВуДу.

«Можно было увидеть вещи, которыми заключенные кого-то режут: ножку, кусок проволоки, бритву. Мы также получали фотографии мест преступлений или контрабанды, которую они конфисковали и где они ее нашли. Наверное, самой безумной вещью, которую я когда-либо видел, были куклы вуду».

«ВуДу Боба?» — спросил я.

«Нет… Вуду Боб был не единственным в Телфорде, кто практиковал колдовство, понимаешь? На самом деле существовал целый культ колдунов или виккан, называйте их как хотите. Кукла вуду была одной из них, они использовали ее как оружие во время Священных войн.

Затем я попросил его немного отступить и объяснить мне, что он имел в виду под «священными войнами».

«Ну ладно, когда я работал на котлах, в тюрьме происходило то, что мы только начали называть Священными войнами. Была группа фанатичных христиан, и они взяли на себя задачу начать крестовый поход против этого культа людей, которые любили баловаться колдовством.

"Все началось со словесных перепалок, но переросло в ожесточенную борьбу, которая, должно быть, длилась добрых два месяца. Первый по-настоящему серьезный инцидент произошел, когда охранники однажды проверили душевые и обнаружили одного из культистов, свисающего с насадки для душа с перерезанным горлом и куском картона, прикрепленным к груди, с написанным на нем библейским стихом о богохульстве.

«Несколько дней спустя другой охранник открывает камеру рядом с заключенным, который говорит, что слышал крики своего соседа, и они находят его там с отрубленными руками, ногами и головой, а его туловище расколото посередине. Но это не имеет никакого смысла, потому что он спал один, а дверь его камеры все время была заперта.

«Ну, лжепророки уверены, что это было сделано с помощью какого-то колдовства, поэтому они сравняли счет, крестив троих колдунов на неопределенный срок в туалетах внутри своих камер.

«Заключенный, который обычно возил улики в котлы, оказался одним из культистов. Вскоре после утопления он привозит нам новый груз, и на верху ящиков сидят эти три веревочные куклы.

«Я и мой коллега ничего об этом не думаем, кроме того, что они выглядели довольно жутко, поэтому мы начинаем бросать содержимое тележки в огонь. Не прошло и минуты, как сработала пожарная сигнализация.

«Охранник, наблюдающий за нами, выводит нас во двор, где выстроились в ряд все остальные заключенные. Мы начинаем расспрашивать, пытаясь выяснить, знает ли кто-нибудь, что происходит, и кто-то говорит нам, что несколько из этих фанатиков стояли вокруг и проповедовали мышам, и из ниоткуда они просто вспыхнули.

"После расследования они говорят, что один из парней просто самопроизвольно загорелся и в итоге поджег двух других. Но я знаю, что это должны были быть те куклы, и в этом была виновата какая-то черная магия. Но я не хочу, чтобы то же самое случилось со мной, поэтому я решаю просто держать рот на замке и заниматься своими делами".

Я спросил его, говорил ли он об этом когда-нибудь позже со своим коллегой в котельной, и он замолчал, и на него нахлынул мрачный взгляд.

"С Буги? Нет, я не думаю, что человек вообще осознавал, что в мире существует какое-то зло. Он всегда был счастлив, всегда танцевал, поэтому я называл его Бугименом.

«Буги был черным парнем. И когда я впервые попал в тюрьму, я ненавидел чернокожих. Моя старая банда представляла собой кучку красношеих и скинов, и я думаю, что я просто начал ненавидеть их, чтобы выпендриваться или что-то в этом роде, и в конце концов я убедился, что действительно так и сделал.

"Когда я попал в тюрьму, моя ненависть только усилилась, все разделены, сегрегированы, каждый в первую очередь видит цвет. За исключением Буги, он просто видел людей. Его отправили туда по обвинению в наркотиках, он пристрастился к крэку и не мог избавиться от привычки. Но он был хорошим парнем, очень дружелюбным и жизнерадостным, из тех людей, которые и мухи не обидят.

«Я начинаю с котлов и понимаю, что мой коллега — веселый чернокожий мужчина, и немедленно прошу о переводе на работу, но мне отказывают. Сначала я просто игнорировал его, поскольку он продолжает говорить со мной каждый день, как будто думает, что мы друзья или что-то в этом роде. Он брал немного угля на лопате, слегка поворачивал и бросал его в котел. Он как будто не видел, что я его ненавижу, а может быть, и видел, может быть, поэтому он был таким настойчивым.

«Да, босс, почему ты сегодня такой грустный, разве ты не знаешь, что Бог создал звезды?»

«Все были начальниками, все были хорошими. В конце концов я начал с ним переговариваться, возможно, от скуки, одиночества или, может быть, из любопытства. И чем больше мы разговаривали, тем больше я понимал, что это был один из самых искренних людей, которых я когда-либо встречал, и я ненавидел его исключительно потому, что он был другого цвета, чем я. Той ночью я прихожу в свою камеру и просто молюсь Богу, чтобы Бог сделал меня дальтоником и забрал ненависть, которую я носил в себе все эти годы.

"На следующий день я иду к котлам и вижу Буги, но теперь он просто человек. Я вижу его таким, каким он видит меня в первый раз, как человека с душой и мечтами.

«Я начинаю думать об этой татуировке со свастикой на моей руке, на которую Буги должен смотреть каждый день, и пытаюсь извиниться за это и за то, каким я был раньше, а он смотрит на меня и говорит:

"Да, босс, не переживай, чувак, мы все совершаем ошибки. Я не знал, что люблю макароны, пока не съел макароны, понимаешь? Эта татуировка не делает тебя тем, кто ты есть, так же, как моя кожа делает меня тем, кто я есть".

В этот момент из глаз моего отца начинают капать слезы, и это первый раз, когда он плачет, поэтому я говорю ему, что мы можем поговорить о чем-то другом, но он просто продолжает.

"Самое худшее, самое худшее, что вы можете сделать с тем, кто вас ненавидит, - это позволить ему увидеть вас счастливым. Ну, в тюрьме много ненависти, и она всегда смотрит на самое худшее.

«Однажды я спустился в котел, а Буги там нет. Я начинаю думать, может быть, он заболел или что-то в этом роде, и решил, что навесту его после окончания смены.

«Ну, я начинаю чувствовать этот ужасный запах гари, доносящийся с другой стороны котла, и говорю охраннику, что пойду осмотрюсь и проверю, не упало ли что-нибудь на корпус.

«Я хожу вокруг и, прислонившись к горящему кожуху котла, стоит Буги. Его связали за запястья и лодыжки, а глаза и рот закрыли три маленьких бумажных стаканчика, прикрепленных к его лицу. Я зову охранника, и мы высвобождаем Буги, его рубашка и кожа уже плавятся до металла.

"Лицо его было настолько опухшим, что голова была размером с баскетбольный мяч. Я вытаскиваю бумажные стаканчики из его глаз, и из них высыпается около двух десятков пауков. Черные вдовы, коричневые отшельники, просто этот буфет пауков...

«Его глаза заклеены скотчем, и их так много раз кусали, что у него просто из глазниц там, где должны были быть зрачки, сочилось два шарика гноя. Его нос был зажат, заставляя его дышать через рот, и, конечно же, когда я снял чашку с его губ, из его открытого рта вылезло еще больше пауков.

«Охранник направляет свет ему в горло, чтобы проверить, не закрылись ли его дыхательные пути, и отраженные от луча лучи — это крошечные глазки воронкообразной паутины, свившей гнездо в его пищеводе.

«Буги был мертв. Этот маяк надежды и радости просто исчез. И по какой причине?

«Камеры наблюдения показали, что трое членов одной из банд, выступающих за превосходство белой расы, напали на него в коридоре, когда он направлялся на работу, и их отправили в Сег, а затем в Хантсвилл, чтобы они присоединились к мальчикам в камере смертников.

«Время от времени, когда я начинал чувствовать себя подавленным, клянусь, я слышал, как ноги Буги танцевали по металлической лестнице, ведущей к котлам.

«Я просто смотрел и шептал ему: «Я знаю, я знаю, Буги, Бог создал звезды…»»

Думаю, на этой ноте я закончу этот пост. Я хочу опубликовать это и отредактировать, чтобы у вас было что прочитать раньше, чем позже. Мне еще есть что рассказать: от дней моего отца в котлах до женского призрака, которого сокамерники называют «Черной вдовой», до коррумпированного охранника, ставшего серийным убийцей, захватывающего и убивающего заключенных, количество оставшихся материалов просто поразительно. Пока вам, ребята, все еще интересно, я буду публиковать обновления так часто, как смогу. Но на данный момент я оставлю вас с этим:

Я спросил отца, почему, по его мнению, в этих тюремных стенах заточено столько зла, и вот что он мне ответил:

"Остаток. Это то, что остается после смерти. Каждый оставляет что-то, хорошее или плохое, и в реальном мире существует своего рода баланс, но в таком месте, как тюрьма, месте, полном наихудших людей, остается концентрация зла. Оно скапливается, застаивается и пронизывает все, даже сам воздух, которым вы дышите.

«Тьма стала еще темнее и населена вещами, которые еще темнее, а тишина одновременно громче и тише. Вы проводите свою жизнь взаперти, а затем и свою смерть. Думаю, в хороших клетках дело в том, что ничего никогда не выходит наружу».

Часть 4

Бывший сотрудник исправительного учреждения, с которым мой отец ведет переписку, ответил моему отцу письмом, в котором рассказал об одном из своих самых ужасающих и необъяснимых событий после того, как мой отец сказал ему, что собирает подобные истории. Мой отец сказал, что его зовут C.O. Джонсона, и что его история происходит в тот же период религиозного восстания, во время которого он нашел веревочные куклы на своей тележке для улик. Быстрее, пока я не перешел в командование. В письме Джонсона позвольте мне представить вам такую же сцену, как она была создана для меня:

Середина декабря 1998 года, и священные войны в тюрьме в самом разгаре. Банда праведных крестоносцев становится все смелее: секты в каждом жилом доме проповедуют адский огонь и серу в комнатах отдыха. Проходят недели, и они начинают собирать все больше и больше последователей, и вскоре они становятся самой большой группой в измученных стенах Телфордского отряда.

Заключенные просто начинают называть религиозных фанатиков «тюремными пророками». Каждый день во время обеда лидеры Пророка сидят на столах, кричат и проповедуют, в то время как последователи падают на пол, говоря на языках и танцуя, как одержимые духом люди.

Когда охрана пытается все это закрыть, в залах начинаются беспорядки. Члены организации начинают отказываться от еды и питья, ссылаясь на нарушение религиозной свободы, и к концу недели двум членам «Пророка» удалось умереть от голода и обезвоживания. Еще больше угрожают сделать то же самое, поэтому охранники вынуждены позволить им продолжать в том же духе, проповедуя осуждение всем, кто недостаточно мудр, чтобы отвернуться от своих злых козней и следовать за Господом.

Прямой оппозицией Пророкам является группа практикующих сатанистов, известная как Орден. Пока Пророки проповедовали в обеденном зале, Орден начинает проводить сеансы и предварительные ритуалы, взывая и приглашая дьявола внутрь. Именно тогда ситуация действительно начинает обостряться, и Пророки берут на себя задачу очистить тюремное население от богохульников. Численность Ордена начала сокращаться после того, как несколько жестоких убийств и избиений его известных последователей отпугнули некоторых маргинальных членов. Однако оставшиеся культисты были стойкими и никогда не упускали возможности отомстить самыми ужасными и жестокими способами. Заключенных находят мертвыми в своих камерах, их тела и конечности скомканы, как старые тренировочные письма. Шестеро были найдены с короной из гвоздей, вбитых в череп, у каждого была отрублена нога и привязана к рукам, образуя ужасное распятие из плоти, а затем повешено вверх ногами, украшая перила вдоль прохода на втором этаже. Увидев и услышав некоторые кровавые подробности, заключенные начали подозревать, что здесь замешано колдовство и черная магия.

Во время этой битвы за Бога и оккультизм, с начала сентября до Рождества, к тому времени, когда дым наконец рассеялся, было убито около 42 заключенных.

В плену этого хаоса C.O. Письмо Джонсона имеет место быть. Перефразируя и пропуская личные детали, вот что там говорилось:

Знаешь, Дэйв, я стараюсь не думать об этом. За свои сорок три года в пенитенциарной системе я провел достаточно времени среди зла и насилия, поэтому решил оставить все в этих камерах, когда выйду на пенсию. Но раз уж вы спрашиваете, полагаю, еще одно нервное путешествие по переулкам воспоминаний меня не убьет.

Это был декабрь 98-го года, когда все эти религиозные фанатики подняли шум. Я помню, потому что на улице шел снег. Забавно... Может быть, мне просто все это надоело, но пока мы находим заключенных, изрезанных на куски и пригвожденных к стенам, единственное, что мне кажется необычным, - это тот факт, что в Техасе идет снег.

В этот день я встаю так же, как и в любой другой, пью кофе, целую жену и иду на работу. К тому времени, как я добираюсь туда, на севере падает белая субстанция, похожая на снежную бурю. Я просматриваю систему безопасности и обнаруживаю, что тюрьма заблокирована и все охранники находятся на страже.

Я спрашиваю своего приятеля, что происходит, и он говорит мне, что восемь фанатиков нашли мертвыми в коридорах. Он сказал, что с них полностью содрали кожу, и самое странное то, что кожа и сердца отсутствовали. Я спрашиваю его, знают ли они, кто это сделал, и он говорит мне, что все камеры просто показывают, как они входят в зал, а затем гаснут.

Странно то, что ни одно из тел не было найдено в одном и том же месте, а это означает, что одновременно восемь камер просто вышли из строя, когда произошло убийство, и сразу после этого снова заработали.

Кто угодно, все заперты в своих камерах, и охрана на взводе, но счет возвращается, минус восемь умерших, так что мы приступаем к своим обычным обязанностям. Когда все были заперты, половина охранников направилась в столовую, чтобы начать готовить еду, поскольку в этот день нам предстоит разносить подносы. Когда такое случается, всегда происходит перераспределение обязанностей, а когда все выливается в трясину, я оказываюсь в патруле забора.

Я выхожу на снег, который мне в этот момент доходит до половины колен, и начинаю идти вдоль линии забора. Обычно это довольно скучный способ провести день, и я бы его назвал бесполезной работой, но этот день особенно. Было мучительно холодно, и я ожидал, что буду работать внутри, поэтому все, что на мне было, — это маленькая ветровка, которая работала так же хорошо, как влажная туалетная бумага.

Как бы то ни было, я сворачиваю к ограде, ведущей сквозь деревья, и прямо там, на опушке леса, стоит совершенно обнаженный парень и смотрит в звено цепи. Я инстинктивно выхватываю свое оружие и приказываю ему лечь на землю, и помню, что мой голос не отражал того, насколько я был напуган. Вы выполняете эту работу достаточно долго и, я полагаю, у вас это хорошо получается: говорить уверенно, когда это не так, и быть храбрым, когда боитесь.

Я кричу этому парню, чтобы он слезал, а он даже не замечает меня, просто продолжает смотреть в забор. Теперь он весь в татуировках тюремного зеленого цвета, так что я знаю, что это заключенный, и думаю, что кто-то ошибся с подсчетом. Я пытаюсь связаться по рации для подкрепления, но метель слишком сильная, чтобы я мог связаться с тем местом, где я нахожусь.

Я подхожу к нему с пистолетом наготове, все еще умоляя его лечь, и тогда я замечаю, что от задней части его ног до самого кончика головы тянулись швы, все зашитые из черной веревки толщиной примерно со шнурок для обуви.

До сих пор он оставался неподвижным, как доска, стоя почти как манекен в одном из этих модных универмагов. С моей точки зрения он стоит под углом, и я вижу его только сбоку и сзади, но не могу избавиться от ощущения, что он выглядит знакомым. И тут меня осенило: это один из заключенных, найденный мертвым в коридорах тем утром, или, по крайней мере, его кожа…

Несмотря на то, что всякая капля здравомыслия уговаривала меня не делать этого, я знаю, что мне нужно подойти к нему спереди, чтобы подтвердить его личность. Я встаю прямо за его спиной, и моя дрожащая рука начинает пробираться сквозь падающий снег и тянуться к его плечу.

Затем, как только мои пальцы коснулись его плоти, в этом быстром вращении он полностью развернул свое тело и теперь стоит лицом к лицу со мной. Я отпрыгиваю назад и падаю в снег, а он еще секунду смотрит, прежде чем развернуться в сторону леса рядом с нами, побежать роботизированным движением и исчезнуть за деревьями.

Не знаю, что заставило меня сделать то, что я сделал дальше, может, адреналин, может, глупость, а может, и то, и другое, но я вылезаю из снега, хватаю пистолет и бросаюсь за ним.

Деревья там такие густые, что я слышу, как он движется сквозь кусты, но не вижу его, поэтому все, что я могу сделать, это следовать за шумом впереди и следами ног на снегу. Он ведет меня все глубже и глубже внутрь, все время этот голос в моей голове кричит, чтобы я просто вернулся, просто вернулся.

Наконец я слышу, как он остановился на другой стороне густой заросли ветвей. Я дважды проверяю свой пистолет и убеждаюсь, что предохранитель снят, а затем осторожно пробираюсь через кусты, чтобы противостоять ему.

Я пробираюсь между листьями и деревом, и тропа выходит на небольшую полянку. Меня охватывает ужас, когда я вижу безжизненные шкуры всех восьми умерших заключенных, лежащих идеальным кругом, лицом к лицу и лицом вверх на снегу. Все они зашиты и наполнены сеном, которое, как я вижу, торчит из их открытых ртов и пустых глазниц, словно какое-то безумное пугало из плоти. И я вижу следы, по которым я шел, и они вели к мужчине у забора, который теперь лежал в кругу, присоединяясь к остальным, как будто он никогда не вставал и не уходил.

Я в панике, включаю радио и молюсь, чтобы кто-нибудь откликнулся. Затем раздается этот прерывистый, статический голос, но я не слышу, что он говорит, поэтому начинаю карабкаться и ходить вокруг, пытаясь поймать какой-нибудь сигнал, когда вижу, что что-то движется на моем периферийном устройстве.

Я стою, застыв на минуту, не желая знать, не желая видеть. Я делаю глубокий вдох и разворачиваюсь с пистолетом наготове, и, к моему крайнему ужасу, трое мужчин из плоти исчезли, и, что еще хуже, я слышу, как что-то кружится вокруг меня. Судя по звуку, больше чем что-то.

Остальные теперь стояли на коленях, кланяясь и преклоняя колени по кругу, как поклонники идола, и я начинаю чувствовать, как земля вибрирует под моими ногами. Моя голова говорит мне бежать, но какая бы часть твоего мозга ни работала, твои ноги у меня не работали, потому что я не мог двигаться, я только что наблюдал.

Я наблюдал, как земля между ними начала разверзаться, и снизу я мог видеть это пылающее, словно от углей пламени, и эти длинные паучьи отростки начали тянуться из глубины. Толчки были настолько сильными, что у меня подкосились колени, и как только я ударился о снег, я перешел в режим выживания.

Я выскочил с поляны обратно к деревьям и побежал так быстро, как только мог, и увидел, как две из пропавших ворон плоти бегут через лес рядом со мной тем же роботизированным шагом. Должно быть, я заблудился и обернулся, потому что бежал уже десять минут и прямо перед собой видел, что поднимаюсь обратно по светящейся яме.

Что бы ни вылезало из норы, оно визжало и рычало глубокими, преследующими завываниями, эхом разносившимися по деревьям. Я оборачиваюсь и так быстро, как только могу, бесцельно бегу назад в другую сторону, молясь, чтобы найти выход. Но независимо от того, как долго или далеко я бежал, я мог слышать эти ревущие стоны прямо у себя в ухе, прямо позади меня.

Это было самое позднее полдень, но небо было черным как смоль, и стало очевидно, что я никуда не денусь. Я оглядываюсь вокруг и больше не вижу, чтобы ожившие трупы следовали за мной, поэтому я делаю единственное, что могу придумать, — выкапываю канаву в снегу и закапываю себя в порошок.

Не прошло и тридцати секунд, как я услышал шаги, хрустя снегом вокруг меня, а затем почувствовал, как что-то проходит прямо по моей неглубокой заснеженной могиле. Взад и вперед по моему замерзшему телу ходят они, разыскивая меня, с какой целью я не хотел знать.

Расхаживая в поисках, один из них поднял снег, закрывающий мне глаза, и, должно быть, он почувствовал мое лицо своей ногой, потому что просто остановился и медленно развернулся. Эта штука… эта… эта живая тушка смотрит прямо на меня, и у нее нет глаз, но я почему-то знаю, что она меня видит…

Как только он начинает делать шаг ко мне, я слышу громкий визг и вижу, как один из этих пауков из ямы выскакивает из ветвей наверху, пронзает ворону прямо в грудь, затем хватает его в конечности, и я слышу, как он пролетает через верхушки деревьев и уносится вдаль.

Я жду там добрых пять минут и, наконец, начинаю выбираться из своей траншеи. Я встаю и оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что берег свободен, но когда я оборачиваюсь, то вижу ворону плоти, стоящую в двадцати футах от меня и направляющуюся прямо на меня. Я отступаю назад, вытаскиваю пистолет и делаю три выстрела — хлоп, хлоп, хлоп — но он даже не вздрагивает, поскольку пули, кажется, проходят сквозь него.

Я карабкаюсь назад, пока не врезаюсь в дерево, и когда оно оказывается на расстоянии не более чем на вытянутую руку, его ноги превращаются в желе, и оно падает на снег смятой кучей. Небо светлеет, и внезапно я понимаю, где нахожусь. Я тоже больше не слышу существа из ямы, на мгновение наблюдая, как солнечный свет пробивается сквозь листья и отражает золотые лучи от белого покрова, покрывающего землю, все безмятежно.

Этот момент быстро сменяется осознанием того, что спокойствие, которое я чувствовал, может быть мимолетным, поэтому я вскакиваю и мчусь из леса и не оглядываюсь назад, пока не доберусь до тюремных дверей.

Когда я начинаю рассказывать другим о том, что видел, я просто останавливаю себя. Кто мне поверит? Вместо этого я просто говорю им, что нашел пропавшие шкуры, и начальник тюрьмы отправляет поисковую группу, чтобы найти их. Я рассказал, где они находятся, но настаивал, что слишком потрясен, чтобы вернуться в этот лес в ближайшее время.

Пара охранников рассказала мне, что они разогнали в камере нескольких культистов, проводивших какой-то ритуал, когда они разносили подносы перед моим возвращением. Это заставило меня задуматься, возможно, они каким-то образом вызывали что-то в этом лесу с помощью ворон плоти, и, должно быть, их прервали именно тогда, когда тот превратился в кашу у моих ног.

Они нашли только двух ворон из плоти, с дырками в груди, как будто что-то вырвали. Надзиратель отправил их в котлы сжигать. Хотя я время от времени слышал, как ребята из питомников жаловались на пропажу стогов сена. Мне всегда было интересно, а не одна ли это штука... самовосстанавливающаяся... Вплоть до тех пор, пока я не вышел на пенсию пять лет назад, каждый раз в голубую луну нам звонил обеспокоенный гражданский человек, проезжающий по шоссе I-30, который говорил, что видел обнаженного заключенного, стоящего у заборов. Поэтому я всегда думал, что они все еще где-то там… бродят по лесу…

Прямо перед тем, как уйти на пенсию, я решил все рассказать и наконец рассказать приятелю о том, что произошло в тот день. Знаешь, что он мне говорит? Он говорит: «Ты действительно меня подбадривал, пока не сказал, что в Техасе идет снег…»

Прочитав мне C.O. Письмо Джонсона. Мой отец подходит к ящику для мусора, открывает его, достает пачку сигарет «Пэлл-Мэллс», коробку спичек и закуривает сигарету. Он редко когда-либо курит, а когда курит, то обычно потому, что о чем-то обдумывает, поэтому я нарушаю молчание, спрашивая его, что у него на уме.

«Это просто то, что командир Джонсон написал в своем письме о пропавших стогах сена», — говорит он мне.

"О? А что насчет них?" — спросил я.

"Ну, во-первых, я помню, как время от времени ходил в конуры и находил недостающую стопку, но никогда особо не задумывался об этом. Но теперь это заставляет меня задуматься...

«Интересно, потому что иногда, когда я бегал за собаками, они сходили со следа и приводили меня к этому маленькому туннелю, ведущему между большими камнями. Теперь они не часто отклонялись от курса, но всегда попадали в один и тот же маленький туннель.

"Я мог сказать, что он пошел вниз, но я никогда не знал, насколько глубоко он был на самом деле и открывался ли он внизу. И иногда я слышал, как что-то движется внутри него, но просто приписывал это дикому животному.

«Однажды, однако, собаки вывели меня туда, и одна из них начала обнюхивать что-то, торчащее из камня примерно в десяти ярдах от меня, и когда я подхожу и осматриваю это, я сразу это узнаю. Это кусок проволоки, которой скрепляют стога сена. В то время, опять же, я не задумывался об этом.

«Прочитав письмо командира, я начинаю подозревать, что, возможно, один из его плотских ворон накачал его там, если, возможно, это они передвигались по туннелю.

«Это имеет смысл, если подумать. Я бегал с собаками по всему лесу, и если бы они действительно бродили вокруг, я бы в какой-то момент их увидел. Они как будто от чего-то прятались, может, поэтому их и замечали только у забора, может… может, они пытались выбраться.

"Что бы это ни было, что вышло из-под земли в тот день, что, если оно охотится на них? Питается ими? Может быть, они нужны ему для завершения ритуала, который проводили культисты? Может быть, это то же самое существо, которое я видел на дереве той ночью, то же самое, что видел Марк? Э... Я, наверное, просто поспешил с выводами. Тем не менее... это как бы заставляет тебя задуматься, нет?"

Он был прав в обоих случаях, на самом деле он поспешил с выводами, и это действительно заставило меня задуматься. Я не мог придумать лучшей теории, основываясь на всем, что слышал до сих пор. Может быть, у кого-то из вас есть какое-то представление о том, что такое вороны из плоти и какова цель их создания культистами?

Далее мы перешли к более легкой теме, когда я спросил его, почему у всех в тюрьме есть прозвища, казалось бы, для всех и вся.

"Не все, а только люди, которые делают что-то запоминающееся, хорошее это или плохое. Почему, я не знаю, заключенные любят рассказывать истории, а Антуан из C-Block этого не делает, не имеет такого же содержания, как Ол Ту-Степ"

«Двухшаговый?» Я ответил: «Он получил это имя, когда схватили Бугимена?»

Мой отец просто рассмеялся и сказал мне: «Ту-Степ никогда не танцевал, нет».

«Тогда почему вы называете его Двухшагом?»

«Это одна из тех вещей, которые, как вам кажется, вы хотите знать, но на самом деле не хотите», — засмеялся он.

«Охранник слышит это улюлюканье и крики из душевых блоков C, поэтому он бежит внутрь. Он идет к Антуану, к этому большому чернокожему мужчине, который едет в город на спине этого скинхеда.

«Скинхед продолжает кричать: «Я передумал, вытащите это из меня, вытащите это из меня». Охранник прерывает их любовный сеанс, они снова одеваются, и он выводит их из душевых и обнаруживает, что весь квартал, охранники и все остальные, толпятся у выходов из душа.

«У него на лице выражение изумления, и он настолько широко раскрыл глаза, насколько это возможно, и качает головой.

"Один из заключенных кричит ему из толпы: "В чем дело, командир? Вы никогда раньше не видели, чтобы мужчина вставлял свой член в задницу другому мужчине?"

«Не упуская ни секунды, C.O. смотрит на него и кричит в ответ: «Да, но я впервые вижу, чтобы нужно сделать два шага назад, чтобы вытащить его полностью…»

«Весь тюремный блок начинает плакать, и с тех пор легенда о Старом Двухшаге передается по двору от заключенного к заключенному».

На этот раз он ошибся, я был рад, что мне рассказали легенду о Two-Step, и следующие двадцать минут мы просто смеялись, пока он рассказывал о некоторых из наиболее комичных прозвищ и их происхождении. Но настроение быстро изменилось на мрачное, когда он продолжает говорить мне:

"Однако не все прозвища плетут эти забавные истории. Некоторые из них рождаются в результате зловещих, злонамеренных действий гнусных рук. Вы знаете, что у вас есть VooDoo, и Rec Room Ripper, у вас есть Черная Вдова и Рождественский Крипер, я мог бы продолжать часами".

«Черная вдова?» Я ответил, что новость о женщине за тюремной решеткой пробудила во мне интерес.

«Ну, в большинстве случаев, когда надзирателю приходится иметь дело с трупом, ему удается найти способ просто «заставить его уйти». Часто он упаковывал останки и закапывал их где-нибудь в поле в безымянной могиле и говорил семьям, что, поскольку они умерли в тюрьме, они являются государственной собственностью, и убеждал их, что они хранят их в качестве улик, пока они не выяснят, кто это сделал.

«Честная правда заключается в том, что чаще всего трупы были испорчены настолько сильно, что он знал, что никогда не сможет позволить семьям увидеть их такими. Я не знаю, было ли это сделано для того, чтобы защитить себя или семьи, но я знаю, что это не обеспечило полного закрытия.

«В любом случае, однажды эта дама в длинном черном платье, похожем на свадебное платье, которое вы наденете на похороны или что-то в этом роде, появляется у ворот тюрьмы и требует увидеть останки ее покойного мужа.

«Надзиратель выходит к забору и говорит ей, что он уже в земле, но что он сопроводит ее к месту своей могилы, полагая, что сказать ей «нет» — это больше проблем, чем того стоит. И он выводит ее на участок земли с тремя или четырьмя свежими могилами.

«Ваш муж в одном из них», — говорит он ей.

«Ты… ты даже не знаешь какой?» — рыдает она с разбитым сердцем.

«Извините, мы не можем себе позволить отмечать каждую могилу в государственной тюрьме».

«Но я же сказал тебе отправить его домой! Я же говорил тебе, просто отправь его домой!»

«Да, мэм, вы это сделали, и, как я уже сказал, теперь он является государственной собственностью и…»

«Собственность?! Собственность?! — закричала она с отвращением, прежде чем, наконец, огрызнуться и броситься на надзирателя. Рефлекторно один из охранников, сопровождавших их к месту захоронения, вытаскивает из кобуры пистолет и дважды стреляет ей в живот. Она откидывается назад и приземляется на то, что могло быть, а может и не быть могилой ее мужа, истекая кровью на свежевскопанной земле. Охранник и надзиратель просто стоят и смотрят, как она корчится, и никто не верит в то, что только что произошло.

"Какого черта ты сделал это для командира? Она была безоружна, черт возьми! Господи, как, черт возьми, я теперь это объясню? Немедленно отвези ее в лазарет! Черт побери!"

«Охранник дрожащим нервным голосом начинает извиняться перед дамой, неся ее на руках так быстро, как только может, в больницу: «Мне очень жаль. Мне очень жаль. Я не думал, это было инстинктивно, это чертово место. Мне очень жаль. Мне очень жаль.

«Подойдя к лазарету, он слышит ее шепот, слабое, вялое полоскание, и останавливается, чтобы попытаться разобрать, что она говорит.

«Я не помню. Я не помню», — плачет она.

«Вы… вы не помните, что, мэм?»

«Я не помню его лица… Я хоть убей не могу вспомнить лицо моего мужа», — слезы текли по ее щекам сквозь черную вуаль, закрывающую ее глаза.

«Это последнее, что она сказала, прежде чем умереть на больничном столе с холодным оружием час спустя.

«Через несколько месяцев после этого дежурный заключенный возвращается со своей смены и рассказывает нам, что он видел, когда подметал один из длинных коридоров пустого крыла блока.

"Я совсем один, и здесь очень тихо, если не считать гудения флуоресцентных ламп наверху. У меня всегда возникает это жуткое чувство, когда я работаю там по коридорам, но вчера вечером оно было... гуще, и я не мог избавиться от него.

«Ну, когда я дохожу до конца пробежки, я начинаю слышать что-то похожее на тихое хныканье, доносящееся сзади меня. Как... как женский всхлип. Я оборачиваюсь и на другом конце вижу, как эта женщина поворачивает за угол и начинает приближаться ко мне. На ней длинное черное платье, ее лицо закрыто, а руки держат живот, как будто у нее болит живот. Я кричу и спрашиваю ее, в порядке ли она, но она продолжает рыдать и приближается ко мне.

«Тогда обратите внимание, как она движется… Ее платье волочится по полу, поэтому я не вижу ее ног, но это почти так, как будто она плывет… как… как будто она скользит по коридору в нескольких дюймах от земли».

«Я начинаю пятиться назад, но оказываюсь у стены, и идти некуда. Я не могу говорить, мне хочется позвать охрану, но я боюсь шуметь. Она для тебя не больше, чем я, когда я вижу, что ее руки багровые и гниющие, как будто ты слишком долго перерезал кровообращение вокруг своих запястий, и там, где она держит живот, я вижу, что из нее течет что-то ужасное…

"Я закрываю глаза, когда она сокращает расстояние, и теперь я слышу, как она парит прямо передо мной. Затем все стихает, она перестает рыдать, и я открываю глаза, надеясь, что она ушла, но когда я это делаю, оглядываясь на меня сквозь темную кружевную вуаль, я вижу два глаза, черные, как уголь, смотрящие на меня. Я вижу, что часть ее лица, выступающая из-под вуали, имеет такой же удушливый цвет, как и ее руки...

«Одной рукой она кладет одну из своих безжизненных, холодных рук мне под подбородок и притягивает мое лицо к своему. Она смотрит на меня, как будто изучает меня, как будто пытается узнать, узнает ли она меня…

«После того, что кажется вечностью, она отпускает меня и проплывает несколько футов назад, затем разворачивается и снова начинает рыдать, медленно летя по дорожке и поворачивая за угол…»

Я спросил отца, видел ли кто-нибудь еще Черную Вдову, и он сказал мне, что почти каждый заключенный когда-нибудь видел, как она бродила по коридорам.

"Иногда по ночам ты слышишь крики, доносящиеся из-за двери твоей камеры. И если ты посмотришь в окно, ты увидишь, как она смотрит сквозь него. Она никогда не уходит, пока не увидит лица всех внутри и не поймет, что она ищет не твое. Когда она уверена, она плывет к следующему окну, всегда ища то, чего она не помнит, мужа, которого ей не удалось оплакать..."

Затем мой отец поделился еще несколькими историями о Черной Вдове и некоторых других призраках, предположительно бродящих по залам Телфорда. Затем мы проскользнули в кроличью нору разговора и оказались на теме убийств, совершенных охранниками.

"На самом деле это случается не так часто, обычно все наоборот. Однако некоторые из них, как, например, офицер Джонсон, к моменту, когда все было сказано и сделано, провели в тюрьме больше времени, чем большинство заключенных. Вы должны представить, что из всех этих свободных людей, решивших провести свою жизнь за решеткой, по крайней мере, у некоторых из них есть где-то болтающийся винт.

«Ну, мы, этот новый охранник в отделении, дружелюбный парень, один из тех типов приятелей, которые общаются с заключенными. Его фамилия Мангл, и, естественно, все начинают называть его мистер Мангл.

"Ну, у мистера Мангл было болезненное любопытство к тому, что привело всех в тюрьму, особенно заключенных, совершивших более жестокие преступления. Он спрашивал нас о таких вещах, как: "Они кричали? Сколько там было крови? Легко ли нож входил?"

«Он проработал в подразделении около шести месяцев, когда в итоге застрелил парня, пытавшегося перепрыгнуть через забор. Теперь этот парень собирался получить условно-досрочное освобождение за хорошее поведение, поэтому все население с подозрением отнеслось к его истории, но это слово охранников против мертвых заключенных, так что вы можете сделать?

«Я не знаю, был ли у него вкус к убийству до того, как это произошло, но я знаю, что после этого он определенно жаждал этого.

«Г-н. Мангл вынуждена уйти в обязательный отпуск, как это предусмотрено протоколом после подобных инцидентов, и когда он возвращается, вскоре заключенные начинают пропадать. Никто не знает, куда они пошли, но камеры по периметру показывают, что никто не сбежал, поэтому предполагается, что они, должно быть, спрятались внутри объекта.

"В течение пяти месяцев семь заключенных таинственным образом бесследно исчезают, и ни у кого нет ответов. В конце концов, просмотрев записи с камер видеонаблюдения, следователи заметили две вещи: все заключенные исчезли, свернув за один и тот же угол в неконтролируемый коридор, и вскоре после этого появляется мистер Мангл, возвращающийся из одного и того же места.

«Они заходят и прочесывают зал, где в последний раз видели заключенных. Они делали это раньше и остались пустыми, но вернулись, думая, что, должно быть, где-то что-то пропустили. Что ж, они спускаются туда, и кто же должен появиться, выйдя из чулана смотрителя, как не сбитый с толку мистер Мангл.

"Надзиратель видит его и велит Мангл следовать за ним обратно в его офис, чтобы ответить на несколько вопросов. Я думаю, до Мангл доходит, что джиг закончился, и он убегает обратно в чулан, захлопнув за собой дверь.

«Офицеры открыли дверь, и Мангл исчезла. Они вытаскивают все и начинают обыскивать сверху вниз, когда замечают пару незакрепленных плиток на полу. Они поднимают плитку, и, конечно же, она открывается к большой шахте внизу.

"Шахта была частью несуществующего подземного крыла тюрьмы, которое изначально задумывалось как третий уровень и так и не было закончено из-за нескольких неудач во время строительства. Она бездействовала десятилетиями, пока мистер Мангл не решил повысить себя до надзирателя над ветхим лабиринтом ржавых камер.

«Охранники часами рыскали по темному лабиринту, но так и не нашли Мангл. Однако им удалось найти пропавших заключенных. Шестеро из них были заперты в давно заброшенных камерах, истощенные и умершие от голода. Седьмой заключенный находился на кухне, изрубленный, сгнивший и помещенный в холодильники. Части его тела были найдены на подносах со следами укусов и отсутствующими кусками плоти. Он пытался скормить номер семь остальным шестерым, и я думаю, они действительно ели его, пока мясо не испортилось.

"Несколько обысков в течение следующих нескольких дней не дали ответов относительно местонахождения Мангл. Но однажды утром он просто выходит из туалета, весь изрезанный, со сломанными ребрами и сломанной ногой. Охранники бросаются и задерживают его, а он даже не сопротивляется им.

«На допросе он признался в убийствах, а когда они спросили, почему он в конечном итоге решил сдаться, он сказал допрашивающим, что он был там не один. Что-то злое, более злое, чем даже Мангл, пробиралось по ночам через эти залы.

"Слух доходит до населения этого секретного подземного тюремного крыла, и некоторые заключенные сами разрабатывают план побега оттуда. Трое мужчин пробираются вниз по шахте, а днем позже один из них вываливается из туалета и выглядит таким же избитым, как Мангл.

«Он говорит, что Мангл была права, что в этих клетках обитало что-то еще, что-то нечеловеческое. Он сообщает, что двух оставшихся беглецов так и не нашли, что охранники отказались их даже искать».

— Значит, охранники просто так поверили его истории? А что, если он лжет?» Я постулировал.

«Большинство этих охранников проработали там достаточно долго, чтобы сами видели некоторые невероятные вещи, так что это не так диковинно, как вы думаете. И, черт возьми, ты разве не читал C.O. Письмо Джонсона? Как бы безумно это ни звучало, некоторые из этих парней даже видели снег в Техасе».

Часть 5

Мы с отцом сидели на его диване и дописывали письма, которые нужно было разослать нескольким заключенным, чтобы успокоить мои запросы о темных главах тюрьмы. В разгар всего этого наши уши привлекли репортажи местных новостей, игравшие на заднем плане. Ведущие сообщили слушающей публике, что женщина спрыгнула с близлежащего моста на встречную полосу движения после того, как несколько месяцев назад потеряла ребенка в результате несчастного случая на асфальте.

Тогда мне пришло в голову, что иногда мир за стенами тюрьмы может быть таким же мрачным, как и мир внутри нее. Та же мысль, должно быть, пришла в голову моему отцу, когда он посмотрел на меня и сказал:

«Саудад был для нее слишком тяжелым».

— Саудаде? — спросил я.

«Это португальское слово. Когда пропадает тот, кого ты любишь, саудаде — это любовь, которая осталась позади. Заключенные использовали его, чтобы обозначить тревогу и известность, которые испытываешь после того, как лишишься всех маленьких радостей жизни, оказавшись взаперти. Люди снаружи не знают, что делать с такой тоской и беспомощностью, они не знают, как позволить ей вести их».

«Что ты имеешь в виду?»

"Когда ты всегда был свободен, ты не можешь понять, что это на самом деле означает. Каждый твой шаг - это просто еще один шаг, он не приведет тебя куда-либо, кроме шага мимо предыдущего. Иногда я вижу таких людей, как эта женщина на мосту, и мне жаль их, они никогда не учились трескиться, никогда не учились сжимать зубы и двигаться вперед. Они никогда не смогут ждать чего-либо с таким же нетерпением, как заключенный ждет своей свободы.

«Лучше всего я могу это объяснить, если к одному и тому же пункту назначения идут два человека. Они идут через поле сирени и маргариток под голубейшим небом. Другой путешествует по длинному темному туннелю. Что ж, человек, идущий по полю, конечно, получит удовольствие от всей прогулки, но когда он, наконец, доберется до места, куда шел, для него это просто еще одна часть поля, приятная, но не особенная и, в конечном итоге, просто такая же.

"Хотя люди внизу в туннеле, ну, они нервничают, боятся, даже испытывают клаустрофобию, но они могут видеть этот свет, и он дает им надежду, что-то, к чему можно стремиться, чего ожидать. Когда они, наконец, выходят из конца туннеля, они поражены его яркостью, поражены сиренью, для них это не просто еще одна часть поля, это спасение, это восторг от осознания того, что худшее позади. Но вы не можете знать значение того, где вы находитесь, пока не поймете, где вы находитесь.

«Я думаю, именно поэтому так много заключенных возвращаются обратно. Вы так долго гонитесь за этим сияющим, ярким светом вперед, и вдруг вы оглядываетесь на него, и ничто больше не направляет ваш путь».

Я обдумал глубокую метафору моего отца, а затем спросил его: «А как насчет людей, живущих жизнью? Для них туннель представляет собой замкнутый контур, иначе свет должен казаться настолько далеким, что они знают, что никогда не успеют туда вовремя. Что ими руководит?»

«Вы просто должны понимать, что всегда может быть хуже. Под каждым темным туннелем есть еще более темный. И в каком бы туннеле вы ни оказались, если вы будете идти по нему достаточно долго, сохранять упорство, вы найдете свой свет. Как, например, те парни, которые сбежали в шахту в чулане смотрителя. Они думали, что это не может быть хуже, чем жизнь в тюрьме, но они ошибались».

Далее он рассказал мне, что этим парням, Талли, Адамсу и Холлстону, удалось улизнуть из столовой и обыскать Комиссар, прежде чем спуститься в пустые недра под тюрьмой. Все подразделение находилось взаперти до следующего дня, когда Адамс, наконец, снова появился, убегая из туалета, весь в синяках и побоях, прежде чем рухнуть к ногам первого охранника, которого он увидел.

После длительного пребывания в Сеге Адамс был возвращен в штат, его приветствовало множество любопытных заключенных, и вот что он им рассказал:

«Думаю, именно Талли первым обратился ко мне с планом, который они с Холлстоном разрабатывали. У них был тщательно продуманный план: поджечь столовую, чтобы отвлечь охранников, а затем броситься в магазин за припасами, прежде чем спуститься вниз, к легендарным местам топота Мангл.

"Он сказал мне, что Холлстон уже провел осмотр туалета смотрителя и убедил его, что в мифах о заброшенном тюремном крыле под линолеумом есть доля правды. Он также говорит, что он знает, что все охранники в прачечной, где я работал, были заядлыми курильщиками и не против разделить сигарету с заключенным, который держал рот на замке, когда один из охранников тайком затягивался.

«Поэтому Талли спрашивает меня, могу ли я переправить обратно пару спичек, чтобы они немного отвлеклись, и хочу ли я принять участие в их побеге. Я думаю: «Чувак, я отсижу здесь от сорока до пожизненного заключения, я не увижу другую сторону этих стен, пока мне не исполнится почти семьдесят, и это если мне повезет». Поэтому я просто смотрю на него и говорю: «Черт возьми, почему бы и нет?»

"На следующий день я складываю одежду, и командир закуривает одну. Я спрашиваю его, не возражает ли он, если я подожгу одну, поэтому он протягивает мне сигарету, вытаскивает коробку спичек и бросает ее мне. Я открываю спички, вытаскиваю четыре или пять, пока он смотрит в другую сторону, затем бросаю коробку обратно. Я добираюсь до Rec, отдаю Талли контрабанду, и он говорит мне, что на следующий день все идет вниз.

«Наступит завтра, и охранники призовут ужин. Я смотрю на Талли, и он кивает мне, и мы присоединяемся к массовому исходу, чтобы перекусить. Мы с Талли стоим в конце очереди возле выходов, когда я вижу, как Холлстон подходит к мусорным бакам впереди и бросает что-то внутрь. Он начинает идти в нашу сторону, и когда он приближается к нам, банка позади него вспыхивает.

"Охранники у выхода бросаются к огню, и мы бросаемся бежать и несемся в магазин. Талли взламывает замок с помощью заколки, и мы начинаем наполнять мешки для мусора шоколадными батончиками, лапшой рамэн, водой в бутылках и всем, что попадается под руку. В задней части комнаты на полках для хранения мы находим два фонарика, небольшой портативный радиоприемник AM-FM и тоже бросаем их в пакеты.

«Мы все время бежим от магазина к чулану смотрителя, выглядя как какая-то перевернутая версия Санта-Клауса, сирены звучат. Я думаю, мы не успеем дойти до того, как нас поймают, но, думаю, судьба была на нашей стороне, потому что за всю дорогу мы не увидели ни одного охранника. Я полагаю, слава Богу за Совет исправительных учреждений Техаса и его хроническую нехватку кадров.

«Мы протиснулись в чулан, и, конечно же, Холлстон не лежал: там, на земле, со стопкой карманных Библий, служивших пресс-папье, был отчетливый контур выреза в плитке.

«Холл» отодвигает Библии в сторону, поднимает потайную дверь и начинает бросать наши сумки в желоб.

«Фууу-танк. Фуууу-танк. Фуууу-танк».

«Когда они упали на землю, эхо поднялось вверх по шахте, и я мог сказать, что она должна открыться и увидеть что-то большое внизу. Думаю, это был первый раз, когда меня по-настоящему поразило то, что мы делали, что это происходило, что это было по-настоящему. После того, как последний мешок приземлился, Холлстон поднимает голову, уже свесив ноги на полпути внутри желоба, и говорит: «Ну что ж, думаю, это означает, что сейчас моя очередь». Он начинает спускаться и, прежде чем его голова скрывается из виду, бросает еще один ухмыляющийся взгляд: «Увидимся, ребята, на другой стороне».

"Примерно через пятнадцать секунд маневрирования вниз он снова кричит и говорит нам, что мы можем присоединиться к нему. Талли наклоняется, поднимает одну из маленьких оранжевых Библий, теперь разбросанных по плитке, и бросает ее мне.

«Для чего это?» — спрашиваю я его в замешательстве.

«Эй, — отвечает он, — мало ли что…»

«Он ухмыляется и подмигивает мне, а затем присоединяется к Холлстону на другой стороне. Я смотрю на Библию на секунду и почти швыряю ее обратно в кучу с братьями на полу, но думаю: «Ах, какого черта», и вместо этого кладу ее в карман. С этими словами я делаю глубокий вдох и вхожу в желоб.

"Сам желоб примерно такой же ширины, как и основные воздуховоды, проходящие здесь по потолкам. Может быть, восемнадцать на восемнадцать? Человек может поместиться, но он тесный. В любом случае, я опускаюсь до самого дна, пока не чувствую, что мои ноги начинают свободно болтаться в воздухе. Я не вижу ничего ниже себя и боюсь высоты, поэтому начинаю немного паниковать.

«Просто отпусти, — кричит мне Холлстон, — ты не пострадаешь». Вот что тебе скажу: ты большой мальчик, прыгай сюда, я сегодня дам тебе немного времени вне камеры. Звучит хорошо?

«Пошел ты, Холл», — проревел я в ответ, не оценивая его сарказм.

«Да ладно, Адамс, — вмешался Талли, — падение максимум на десять футов, с тобой все будет в порядке, чувак».

«Я… я не могу, чувак… я не думаю, что смогу это сделать…»

"И что ты собираешься делать тогда? Вернуться назад? Вот я раскрою руки, и ты сможешь прыгнуть прямо в него, давай, принцесса, я поймаю тебя, просто прыгни. А еще лучше я лягу на землю, расстегну штаны и отправлю шест, чтобы ты соскользнул вниз", - издевался Холлстон.

«Держись, Адамс, у меня есть идея», — заверил меня Талли.

«Я просто вишу там, наполовину высунувшись из этой шахты, и молюсь, чтобы не потерять хватку. Я слышу, как подо мной царапается пол, как будто по нему тянут что-то тяжелое, а затем что-то похожее на то, что на него кладут что-то еще.

«Хорошо, Адамс, просто опустись еще немного», — инструктирует Талли.

«Я делаю, как он говорит, и с облегчением чувствую что-то твердое под ногами. Я завершаю спуск и вижу сквозь тусклый свет, падающий из шкафа наверху, что они набили старый стол и поставили на него стул. Я также вижу, что то, что моя голова говорила мне как бесконечная пропасть, на самом деле было всего в восьми футах от желоба до пола.

«Теперь ты в порядке, принцесса?» — в шутку спросил Холлстон.

«Да, теперь со мной все в порядке, засранец. Нет, благодаря твоему шесту.

"Мы достаем из сумок фонарики, которые мы подняли из магазина, и освещаем ими комнату. Все было недостроенным, провода были выдернуты и свисали из вырезов для розеток и мест, предназначенных для светильников. Пол был сплошной бетон, строители так и не удосужились уложить его плиткой. В каждом углу была паутина, и пыль пронизывала воздух, протестуя против нашего приезда за то, что мы потревожили его сон. Недостроенные стены стояли как внутренние окна во что бы то ни стало. должны были быть отдельными комнатами.

«Ну, она некрасивая, но она дома», — сказал Холлстон после нашего осмотра.

«Будем надеяться, что нет, — ответил Талли, — отсюда должен быть выход наружу…»

«Ну, тогда давай найдём его», — с энтузиазмом пошутил Холлстон.

"Мы схватили наши сумки и начали исследовать ветхие руины. Когда мы переходили из коридора в коридор, это надвигающееся чувство беспокойства охватило меня. Темнота, казалось, почти гноилась, как будто это было не из-за отсутствия освещения, а, скорее, истекала кровью из какого-то еще более темного места. Как будто это была открытая рана, почти инфекция.

«Воздух был влажным и затхлым, как мокрое полотенце, которое начало плесневеть после того, как потерялось за корзиной. По коридорам слышались звуки снующих мышей, избегающих встречных незнакомцев. И пока мы пробирались через зловещие темные проходы, меня поразило это ужасное дежавю, когда стало очевидно, что мы идем через точную, хотя и незаконченную копию уровня прямо выше.

"Следующие несколько часов мы проводим, бродя по незапертым камерам и разрушающимся стенам по периметру комплекса в поисках каких-либо брешей наружу. Все это время я оглядываюсь через плечо и в глубине души думаю, что охранники могут прибежать к нам в любой момент. Холлстон, должно быть, думал о том же самом, говоря нам своим грубым южным протяжным голосом:

«Я не думаю, что они придут сюда, мальчики. Черт возьми, как приятно быть свободным человеком!»

"Мы еще не свободные люди, ты, тупое дерьмо, - огрызается Талли, - черт возьми, мы в тюрьме глубже, чем когда-либо. Но я скажу тебе одну вещь: по крайней мере, я буду наслаждаться отпуском, пока он длится".

«Вскоре после этого мы решили прекратить поиски на ночь, немного поесть и поспать, а утром начать снова. Мы прошли на кухню, открыли двери и были встречены, должно быть, сотней бегущих крыс, убегающих от нас во всех направлениях.

«Господи Иисусе, должно быть, именно сюда стукачи отправляются перевоплощаться», — пошутил Холлстон.

«Мы осмотрелись, взяли пару больших кастрюль и вышли из кухни в столовую. Холлстон разжигает огонь в одном из котлов, другой мы наполняем водой из бутылки и используем огонь из первого, чтобы нагреть его. Когда оно закипело, вы уже знаете, что произошло.

"Мы рвемся в свои сумки и начинаем пир. Представьте себе: на заднем плане по маленькому радио играет лучшая музыка 80-х, пока Талли размешивает восемь полных упаковок рамэна. Холлстон нарезает венскую колбасу и халапеньо, а я хрущу Фритос и Читос. Ребята, это было чертовски вкусно.

«Черт, мы даже растопили несколько сникерсов и лунных пирогов и приготовили закуски на десерт. Лучшее, что я ел за девять лет… Возможно, Талли еще не думал, что мы свободные люди, но черт возьми, если бы я не чувствовал себя таковым. Мы просто сидели вокруг костра, обмениваясь историями и мечтая о том, что будем делать, когда выберемся. Талли собирался на пляжи Мексики, чтобы «попробовать текилу и сеньориту». Холлстон планировал отправиться в Западную Вирджинию, где у его кузена были мили и мили диких сельскохозяйственных угодий. Мне? Я просто хотел еще раз обнять мою лучшую девочку, маму, на свободе, и если после этого меня снова поймают, ну, пусть будет так.

"Впервые за долгое время я забыл, что нахожусь в тюрьме, я забыл, что мы беглецы, и вдруг мне снова исполнилось десять лет, я ходил в поход с отцом, не обращая внимания на зловещие повороты, которые примет моя жизнь. На минуту я не служил жизни... на минуту там... я жил ею.

«В любом случае, желудки чуть не лопнули, все события тех дней начали проявляться. Мы использовали покрытые грязью столы в столовой в качестве кровати, чтобы держаться подальше от полов, кишащих крысами.

"Другие парни уже были в отключке, но сочетание беспокойной энергии, что охранники все еще могут сорвать нашу ночевку, и непрекращающийся храп Холлстона заставили меня проснуться. Я сажусь на край стола и наклоняюсь над кастрюлей, согревая руки над пламенем. Было ощущение, что температура упала на добрых тридцать градусов с тех пор, как мы впервые спустились на глубину.

«Я потираю руки, пытаясь согреться, когда позади меня, сразу за дверями столовой, клянусь, я слышу это хриплое дыхание, почти астматическое.

«Крууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууром

«Я оборачиваюсь и всматриваюсь в темноту, заполняющую дверной косяк, и дыхание останавливается, как только я это делаю. То же самое неприятное чувство, которое я почувствовал, когда мы только приехали, проползло по моему позвоночнику. Я мог чувствовать, как эта негативная сила поражает тьму прямо за пределами моего зрения.

«Соберись, Адамс», — прошептал я себе.

«Я стряхиваю его и поворачиваюсь обратно к огню, но как только я отвожу взгляд от двери, в коридоре позади меня раздается громкий грохот. Вздрогнув, я разворачиваюсь с колотящимся сердцем и снова робко мчусь в пропасть.

«Талли, должно быть, тоже это услышал, потому что он, пошатываясь, сел, протер глаза и сказал: «Эти чертовы крысы сводят меня с ума».

«Я просто нервно усмехнулся, желая ему поверить: «Да, эти чертовы крысы…»

"Эй, чувак, подай мне свой фонарик, а? Мне пора отлить", - сообщил он мне.

«Ага, вот и все. Лови.

"Я бросаю ему фонарик, и он встает, выходит из еды, и я смотрю, как желтый луч движется по дорожке, а затем поворачивает за угол в сторону туалета. Прошло около получаса, а он все еще не вернулся, так что я думаю, что он либо пытается найти что-нибудь, чтобы вытереться, либо он заблудился.

«Прошло еще тридцать минут, и я решил, что мне следует пойти проверить его, поэтому я бужу Холлстона и говорю ему, что Таллиса давно не было. Он протягивает мне второй фонарик, и я начинаю вставать, когда слышу, как кто-то приближается.

"Я фокусирую взгляд сквозь тени и вижу, что Талли возвращается в Кэмп-Чоу. Однако слишком темно, чтобы его хорошо разглядеть, и его фонарик выключен, поэтому я включаю свой и светлю им на него. Луч сначала попадает в его ноги, и я просто помню, что в тот момент я не совсем понимал, почему и как его ноги волочили землю позади него.

«Я медленно направил свет на его тело и увидел, что по его белой униформе теперь стекало большое темное пятно. Его руки безжизненно свисали по бокам, и когда мой свет достиг его плеч, я увидел, что его голова опустилась, как будто шея обмякла. Он просто... висит там, подвешенный в воздухе, но каким-то образом все еще продвигается вперед.

"Именно тогда я замечаю эту черную фигуру, почти пытающуюся спрятаться за ним. Должно быть, она поняла, что я тоже это вижу, потому что как только я это сделал, она перестала двигаться. Полностью вытянув одну руку, она раскрывает ладонь, и Талли падает на землю, как мешок с картошкой.

«Холлстон слышит, как его тело падает на пол, и вскакивает, чтобы посмотреть, что происходит. Итак, мой свет направлен прямо на эту штуку, но свет не проникает в нее, вокруг ничего не освещается, как будто оно просто каким-то образом поглощает луч. Все, что мы видим, это черный силуэт мужчины, стоящего и смотрящего на нас.

«Время остановилось, когда мы обменялись взглядами, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем существо снова начало подползать к нам и нарушило тишину этим серьезным лампрофическим шепотом:

«Фе…. фи…. фу…. фум…., кто ползет по моим трущобам?’

"Холлстон крикнул в ответ, пытаясь говорить уверенно, но в его голосе был очевиден страх: "Кто-кто там, черт возьми? И что, черт возьми, ты сделал с Талли?"

Существо ответило спокойными, длинными, протяжными словами: «Я… сломал… ему… чертову… шею…»

«Что, черт возьми, ты только что сказал?» — закричал Холлстон, схватив сковороду, лежавшую на земле у его ног.

«Я сказал… я сломал ему чертову шею и вырвал ему чертов язык, и я собираюсь сделать то же самое… то же самое… с… тобой».

«Ты просто облажалась, большая черная сука!»

"Холлстон мчится прямо на него, откинув сковороду назад. Существо даже не вздрагивает, когда он бьет сковородой прямо по лицу. Я думаю, Холл, должно быть, понял, что совершил ошибку, потому что он уронил сковороду и начал пятиться назад.

«Но оно просто… оно… оно набрасывается на него, как дикое животное, и начинает царапать и кусать его плоть, куски его отрываются и летят по воздуху. Я… ну, мне стыдно признаться, я просто побежал, я выбежал прямо через боковую дверь, а из темноты позади меня доносились мучительные крики Холлстона.

"Мне хотелось свернуться калачиком на полу, но я знал, что мне нужно уйти как можно дальше от него, я знал, что мне нужно спрятаться. Вокруг темно, и я делаю столько поворотов, сколько могу, по извилистым коридорам, охваченный паникой и оглядываясь через плечо, молясь, чтобы не увидеть, как оно преследует меня. В конце концов я оказываюсь на более законченной части уровня и понимаю, что нахожусь в крыльях сегмента, что я зашел в тупик. Я иду повернуть назад, но Я слышу, как его голос эхом отражается от стен коридора, из которого я только что сбежал.

«Выходи, выходи, где бы ты ни был, — начал он тем же рычащим шепотом, прежде чем его голос превратился в глубокий, неестественный, безумный вопль, когда он заговорил, — ЧТО Я МОГУ РАЗВОРВАТЬ ТЕБЯ КИШКУ ДО ГОЛОТА».

«Я вбежал в первую открытую дверь, которую увидел, и добежал почти до конца, прежде чем нырнуть под каркас кровати в пустой камере.

«Куда ты…» — прошептал он почти игриво, а затем закончил предложение тем же безбожным баритоновым воем: «Я ГОЛОДЕН!»

"Черт! Черт! Черт! Что мне делать?" - лихорадочно думаю я. Я откатываюсь как можно дальше под стальную койку и просто надеюсь, что он меня не найдет.

«Затем… «криееееее», я слышу, как оно распахивает двери блока, через которые я только что прошел. Он начинает идти по дорожке, и я снова слышу: «Креееееее… криееееее… криееееее…».

"Он открывает каждую дверь камеры, медленно приближаясь к моей. Я не знаю, закрыть ли глаза или заставить себя не моргать, когда камера, непосредственно примыкающая ко мне, со скрипом открывается.

«Я задерживаю дыхание, боюсь, что он услышит мое дыхание, когда слышу, как его шаги прекращаются прямо за моей дверью.

«Крееееее….»

«Сквозь тусклый свет, озаряющий откуда-то сверху, я вижу его ноги, стоящие теперь в дверном косяке. Его ноги обуглены и обожжены, и от него исходит гнилой запах разложения. В ужасе я смотрю, как он делает несколько шагов дальше в комнату и снова останавливается. Затем он просто... он просто разворачивается и уходит, прежде чем перейти на другую сторону прохода и открыть двери камеры вдоль противоположной стены, пока я, наконец, не слышу, как его шаги выходят из блока и направляются обратно в крыло Сег.

"В этот момент мне еще не удалось пошевелиться. Я просто сидел там, парализованный, и молился, чтобы не услышать, как тяжелые шаги приближаются ко мне. В конце концов я достаточно успокаиваюсь, чтобы осмотреться и осмотреть свое окружение.

«В ужасе я заметил то, чего не заметил, пытаясь спрятаться. Пол вокруг меня был усеян костями, человеческими костями. Большими кучами разбросаны по всей камере. Затем я поднял глаза и увидел, что источником тусклого света был недостроенный воздуховод, который, судя по всему, уходил на верхний уровень.

"Я слишком хорошо осознал, где нахожусь. Я спрятался прямо под М-сег, прямо под камерой 13. Существом, на которого охотились, был человек из вентиляционных отверстий, это был ВуДу Боб, и в настоящее время я находился прямо в его логове.

«Я знал, что мне нужно выбраться оттуда, что мне нужно пробраться к желобу, по которому мы вошли. Со всей храбростью, которую я мог собрать, я выполз из каркаса кровати и бесшумно вышел из комнаты, затем осторожно двинулся в соседнюю камеру, где я останавливался и ждал, прежде чем перейти к следующей, и так далее, пока не добирался до главного прохода Сег.

"Я робко обнимал стены, медленно пробираясь через катакомбы, ныряя под укрытие, где мог, чтобы прислушаться, отдышаться. Кажется, я двигался в этом томном темпе часами. Время от времени я слышал, как ВуДу бродит по коридору или двум, охотясь за мной.

«Я останавливался, прятался и ждал, пока он подкрадется в противоположном направлении, а затем начинал снова. Немедленно я вижу тускло-желтый оттенок от желоба наверху, сияющий на бетоне в ста футах от меня.

"Я начинаю готовиться к этому, когда прямо возле комнаты, в которую мне отчаянно нужно попасть, я слышу его зловещие шаги. Мое сердце замирает, когда я вижу, как ВуДу появляется в поле зрения, ползущим вверх тормашками по потолку и кружащим взад и вперед перед моим выходом.

«Он, должно быть, знал, что это был мой единственный выход. Он ждал меня, играя со мной. Я в ловушке, понял я. Даже если мне удастся скрываться от него бесконечно, сколько времени пройдет, прежде чем я умру с голоду?

"Я знал, что каким-то образом мне нужно вытащить его из этой шахты. Мне понадобится время, чтобы взобраться на нее, даже если мне каким-то образом удастся добраться туда до того, как он поймает меня. Мне нужно было как можно больше места между ним и мной, насколько это возможно по-человечески.

«Примерно в этот момент я чувствую, как что-то кусает меня за штанину и вот-вот выпрыгнет из моей кожи. Я инстинктивно оборачиваюсь, смотрю вниз и с огромным облегчением вижу, что это всего лишь мышь. В этот момент в моей голове загорается лампочка. Крысы на кухне, возможно, я мог бы использовать их, чтобы отвлечься.

"Я выползаю из угла, из которого выглядывал глубже, затем иду по длинному пути по коридорам обратно в столовую. Я добираюсь туда, и наш маленький костер почти превратился в угли, безжалостно давая ровно столько света, чтобы увидеть, как изуродованные останки Холлстона кормятся армией грызунов.

«Я отвела глаза. У меня не было времени горевать, не было времени отталкиваться, я знал, что нужно действовать быстро. Я прокралась на кухню и аккуратно, но беспорядочно собрала столько кастрюль и сковородок, сколько смогла. Затем я подошел к трупу Холлстона, прошептал: «Боже, прости меня», затем отвернулся, засунул руку глубоко в его разорванный живот и схватил пригоршню первого твердого предмета, который я почувствовал, и вытащил из его тела.

"Я вернулся к своей куче горшков и накинул на нее его насильно эксгумированные кишки. Оттуда я пробрался обратно к своему месту, расположенному перпендикулярно желобу, и стал ждать. Вскоре после этого крысы проглотили наживку.

«ЧРРРСШШХААА-уп-воп-воп-воп».

«Ни через секунду я не вижу, как ВуДу мчится боком вдоль стены на четвереньках, бежит к источнику удара, топая так сильно, что за ним остался след из вмятин на кирпиче, мало чем отличающийся от свежих следов на снегу.

«Я СЛЫШУ ТЕБЯ», — ревет он.

Как только он прошел, я бросаюсь на парашют так быстро, как только позволяют мои ноги, одним прыжком взбираюсь на стол и стул и начинаю с трудом пробираться вверх по шахте. Я двигаюсь так, как будто никогда не двигался, все мое внимание направлено на свет этажом выше. Однако где-то на полпути мои штаны зацепились за кусок металла, торчащий из стены шахты, и я услышал яростный визг ВуДу из кухни, когда он понял, что его обманули.

"Я энергично дергаю ногу, но это бесполезно, и ВуДу мчится по коридору в мою сторону. Я в ярости кричу по желобу, молясь, чтобы кто-нибудь меня услышал. И затем снизу я вижу, как белые глаза ВуДу выскакивают в поле зрения и смотрят на меня.

«Пика-ку», — рычит он.

Он забирается внутрь и начинает царапать мои ноги и тянуть к себе.

"Я перережу тебе горло, чертова сука! ТЫ, ГЛУПЫЙ СУЧКА, я разорву тебя пополам! Сука! ТЫ, СУКА, СУКА!"

«Я чувствую, как его ногти кромсают мои ноги, а из ран хлещет кровь. Он начинает взбираться на мое тело, я думаю, что это для меня, что я так умру, но когда он поднимается мне примерно до талии, его рука касается моего кармана, и он визжит и скатывается по шахте в сторону.

""СУКА! СУКА ЧЕРТОВАЯ! Я ПОЛУЧУ ЗА ЭТО ТЫ, ГЛУПАЯ ПИЗДА!"

«Мне требуется секунда, чтобы осознать, что произошло, и именно тогда я вспоминаю, Талли, Библию, которую он мне дал, она все еще была у меня в кармане. Я протягиваю руку, нащупывая кожаный переплет, и вытаскиваю ее так быстро, как только могу, а ВуДу начинает карабкаться обратно ко мне.

"Его рот теперь широко открыт, наполнен рядами крошечных, зазубренных зубов, и когда он пытается вонзить их в мою плоть, я сую Библию прямо ему в горло. Он падает обратно из желоба и падает на землю внизу. Со всей силы я выдергиваю ногу и убегаю на оставшееся расстояние, вырываясь из отверстия и выбрасываясь в чулан.

«Я хватаю вырез из плитки и швыряю его обратно в отверстие, когда вижу, что ВуДу сейчас безумно мчится вверх по желобу. Я взмахиваю руками к стопке библий и сметаю столько, сколько могу, на вершине уже запечатанной шахты.

«Я откидываюсь назад к стене, когда потайная дверь дребезжит и раскачивается, а ВуДу выкрикивает из-под нее самые отвратительные и коварные вещи.

«Наконец… это просто… прекращается…. Я слышу, как он начинает спускаться обратно в катакомбы внизу. Мне нужно время, чтобы собраться с силами, затем выбираюсь из туалета и бегу, где просто падаю в обморок и начинаю целовать пол. После этого я проковылял к охранникам и сдался. Раньше я ненавидел это место, понимаешь? Но теперь, ну, теперь я не думаю, что все так уж плохо по сравнению с этим…»

После того, как я услышал пугающий рассказ Адамса, поэзия и симметрия метафоры моего отца стали очевидны. Адамс нашел свой свет в конце туннеля, он научился ценить то, где он находится, исходя из того, где он был. Я подумал, что в этом было что-то прекрасное.

Однако я ничего не мог с собой поделать, мне было жаль Талли и Холлстона, когда я посмотрел на отца и сказал: «Это отстой для этих парней, они впервые за многие годы почувствовали вкус свободы только для того, чтобы их так жестоко оторвали…»

«Вы должны помнить, — говорит он мне, — что эти парни были преступниками, им не суждено было быть свободными. Их заперли по какой-то причине, и если бы вы знали, что они сделали, я уверен, вы бы не чувствовали себя так плохо из-за них.

«Что они сделали?»

«Ну, эти двое всегда были рядом друг с другом. Им нравилось запугивать некоторых новых, более слабых заключенных. Был один заключенный, которым они особенно заинтересовались.

"Они сделали его своим питомцем. Они крали его комиссара, избивали его, насиловали. Кастрировали его всеми возможными способами. Начали заставлять его ходить в гости с женой и сыном, одетым как домашняя стерва. Представьте, что вы видите своего отца таким, когда он был маленьким мальчиком?

«Ну, парень решает, что однажды с него хватит этого, и говорит им, что больше не будет так одеваться перед своим ребенком. К его удивлению, они говорят ему, что все в порядке, и оставляют его в покое.

"Ну, жена этого парня всегда появляется в начале посещений, как по часам, и Холлстон и Талли это знают. Так что в то же время, когда у парня навещает их, к ним приходит пара друзей со стороны.

«Около часа в Холлстон врывается охранник, а Талли подбегает к этому бедному парню и просто начинает бить его в живот снова и снова, пока его сын и жена с ужасом смотрят через стекло. Убейте его самым жестоким образом прямо на глазах у его маленького мальчика».

«А как насчет Адамса? Он производил впечатление действительно хорошего парня. Все, чего он хотел, — это еще раз увидеть свою мать».

Мой отец глубоко вздохнул и продолжил: «Это странная вещь об Адамсе. Он снова постоянно говорил о рыбалке со своим отцом, наслаждаясь домашними блюдами, приготовленными его мамой. Но можно подумать, что человек, настолько привязанный к своим родителям, навестит его один или два раза, верно? Но они так и не сделали этого, ни разу с тех пор, как я был там, к нему не попал ни один посетитель, кроме адвоката.

"Ну, никто не знал, в чем заключались его обвинения, только то, что они должны быть серьезными, поскольку он отбывал пожизненное заключение. Однако однажды его дело вытащили на рассмотрение в офис, и один из работавших там заключенных с любопытством заглянул в него.

«После того, как стало известно, что загадочное обвинение Адамса заключалось в двойном убийстве, жертвами которого стали родители, которых он так отчаянно хотел увидеть. Очевидно, он принял несколько галлюциногенов и стал настолько возбужденным и дезориентированным, что наставил на них дупло дробовика. Теперь я не знаю, лжет ли он просто себе обо всем этом, потому что может жить с чувством вины, или он действительно верит, что они все еще ждут его возвращения домой. Честно говоря, я не знаю, что с этим делать».

«Это так грустно для него и его родителей», — сказал я, размышляя и переоценивая свое прежнее чувство сочувствия.

«Я знаю, что вам жаль этих людей, но они попали в тюрьму не потому, что вели себя как святые, что бы они вам ни говорили. Сочувствие, которое вы чувствуете внутри, — это не та эмоция, с которой они знакомы. Несмотря на весь этот яркий свет в конце туннеля, они — нечто во тьме, преследующее вас туда».

Часть 6

По почте пришло три скромных белых конверта, адресованных моему отцу, вернувшемуся из тюрьмы. Он внес их внутрь, бросил один, и я осторожно снял печать, обнажая драгоценный груз.

Первое письмо, которое я с нетерпением открыл, было от заключенного по имени Уолтер Рамирес, который в настоящее время отбывает двадцатилетний срок за хранение наркотиков и нарушение условий условно-досрочного освобождения. Мой отец сказал мне, что Рамирес — это то, что в тюрьме называли бумерангом.

«Бумеранг — это заключенный, который продолжает петлять за заборами из колючей проволоки, независимо от того, сколько раз охранники выводят его через ворота. Рамирес должен был получить шесть месяцев или два года лишения свободы, обвинения всегда были связаны с наркотиками, отсидеть свой срок, попрощаться с тем, что, как он клялся, будет в последний раз, просто чтобы снова представиться населению через несколько месяцев».

«Я действительно не могу понять, почему кто-то продолжает поступать так с собой…» — прокомментировал я.

«Так же, как в той забытой Богом тюрьме, каждого что-то преследует. Будь то призраки, прошлое, будущее или, как в случае с Рамиресом, наркотики. Изгнать этих демонов не так просто, как изображает Голливуд», — заявил он.

«Полагаю», — признал я, — «но я просто думаю, что, учитывая варианты… зная то, что я знаю о тюрьме… я не знаю, я думаю, что я бы поставил перед собой задачу держаться как можно дальше от этого места».

«Вы бы сделали это. У вас хорошая голова на плечах, сильный моральный компас. Должно быть, это досталось тебе от матери, потому что ты точно не получил это от меня. Но не все такие сильные, и, по правде говоря, многое из того, что там происходит… ну… ты как бы просто прячешь это глубоко внутри, забываешь об этом».

«Забыть об этом? Как?"

«Я… я сам в этом не совсем уверен. Но до того, как ты поднял все это, я никогда ни о чем не думал. Как будто ничего не произошло, как будто у меня на все это случилась амнезия. Я… я не могу этого объяснить.

«Но как только вы спросили меня, все эти воспоминания нахлынули, все сразу и в ярких деталях… Это похоже на то, когда я размышлял о времени, проведенном там, я вспоминал только хорошее…

«Иногда мне снятся сны, в которых я встаю с постели и иду сквозь искривленные сосны под лунным светом к тюрьме. Когда я прихожу туда, ворота всегда открыты, приветствуя меня, и я… не знаю почему, но… я всегда захожу внутрь. Оказавшись там, меня тянет к свету в конце длинного коридора, как мотылька к пламени. Когда я прихожу, я вижу, что свет исходит из камеры, и такое ощущение, что это моя камера. Инстинктивно я захожу в дверь и запираю ее, свет гаснет, и я чувствую себя… почти свободным, как бы странно это ни звучало.

— Тебе снятся кошмары, ты, должно быть, имеешь в виду?

Он на мгновение заколебался, оценивая мой вопрос: «Нет… нет, не кошмары. Это похоже на то, где я должен быть, где я хочу быть. Как будто сама тюрьма зовет меня, манит домой. Когда я просыпаюсь, я с облегчением вижу, что я, конечно, все еще в своей спальне, но... в то же время... где-то глубоко внутри меня таится это смутное чувство разочарования... неустроенности...

Возможно, Рамирес испытал тот же самый зловещий манящий дом, подумал я. Может быть, все заключенные соблазняются этим и оказываются лунатиками ночью сквозь сосны обратно в чрево зверя. Возможно, не свет давно пройденного туннеля заставил их вернуться в камеру, как предполагал мой отец. Но тогда, может быть, так и было, может, это все одно и то же, может, свет — это манит. Может быть…

Однако, что бы ни возвращало Рамиреса в Телфорд, на этот раз оно решило оставить его на какое-то время. Достаточно долго, чтобы усовершенствовать его почерк, я заметил, как верхняя страница содержания его письма была написана этими безупречными, точными штрихами пера.

Однако по мере того, как страницы продолжались, первозданная хирография превращалась в дрожащие, дрожащие линии, как будто на полпути у него внезапно развилась тяжелая форма болезни Паркинсона. Просматривая его послание, я заметил, что сдвиг в его рукописи был не результатом какой-то спонтанной болезни, а, скорее, вызванными страхом каракулями дрожащего человека. И вот что он написал:

«Попай! Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз слышал о тебе, я начал думать, что ты забыл обо мне! Просто дергаю за цепь, чувак! Или ты вообще теперь носишь цепи, находясь на воле? Я был рад получить приглашение на вашу свадьбу несколько месяцев назад, но, к сожалению, мне не удалось сохранить дату, к сожалению, я уже взял на себя обязательства по предварительной помолвке… Засранец! А если серьезно, Дэйв, поздравляю с женой. Я и ребята получили огромное удовольствие от вашего приглашения.

"Как твои мальчики? Твой младший наконец-то закончил школу? Мой старший в наступающем году станет выпускным, и ты можешь себе представить, что меня утомляет то, что меня там не будет. Раньше я надеялся, что она поймет, но, черт возьми, я сам этого не понимаю. Теперь я просто надеюсь, что она сможет простить меня когда-нибудь. Ты недавно писал Терри? Он теперь мой сокамерник, как насчет этого? Он и некоторые другие заключенные из часовни собираются совершить какое-то святое очищение с отцом Томасом. Я им сказал, что они не чертовы священники, но у них уже все сложилось, так что посмотрим, как пойдет…

«Большой Джон и Пит Хоббс наконец-то получили условно-досрочное освобождение. В общей сложности им было отказано тридцать четыре раза, но на той же неделе они получили одобрение, вы можете в это поверить? Ребята здесь, в L House, устроили им небольшую прощальную вечеринку. Я буду скучать по этим ребятам, без них все будет по-другому. Мы тоже скучаем по тебе, Дэйв. Можете ли вы представить, сколько банок с солеными огурцами осталось здесь неоткрытыми с тех пор, как Ол Попай совершил переворот? Все равно, без обид, но надеюсь, что в ближайшее время больше вас не увижу по эту сторону решетки, если вы понимаете, о чем я.

"Честно говоря, пап, это именно то место, где мне удобно оставлять это письмо. Сначала я подумал, что, возможно, я просто притворюсь, что не заметил твоих вопросов о моем опыте с оккультизмом. Но ты знаешь так же, как и я, ни один чертов заключенный в этом месте не читает свою почту менее дюжины раз, прежде чем положить ее. Думаю, я мог бы солгать, сказать, что мне не о чем говорить, но что-то не так, когда я так лгу. Черт, может быть, если твой сын размещая эти вещи в Интернете, как вы говорите, кто-то наконец заметит это и что-то с этим предпримет.

«В связи с этим я отправил вам пару страниц с подробным описанием моих худших встреч. Надеюсь, они помогут вам во всем, что вы делаете.

«Ваш друг, В. Р. Рамирес»

Как и было обещано, Рамирес включил несколько страниц с изложением своих еще более… странных наблюдений. Полагаю, он с неохотой глубоко вздохнул, прежде чем неохотно признался в странностях, свидетелем которых он стал:

"Думаю, я начну с некоторых странных, но не обязательно злых вещей, которые я видел здесь. Эта первая небольшая часть событий происходит в капсулах. Как я уже сказал, по своей сути это не страшно или что-то в этом роде, просто какое-то... странное...

«Ну, моя первая работа, когда я вернулся в последний раз, была чисткой. Знаете, не дворник или что-то в этом роде, а тот, кто делает действительно глубокую уборку. Соскребайте грязь с плитки, полируйте металл, залезайте под вещи и за них и так далее, и так далее…

"Однажды, я думаю, в Крыле Развращения наконец-то освободились заключенные, поэтому меня отправили их тщательно обработать. В любом случае, когда я добрался туда, все двери были открыты, весь свет включен, что само по себе показалось мне странным, просто увидев, что оно вот так освещено, но самое странное было... то, что было внутри некоторых капсул.

«Первые несколько были довольно скромными: небольшие граффити, грубо украшавшие стены, выгравированные метки, обозначающие их приемы пищи для подсчета дней, но в остальном не более чем типичная домашняя камера без окна.

"Но затем я вхожу, может быть, в четвертую или пятую камеру по линии, и кирпич украшает это... портрет Микеланджело. Сама фреска представляет собой прекрасное изображение космоса, планет и звезд, всего внутри этой безупречной вращающейся галактики. И когда я присматриваюсь поближе, рассматривая то, что, как мне кажется, является пятном на одной из планет, я вижу, что на самом деле это безликое серое человекоподобное существо, и он ведет другого человека за руку, держа его, пока они просто плывут по поверхности. вселенная.

«Я вызываю охранника и спрашиваю его об этом. Вы знаете, кто это сделал, как они это сделали, почему они это сделали. Он говорит мне, что, по его мнению, когда-то это была камера Рикки, но понятия не имеет, как он это сделал. Когда ты в лишениях, нет абсолютно никакого света, только постоянная, суровая тьма. И им не разрешают ни ручки, ни карандаши, и они не видят, как с ними что-либо сделать. Но я говорю вам, что эта штука на этой стене посрамила бы Сикстинскую капеллу. Оно было ярким и ярким, каждая линия продумана и требовательна. Это было захватывающе.

"Излишне говорить, что когда я вхожу в следующую капсулу, я снова озадачен, когда точная копия фрески в предыдущей капсуле также охватывает эту стену. За исключением того, что она увеличена, планеты и звезды теперь больше на переднем плане. И серый человек теперь переместился с самой дальней планеты на одну планету ближе к Земле, и с ним двое мужчин вместо одного.

«Я снова вызываю охранника, я в недоумении, поскольку он говорит мне, что заключенный в этой капсуле никогда не был в предыдущей капсуле, и что его срок отбыл после того, как резчика первой больше не было с нами. Он заверил меня, что сами сотрудники тюрьмы этого не делали.

"История была такой же, как я входил и выходил из разных капсул. В каждой из них было одно и то же изображение, только увеличенное: серый человек приближал другую планету, наконец, останавливаясь на орбите огромной Земли, увлекая за собой все больше и больше людей.

«Но в предпоследней камере тон или аура полностью изменились. В этой капсуле снова был серый человек, но вместо планет перед ним была тюрьма, эта тюрьма. Парит над ней, глядя на нее спиной к толпе поклонников, которые, возможно, встретились на фреске.

"Затем, в последней камере, его истинный коварный замысел был раскрыт. Теперь он был внутри тюрьмы, и он превратился из такого рода доброжелательного существа, направляющего, казалось бы, потерянных людей, в... монстра. Его глаза теперь были черными дырами, и несколько мужчин были затянуты в них, а его рот был широко открыт, а ее острые, как бритва, зубы, казалось, пожирали остальных.

«Последние несколько капсул меня действительно беспокоили, как будто я видел то, чего не должен был видеть. Я просто как можно быстрее вычистил оставшуюся часть крыла Депа и ушёл оттуда. Делайте из всего этого что хотите, если хотите, спишите это на находчивость людей в клетках. Но... увидев это... я не могу не почувствовать, что в этом есть что-то большее...

"Другой инцидент, или что там у вас, произошел всего через несколько недель после этого. Это произошло в доме H, так что я лично там не присутствовал, но все жители H говорили то же самое. И вот что я слышал:

«Однажды утром заключенный просыпается от криков своего сокамерника, этих панических, растерянных криков:

"Где я? Где я? Откройте эту дверь? Вытащите меня отсюда?"

«Ну, он поворачивается, чтобы сказать своему сокамернику, чтобы он заткнулся, и внезапно тоже оказывается в замешательстве. Его сокамерник все еще лежит напротив него, лежит на койке и смотрит на третьего парня, который просто разглагольствует и ругает охранников.

«Другой парень в их камере одет в лучшем виде: полный костюм-тройка, прекрасные кожаные туфли и портфель, которым он хлопает обеими руками над головой по двери.

«Охранники спешат по дорожке, заглядывают в стекло, а затем переглядываются друг с другом, так же озадаченно, как и трое мужчин внутри. Они открывают дверь, вытаскивают его и отводят в комнату для допроса. Он сообщает им, что его зовут Джонатан Адлер и что он адвокат по уголовным делам из Далласа.

"Он говорит, что последнее, что он помнит, это то, как он заполнял в своем офисе документы по делу об убийстве, которое он только что проиграл. Следующее, что он осознает, он просыпается и оказывается в этой камере.

«Командир сделал несколько звонков, и его история, как ни странно, подтвердилась, и за неимением другого выхода его отпустили. Жена подбирает его и уносит по шоссе. Теперь, после того, как слухи о г-не Адлере стали известны среди населения, выяснилось, что он представлял интересы нескольких заключенных, которые в то время были заперты.

"Они сказали, что он был государственным защитником, и притом дерьмовым. Похоже, они думали, что он работал с окружным прокурором, чтобы посадить за решетку как можно больше людей, независимо от их вины. Но тогда... все здесь скажут вам то же самое о своем собственном адвокате, так что отнеситесь к этому с долей скептицизма.

«В любом случае, последний парень, которого он защищал, в конечном итоге повесился в своей камере после того, как был признан виновным в убийстве и приговорен к пожизненному заключению. Все присяжные на суде говорят, что Адлер действительно упустил мяч, что он оставил так много утверждений и обвинений не опровергнутыми, даже не предпринятыми, что у присяжных не было другого выбора, кроме как признать его виновным. Через два дня после его самоубийства были обнаружены новые доказательства ДНК, полностью оправдывающие его. Большая помощь парню теперь, верно?

"Итак, как я уже сказал, охранники отпустили Адлера и наблюдали, как он исчезает на шоссе. Неделю спустя, на этот раз в Доме С, другой заключенный просыпается от тех же панических криков.

«Охранники не верят тому, что видят, когда попадают в камеру. И снова, но уже в пижаме, а не в костюме, Адлер возвращается и стучит в дверь камеры. Они выпустили его, смотрят, как он снова уезжает, и это последний раз, когда Телфордское подразделение видит его.

"Теперь несколько человек здесь поддерживают контакты с заключенными из различных тюрем, разбросанных по всему Техасу. Все они начинают получать письма от своих друзей по переписке о том, что этот кричащий адвокат только что появился в их камерах и домах.

«Судя по всему, каждый день в течение трех недель Адлер занимался оформлением документов или ужинал, а затем просто отключался и просыпался в тюрьме. Думаю, через некоторое время он просто сдался, потому что однажды утром заключенный снова просыпается и видит Адлера в своей камере. На этот раз он не кричит, а висит на потолке, а его горло завязан галстуком.

"Но самое безумное во всей этой истории? Последнего заключенного, которого он защищал, его звали Джордж Кармайкл, но все его друзья говорили, что они звали его Карма...

«Хорошо… теперь перейдем к той части, которой я боялся. Это связано с тем, что вы сказали в своем письме о C.O. Джонсон, как он упомянул нечто, что он назвал воронами из плоти. Что ж, даже не зная полного контекста его истории, я сразу понял, о чем он говорит. Видишь ли, я… я тоже видел такое.

"Месяцев восемь назад, я думаю, я работал на посевах со своим коллегой Чарли Крестом. Мы укладывали почву, готовя ее к посеву, когда Чарли говорит командиру, что ему пора отлить.

«КО. не хочет проводить нас обоих обратно внутрь, поэтому велит ему пойти поссать в кусты неподалеку.

"Итак, Чарли направляется к деревьям и исчезает за стволом массивной сосны. Проходит около трех минут, и командир начинает кричать на него, и время увеличивается.

«Хорошо, заключенный, заканчивай… Пошли, заключенный! Какого черта ты там делаешь, осушая озеро?

«Однако команды командира встречают молчанием.

«Черт побери, Кредт, не сегодня…» — стонет он.

"Он нажимает кнопку на боковой стороне рации, но прежде чем он успевает сообщить, что есть возможный беглец, листья в кустах рядом с деревом, где Чарли справлял нужду, начинают сильно дрожать. Мы оба просто стояли и смотрели, как в течение следующих тридцати секунд кусты тряслись и раскачивались. Мгновение спустя Чарли встает из зарослей.

«Заключенный, у тебя есть десять секунд, чтобы вернуть свою задницу сюда!» Мне казалось, ты сказал, что тебе нужно ссать, а не срать!»

«Чарли оставался неподвижным еще пять, может быть, шесть секунд, не произнося ни слова, прежде чем, наконец, отправиться обратно к посевам.

«Двигайся, заключенный!» заказал.

"Но Чарли, похоже, не уловил настойчивости в голосе командира, поскольку он сохранял свой вялый, размеренный шаг. Именно тогда я впервые начал замечать, что что-то было... не так. Он шел к нам, а солнце прямо за его спиной, почти скрывшись в его ярком свете. Но когда он подошел ближе, стало очевидно, что этот медленно приближающийся человек был не тем человеком, который ушел всего несколько минут назад.

«Черты его лица были… почти обвисшими. Это было так, как если бы вы положили простыню королевского размера на матрас королевского размера. Его кожа просто не совсем... подходила... Она болталась на костях носа, а ноздри свисали на дюйм ниже кончика. Его глаза были наполовину закрыты обвисшими бровями, а губы и щека были сжаты вверх и располагались на левой стороне лица.

"Его пальцы выглядели так, будто ребенок случайно сунул руку в латексную перчатку, причем некоторые пальцы были в два раза шире, чем должны были быть, а другие свободно хлопали там, где он промахнулся. Самое тревожное во всем этом было то, что кем бы ни был этот встречный, он был одет в форму Чарли.

«Тогда меня осенило, что даже в таком изуродованном виде… я узнала этого человека. Не как Чарли Крест, а как один из фанатиков, чья кожа пропала много лет назад.

«Но как же это возможно, — подумал я…

«Прежде чем я успел обдумать этот вопрос дальше, командующий командующим. выхватил пистолет и начал кричать: «На земле, заключенный!» На земле! Сейчас!

"Он... или оно... вел себя так, как будто ничего не происходило, как будто заряженное оружие не было направлено прямо на него. Пока он продолжал игнорировать команды командира и медленно продвигаться вперед, оно начало издавать приглушенные стоны, как будто кто-то пытается кричать, заклеив рот изолентой.

«Прямо сейчас, заключенный! ВНИЗ! ПРЯМО СЕЙЧАС, ЧЁРТ БОЖЕ!»

«К этому моменту он находился всего в нескольких ярдах от него, слегка сместился и направил свой путь прямо на командира.

«СТОЙ, ЗАКЛЮЧЕННЫЙ! Если вы не подчинитесь, я буду вынужден выстрелить и отправиться на ЕБАННУЮ ЗЕМЛЮ!»

«Тогда… «ПОП! ПОП! ПОП! ПОП!»

«Из оружия командира было произведено четыре выстрела прямо в грудь. Он откатился назад и рухнул на землю. Я с ужасом наблюдал, как он начал дергаться, извиваться и извиваться, как его кровь хлынула на грязь и слилась с землей, пока вся территория вокруг него не превратилась в грязь.

"Когда командир начал бросаться к нам, он был остановлен, когда его начало рвать и дико трясти там, где он лежал. Затем, опять же, с отвращением мы просто наблюдали, как кожа вокруг его рта раздулась и растянулась, как челюсти питона, когда он начал издавать эти ужасные вздымающиеся звуки и начал изрыгать то, что выглядело как комок волос.

«Уууууууууууууууууу…»

"Отвращение переросло в ужас, когда волосы были выдвинуты дальше. Я мог видеть, что на самом деле это был не комок волос, а скорее шевелюра, волосы Чарли, все еще прикрепленные к голове Чарли.

«Вскоре все безжизненное лицо Чарли исчезло, поскольку существо еще шире открыло рот и скользнуло вниз по его плечам, а затем и по талии, пока Чарли не вырвало полностью.

"Он был обнажен, весь в желчи, крови и клочках сена. Его грудь представляла собой открытую полость, где пули командира пронзили его мясистый констриктор и вошли в него самого.

«Теперь, полностью разлученная с Чарли, эта штука… ворона из плоти лежала на земле, мало чем отличаясь от сдутого воздушного шара. Он поднял приплюснутую голову и посмотрел на меня, мирно глядя вверх пустыми глазницами. Затем он… он начал ползти по грязи ко мне. Закидывает одну вялую руку на другую и тянется вперед.

"Он двигался так медленно, что я просто смотрел с недоверием, ничто не заставляло меня двигаться. Он находился на расстоянии не более чем на расстоянии лопаты, когда в движении, слишком быстром, чтобы я мог на него среагировать, он неожиданно бросился в воздух и приземлился прямо у моих ног.

«Он безуспешно пытался отпрыгнуть назад, но неуклюже сумел споткнуться о мои собственные шнурки. Я чувствую это огромное давление на свои бедра, когда его резиновые руки взяли по одному в каждую руку. Он сдвинул мои ноги вместе и расположился прямо между подошвами моих подошв.

"Его рот открылся и вытянулся, и через зияющее отверстие он одним глотком сожрал мои ноги до лодыжек. Его рука пробралась вверх к внешней стороне моих бедер, потянув меня вниз, и проглотила меня дальше.

«Он умудрился погрузить меня в свои недра по колено, когда командир. закричал,

«Отойди! Отойди, Рамирес!»

«Но его сила была невероятной. Я попытался оторвать от себя его наученные кожистые руки, но они не сдвинулись с места.

"Я... черт, я не могу! Это слишком сильно. Черт! Черт!"

«Компания C.O. подбежал ко мне сзади и начал выдергивать меня из рук. Теперь я по пояс в его мясистой туше, и, как бы он ни дергал меня, я только проскользнул внутрь.

"Дерьмо! Черт! Ухх... Держи Рамиреса", - сказал мне командир, убегая и исчезая в сарае фермы. Мгновение спустя он снова появляется, неся с собой что-то, что я не удосужился заметить, поскольку эта штука в настоящее время пробиралась вверх и мимо моей груди.

«Скорее! Пожалуйста! Убери это от меня! — умолял я.

"Я вижу, как командир появляется у основания его ног, теперь почти охватывая мои собственные. Над головой командир откидывает назад предмет, который он принес из сарая на ферме, и в котором я теперь понимаю вилы. Последнее, что я вижу, прежде чем его губы полностью охватывают мои глаза, - это командир, швыряющий вилы обратно на землю.

«Я оказываюсь полностью погруженным во тьму, все звуки приглушены и сбивчивы, я не могу говорить и двигаться. Я похоронен заживо в грязи. Давление, которым оно меня окружает, огромно и ограничивает мое дыхание. Как только я начинаю терять сознание, оно снова начинает дергаться, тряся мои кости изнутри. Следующее, что я чувствую, — это сильное, настойчивое прикосновение к прядям моих волос. А затем происходит своего рода освобождение, сжимающая сила, сжимающая мои легкие, ослабевает.

"Я чувствую, как его губы соскальзывают со лба, и вдруг... я снова вижу. И я вижу, что это командир дергал меня за волосы, вытаскивая меня из единственной части меня, которую можно было схватить. Я чувствую, как ворона как бы извергает эту скользкую жидкость по всему моему телу, и его начинает рвать, как это было с трупом Чарли.

«Вскоре я снова смогу слышать… затем снова говорить… пока, наконец, командир не сможет меня услышать». способен схватить меня сзади, обхватить руками мою грудь и полностью освободить одним последним рывком.

"Нам нужно время, чтобы собраться с силами, когда куча сдутой кожи у наших ног упорно извивается на месте. Я вижу, как вилы пронзают его ноги и в глину внизу, прикрепляя его к земле.

«В конце концов C.O. бормочет мрачно,

"Там... в конуре есть канистра с бензином и запасная клетка. Здесь мы не можем этого сделать, но... в глубине двора есть слепая зона".

«Я просто кивнул, не говоря ни слова, пошел к вольеру, схватил бензин, клетку и пошел обратно. Мы осторожно вилами протащили его по земле в клетку. К счастью, несмотря на свою прочность, он весил не так уж и много.

"Мы несли его, пока он бесшумно пытался пролезть руками через тонкие щели между прутьями клетки, осторожно к слепой зоне. Затем мы накачали свежий труп Чарли, чтобы он присоединился к его извивающемуся похитителю. Мы убедились, что вокруг нас больше никого нет, затем приступили к обливанию клетки и ее содержимого с ног до головы бензином. Облили и Чарли. Зажгли спичку, наблюдали, как они горят, а затем похоронили их прах под ближайшим платаном.

«Мы сказали другим охранникам, что Чарли сбежал в лес и что выстрелы, которые они, возможно, слышали, были просто попыткой остановить его. После этого я просто вернулся в свою камеру, и… это было… это. До сих пор я не произнес ни слова об этом, и… даст Бог… мне больше никогда не придется…

Примерно с этого момента прекрасно написанный сценарий начал превращаться в едва разборчивый набросок. Судя по всему, оно было написано спустя некоторое время после предыдущих частей и являлось срочным дополнением к тщательно спланированному сообщению. Это казалось торопливым, даже безумным. Напрягая глаза, я вслух расшифровал его содержание.

«Дэйв,

"Не знаю, как начать. Речь идет о Терри. Он спустился в этот проклятый тюремный подвал, и с тех пор, как он вернулся, он просто... его... то, как он себя вел... ну, это, мягко говоря, тревожно. Я сказал ему не спускаться в этот чертов подвал. Он не рукоположенный служитель и не священник, он не обучен этому дерьму. Я сказал ему, что он восприимчив к такого рода вещам.

«Последние три дня он был возбужден, параноиком, даже шизофреником. Он не спал с тех пор, как вернулся в популяцию, думаю, он и не ел... Он всю ночь просто ходит по комнате, шепча про себя бессмысленное бормотание сумасшедшего... По крайней мере... по крайней мере, я думал, что он разговаривает сам с собой. Но прошлой ночью, клянусь богом, мы одни в этой камере, и я... я слышал, как кто-то разговаривал с ним таким злым, ненавистным шепотом...

"И это не только Терри... Это тоже Бриггс... черт, половина парней, которые туда спустились, теперь ведут себя по-другому, оторваны от самих себя... Один из заключенных, который видел, как они выползали из этой шахты, говорит, что они тоже не вылезли туда одни... Говорит, что они вытащили этого старика, и он был ошеломлен и совершенно не в себе. Он был весь в грязи и саже, и ну, он думает... он думает, что это был Вуду Боб, или, во всяком случае, Боб, часть его...

«Честно говоря, Дэйв… я боюсь, что Терри вернул из этой гребаной могилы нечто большее, чем просто дезориентированного старика… Я… Черт… Мне пора идти… они вызывают почту… Если ты не ответишь от меня к этому времени следующего почтового звонка, что ж… Я не уверен, что это значит, но я не могу себе представить, что это что-то хорошее…

-Рамирес»

Я отложил письмо и посмотрел на отца, который теперь смотрел на оставшиеся конверты в своих руках с таким озабоченным и изможденным выражением лица.

«Что случилось?» — спросил я.

Его глаза закатились и встретились со мной взглядом, когда он передал мне второе из трех писем. Я понял тогда источник торжественности, охватившей его. Второе письмо... было от Терри.

«Эй, Папай, как жизнь с тобой обходится? Мне? У меня все хорошо. Крестил шестерых заключенных на последней службе! Бог благ, брат! Однако нам не хватает твоих свидетельств, Дэйв, в твоих выступлениях всегда был оттенок поэзии. Сейчас я общаюсь с этим старым негодяем-бумерангом Рамиресом.

"Что касается вашего вопроса о том, есть или нет, я могу прислать вам несколько темных и жутких ползучих историй, ну, возможно, вас ждет просто огромная из них! Отец Томас обратился к надзирателю с просьбой позволить нам изгнать нечистую силу из заброшенного тюремного крыла. Собираюсь дать Вуду большую толстую губу и синяк под глазом! Это буду я, Бриггс, отец Томас, пара парней, которые приехали сюда после того, как вы ушли, и несколько командиров. Мальчик, ты должен послушать работу Рамиреса он сам виноват во всем этом, как будто он моя жена или что-то в этом роде, можно подумать, что это он шел туда, а не я.

«В любом случае, мне придется закончить это после того, как мы вернемся. Тогда я расскажу вам о хорошем! Да благословит тебя Бог, Дэйв!

-Братан. Терри»

Изменение цвета чернил на странице с чёрного на красный символизировало возвращение Терри из подбрюшья тюрьмы:

«Привет, Дэйв. Мы только что вернулись после битвы с дьяволом. Я был прав, полагая, что у меня будет масса новых историй, которые я могу рассказать вам. Однако в данный момент все это испытание сказывается на мне. У меня раскалывается голова и ужасный кашель. Я не уверен, смогу ли я раскрыть все важные детали до того, как позвоню по почте, если мне не станет лучше. Но я уверен, что отец Томас сможет вас проинформировать, если я задержусь с ответом. Я просто надеюсь, что этот кашель — единственное, что я принес с собой. Завтра постараюсь еще что-нибудь написать. Мне нужно немного отдохнуть…

-Братан. Терри»

Как и в письме Рамиреса, формулировки начали становиться безумными, и с этого момента они были написаны небрежно. Линии проходили через поля и за пределами предписанных ячеек. Бумага была глубоко вмята от силы кончика ручки и даже прорвалась в некоторых местах. Вот что говорилось в последней части письма Терри:

«Дэйв, я… я думаю, что-то не так. Меня посещают эти мысли, громкие мысли, мрачные мысли. Я больше не могу даже приблизиться к часовне, чтобы у меня не скрутило желудок. Ты, черт возьми. Я чувствую, что теряю контроль…

"Что бы там ни случилось, ну, я... ты, тупой ублюдок... Я даже больше этого не помню. Прошло всего лишь пара дней, но все... ты, сука... сейчас у меня в голове такая пустота. Но каким-то образом я... я помню тебя... Я помню тебя, Дэйв... Я помню, как ты кричал в коридорах Сег. Ты, блядь, ты, тупой мудак. Я перережу тебе горло. Я перережу тебе, черт возьми, глотку, блядь..."

Оставшаяся часть письма продолжалась таким образом, растянувшись на каждом дюйме доступного пространства. Я взглянул на отца, который выглядел еще более серьезным, чем раньше. Я не знала, что сказать, как его утешить.

«Может быть, это шутка… чтобы напугать тебя, чтобы вернуть тебе те свадебные приглашения», — предположил я.

Он просто вздохнул и сказал: "Нет... Это невозможно. Слова он выбрал. Я рассказал Терри о том, что случилось той ночью со мной в М-сегменте, но ты был первым человеком, которому я когда-либо рассказал, что на самом деле кричало мне это существо..."

"Ну... а что насчет другого письма? Может быть, в нем есть какие-то ответы?"

Побежденный, но с отчаянной надеждой, он передал мне третий конверт. Однако мои поиски ответов начались с затруднений, поскольку обратный адрес лишь показывал, что оно было отправлено из Телфорда, но не кем. Отправитель не указал имени. Она была тяжелее двух последних букв и толстая, как будто кто-то сложил журнал и затолкал его внутрь.

Я с трепетом открыл письмо и, к моему ужасу, меня встретило еще больше вопросов, поскольку на его многочисленных страницах, адресованных моему отцу, содержалась одна и та же фраза из двух слов, умноженная и повторенная до бесконечности:

"Вернись домой, Дэйв. Иди домой. Иди домой, Дэйв. Иди домой, Дэйв. Иди домой. Иди домой. Иди домой. Иди домой..."

«Что там написано?» он спросил меня, как больной раком спрашивает своего врача о рентгеновских снимках, изо всех сил стараясь быть оптимистом.

У меня не хватило духу сказать ему: "Н-ничего, я думаю, Рамирес случайно отправил тебе письмо, предназначенное для его дочери. Я позабочусь об этом".

Он кивнул мне, и я мог сказать, что он знал, что я лгу, но он оставил это без внимания. Он доверял моему мнению по этому вопросу.

— Ну… — сказал он, нарушая тревожную тишину, — думаю, у меня нет выбора.

«Нет выбора?»

"Я должен знать, что там произошло. Я должен убедиться, что с Терри все в порядке, проверить, как там Рамирес. Мне нужно поговорить с отцом Томасом, и раньше, чем позволит почтальон. Я должен... я должен вернуться в Телфорд..."

Мое сердце упало. Я не мог не задаться вопросом, какую пользу принесет моему отцу долгая поездка обратно в тюрьму. Что он мог сделать такого, чего не сделал кто-то другой? Однако по выражению его глаз я мог сказать, что его мнение не изменится. Но почему? Неужели он просто беспокоился о своих друзьях? Или… это было что-то еще? Лгал ли он себе, убеждая себя, что его мотивы оправданы? Неужели он по ошибке только что ответил на неустанный призыв Телфорда к дому всем бывшим жильцам, от которых он никогда не собирался отказываться?

Я не мог быть уверен. Но я знал одну вещь. Если мой отец собирался вернуться через эти голодные ворота, он не пошёл бы без меня…

Часть 7

Предстоящая поездка в Телфорд отягощала мои мысли, пока я тщательно складывала одежду, которая мне понадобилась в поездке, в небольшую спортивную сумку. Передо мной зловеще маячила приближающаяся дата казни, а я с опаской ждала звонка отца, который скажет, что передумал и что я освобожден от обвинения.

Раньше я проезжал шесть часов по извилистому асфальту, но на этот раз все было по-другому. Было такое ощущение, будто я впервые встретился со старым другом после того, как раскрыл его самые темные тайны. Это было устрашающе и… опасно.

Однако, несмотря на мои трепеты, я знал, что завтрашнее прибытие наступит, хочу я этого или нет, и мне лучше встретить его хорошо отдохнувшим. Я бросил уже готовую спортивную сумку с матраца на пол, откинул одеяла и, хотя лежал тревожно, предложил глаза песчаному человеку.

Однако заснуть было нелегко, поскольку приглушенная ночная тишина неожиданно стала помехой моему сну. Недавние слабые капли из раковины в ванной смешались с беспорядочными поцелуями разросшейся ветки снаружи, прижимающейся к запасному пути, создавая какофонию оглушительных отвлекающих факторов. С моими веками, теперь вызывающе приоткрытыми, я стал зрителем полосатых теней, отбрасываемых сквозь открытые жалюзи, которые теперь небрежно танцевали по моим стенам, бесстыдно опьяненные самогоном.

Между безжалостной тишиной и теперь уже слишком яркой тьмой я решил проехать еще несколько миль на своем давно пошатнувшемся вентиляторе. Его скрипы и треск были желанным напитком, льющимся в пустую чашку жаждущего человека. Постоянное постукивание воздуха хорошо утолило большую часть моего беспокойства, и хотя я знаю, что на самом деле громкость в комнате заметно увеличилась, она почему-то казалась приглушенной.

Но как только оно появилось, спокойная атмосфера была прервана еще в зачаточном состоянии, поскольку порывы ветра, исходящие от моего вентилятора, начали шуршать стопку рыхлых бумаг на моем комоде. Я понял, что порхающие канцелярские принадлежности — это письма отцу, которые я переписывал ранее ночью. Их сон был внезапно прерван, и теперь они кричали мне, как малышу, которого нужно было снова укачать, чтобы он заснул.

Я неохотно выбрался из кровати, чтобы скорректировать их положение и убрать их из потока ветра. Однако когда я приблизился к комоду, они взлетели в воздух, как могла бы стая голубей, на которую напал ребенок в парке.

Я стоял, отчаянно тянусь в суматохе, пытаясь собрать падающие прямоугольные снежинки. Более чем раздраженный, я наклонился, обвиняя их в плохом поведении, и сердито загнал их в загон. Я открыл ящик для мусора и беспорядочно запихал их внутрь, чтобы дать им понять, что их наказывают. Повернувшись обратно в постель, я, к своему величайшему неудовольствию, заметил еще одну простыню, прижатую к углу стены. Я подошел к нему и выдернул его из земли. Я презрительно нахмурился и, сделав это, мельком увидел, что было написано на странице.

"Вернись домой. Вернись домой. Вернись домой. Вернись домой..."

Мое дыхание сразу участилось. Я почувствовал, как кровь потекла по моему лицу, поскольку это, казалось бы, безобидное сообщение было больше похоже на дурное предзнаменование, чем на случайное совпадение. Я быстро засунул его в ящик вместе с другими сокамерниками и снова укрылся под одеялами. Я очистил свой разум, отстранив все приходящие мысли, и решил больше не открывать глаза до утра.

Рассвет ударил меня, как пьяный водитель, проезжающий мимо знака «Стоп», все еще держа ногу на педали газа, когда я почувствовал удар. В нерешительности я поставила себе кофе и приняла холодный душ. Как бы я ни мылся, нечистые чувства, которые я испытывал по поводу того, что меня ждало впереди, не могли смыться с моей кожи.

Кроме того, кофе и ледяная вода не смогли меня разбудить. Как зомби я ответил на резкий стук отца в дверь.

«Готов?» — спросил он, как солдат обращается к товарищу, готовящемуся к перестрелке.

«Столько, сколько смогу», — ответил я.

— Хорошо, — сказал он, глубоко вздохнув, — пойдем.

Я схватил свою сумку и положил ее в его багажник, а он бросил мне ключи и сообщил, что я буду за рулем. Я не возражал против мысли, что наблюдение за дорогой может отвлечь меня от того, куда она меня вела.

"Ты хоть спишь? Ты выглядишь усталым", - спросил мой отец.

"Не подмигнул. Думаю, стоит подать жалобу в отдел песчаных людей. А ты?"

«Как ребенок», — заверил он меня.

Интересно, как ему удалось так крепко спать, зная, что ему предстоит вернуться в клетку, в которой он провел большую часть своей жизни. Я также задавался вопросом, не связано ли это как-то с его мечтами, с манением тюрьмы, может быть, он на самом деле с нетерпением ждал возможности снова оказаться в толстых стенах Телфорда. Я задавался вопросом, но не спрашивал.

В то утро мы отправились в путь в полшестого и, если не считать пробок или проблем с автомобилем, планировали к двум часам увидеть знакомые заборы из колючей проволоки, заполнившие окно приборной панели.

Асфальт был влажным от росы, а горизонт пронизывал легкий туман. Солнце, казалось, неохотно поднималось вверх, и мне казалось, что оно тоже боится нашего путешествия.

"Так каков же именно план? Я имею в виду, когда мы туда доберёмся", - спросил я отца, чей взгляд был прикован к половицам.

Не поднимая глаз, он сообщил мне: "Ну, план состоит в том, чтобы приехать туда в часы посещения и навестить Рамиреса. А затем подождать на стоянке, пока мы не увидим выхода отца Томаса, и немного поболтать с ним. Однако сегодня воскресенье, поэтому нам придется застать его между службами".

"А что, если мы его не увидим? Или если он не захочет говорить?"

"Я провел четырнадцать лет за решеткой, я умею ждать. Когда-нибудь мы его увидим, и когда мы это увидим, он заговорит".

Следующий час или около того поездки прошел довольно тихо. Мой отец всегда был немногословным человеком, редко говорил без подсказки, и я унаследовал пренебрежение к легкомысленным разговорам и светским беседам. Однако, когда мы выехали на первую пробку на автостраде, он неожиданно нарушил тишину.

— Погода какая-то мрачная, да? он спросил

"Э-э... да. Я определенно мог бы порадоваться чистому небу прямо сейчас..."

"Ммммм, да, я тоже. И это сумасшедшее движение. Почему так много людей встают так рано в воскресенье утром?"

Его внезапный интерес к праздной болтовне был плохим фасадом, скрывающим тревожные оттенки в голосе.

«Черч, я полагаю… У тебя что-то на уме?» - подтолкнул я.

"Нет, не совсем... Ну вообще-то..." - признался он, - "просто, ну, тебе не обязательно этого делать. Я знаю, ты волнуешься за меня, после всего, что я тебе рассказал о тюрьме. Я не виню тебя, но со мной все будет в порядке. Если ты хочешь подождать на парковке или в номере отеля, я не буду винить тебя и расскажу тебе все, что произошло, когда вернусь. Я уже провел достаточно твоего времени в этих стенах, когда ты росла" приеду и увижу, что тебе больше не придется туда возвращаться. И если ты просто хочешь развернуть машину и поехать домой и позволить мне доехать самому, это тоже нормально.

"Нет, - настаивал я, - вы не сможете пройти через эти двери без меня. Я теперь взрослый человек и могу справиться сам, если понадобится. Но я зашел слишком далеко, услышал слишком много, я должен увидеть это сам. Если в этих камерах живет кто-то, кроме заключенных и охранников, я должен знать".

"Ну, если ты хоть вполовину так упрям, как я, то, думаю, твое мнение не изменится. Просто... предложение остается в силе, ладно?"

"Хорошо. Но не пытайся заставить меня остаться, если я все еще хочу идти вперед. Договорились?"

— Договорились, — кивнул он.

В конце концов движение стало тише, и шины ускорили втирание приближающегося перед нами асфальта. Солнце тоже теперь уже поднялось, но его лучи все еще сдерживались густыми грозовыми тучами, которые к этому моменту все еще сдерживали слезы.

Неизбежно, их раны стало слишком трудно скрыть, когда они издали оглушительный рев, и начался дождь. Густые и тяжелые капли энергично проверяли самые высокие настройки дворников моего отца, пока мы ехали.

Поле моего зрения настолько ухудшилось, что мне стало трудно видеть линии, обозначающие полосы движения, поэтому я включил аварийку и остановился на обочине.

«Чувак, этот дождь ужасный…» - сказал я, просто констатировав очевидное: «Я снова отправлюсь в путь, как только он утихнет».

Мой отец, который теперь смотрел из-под половиц в окно с пассажирской стороны, казалось, не услышал меня.

«Э-эй, я сказал, что начну снова, когда дождь утихнет, ты не против?»

"Х-а? О да, это... ну, это нормально", - ответил он, вырываясь из транса, продолжая при этом вытаращить взгляд в протекающее стекло.

— Ты что-то видишь там? — спросил я, озадаченный.

"Хм, о нет, это ничего. Просто... ты видишь кого-то, стоящего там, среди этих деревьев? Леди?"

"Э-э... Я не могу хорошо видеть сквозь дождь, но... нет, я так не думаю. Почему ты?"

«Эх… я думаю, что я просто вижу вещи…» он повернулся ко мне и пошутил, «вероятно, только эти мои стариковские глаза».

Я чувствовал, что он что-то скрывает, но не стал настаивать на каких-либо подробностях, поскольку он снова перевел взгляд на ноги. Пока мы сидели припаркованные, ожидая окончания грозы, я продолжал писать туда, где он спросил, видел ли я женщину, и хотя я мог различить только силуэт сосен вдалеке, я не мог избавиться от ощущения, что там кто-то или что-то было. Я начал нервничать из-за окутанной деревьями линии и решил, что попробую еще раз пересечь дорогу.

Я выехал обратно на межштатную автомагистраль и медленно пополз дальше. Примерно в пятидесяти ярдах от того места, где мы только что были, я посмотрел в зеркало заднего вида и в шоке увидел на дороге позади себя сквозь туман темную фигуру женщины. Она, казалось, стояла почти спутанной собственными конечностями, каждая из которых была вывернута под углом, который, казалось, противоречил ее суставам. Прежде чем я успел обратить на это внимание отца, хищные фары встречного автомобиля позади меня ударили мне в глаза, и их блеск заставил меня на мгновение вздрогнуть. Когда я снова посмотрел в зеркало, женщина уже исчезла, и свет фар теперь почти преследовал меня. Однако скорость автомобиля не дала женщине времени уйти с ее пути, а водитель даже не сбросил скорость. Он как будто не видел ее, как будто ее никогда здесь не было.

Водитель быстро сменил полосу движения и проехал мимо меня. Я в последний раз огляделся позади себя, прежде чем мы спустились по дороге и скрылись из поля зрения, где она была, и… как я и подозревал… леди исчезла…

«Что случилось?» — спросил мой отец, заметив мое параноидальное ерзание.

«Я… я думал, видел ту женщину, о которой вы упомянули…»

— О, хорошо, — сказал он с легким намеком на облегчение в голосе, — я думал, что схожу с ума…

— Но в том-то и дело, что я, наверное, тоже сумасшедший… То есть я видел ее, клянусь, что видел… Она стояла прямо посреди шоссе, вся согбенная и перекошенная, а потом… она просто… она просто исчезла… Может быть, у меня тоже глаза старика…

«Вы, вероятно, только что видели оленя», — сказал он, и едва заметное облегчение сменилось явной тревогой, — «не… гм… не волнуйтесь об этом… Просто сконцентрируйтесь на дороге и давайте доберёмся до другой стороны этого дождя».

— Д-да… звучит как план…

Его предположение, что то, что я только что сказал ему, что я видел, было оленем, показалось мне странным. Это он вообще спросил меня, видел ли я эту женщину, и теперь, когда я сказал ему, что видел, он ответил, что нет. Как будто он был доволен тем, что я ее увидел, пока я не описал ее… Теперь он просто казался… смущенным всем этим.

На данный момент я просто отнес этот инцидент в постоянно растущий список вопросов, на которые нужно ответить позже, и сосредоточился на безопасном продвижении сквозь ливень.

В конце концов крутые занавеси разошлись и уступили место все еще высохшему участку земли. Мы достигли середины пути, и как только между нами и ливнем осталось значительное расстояние, мы остановились на скромной остановке для отдыха, чтобы размять ноги.

Я включила насос, пока отец вошел внутрь, чтобы получить рецепт на напитки и закуски. Я видел, как он подошел к прилавку, неся две руки, полные вкусностей, а затем снова посмотрел на меня через окно. Я сделал традиционный техасский кивок, чтобы дать ему понять, что тоже его видел, но он не ответил на этот жест взаимностью. На самом деле он, казалось, вообще меня заметил, он смотрел на меня, но его концентрация была вне меня. Выражение его лица теперь стало серьезным и тревожным.

В замешательстве я оглянулся через плечо, чтобы увидеть, на что он мог так пристально смотреть, но не было ничего… Только дорога и огромное пустое поле за ней. Я снова сосредоточил внимание на отце и наблюдал, как он протянул кассиру счет, а затем поспешил к двери без чека и сдачи.

"Э-эй, поехали. Нам нужно успеть в тюрьму до того, как истечет время посещений", - крикнул он почти нервно, быстро сокращая расстояние между нами.

«Да, одну секунду, позвольте мне закончить заполнение бака».

«Просто закройте его, у нас достаточно газа, чтобы это сделать».

Я сделал, как он просил, и закрыл крышку бензобака, еще раз оглядываясь на пустующее поле, прежде чем вернуться к машине.

Когда наши шины снова начали буксовать, я спросил отца о его поведении на остановке для отдыха.

"Ты в порядке? Ты вел себя там странно? Ты снова что-то видел?"

— Это… ну… я не хочу сейчас вдаваться в подробности, но иногда вижу эту даму… она безобидна… я думаю… но мне не нравится оставаться там, где она есть, слишком долго.

"Женщина? С деревьев? Как это возможно? Мы проехали сотню миль с тех пор, как я остановился".

"Я не уверен..." - сказал он, - "иногда она просто там, за моим окном. Я не знаю, чего она хочет, и не хочу это узнавать. Так что лучше продолжать двигаться".

"Она нас снова найдет? Догонит нас?" — спросил я теперь слегка обеспокоенно.

"Нет, нет... и кроме того, я думаю, что она охотится только за мной. Честно говоря, я был немного удивлен, что ты можешь ее видеть, а никто другой никогда не видел, я думал, что тебе нужно сыграть в игру, чтобы она появилась, так что я не совсем понимаю, что это значит. Но пока ты не выглянешь в окно, она не сможет подойти ближе. Послушай, я бы вроде как хотел бросить это. Я думаю о других вещах, мы можем поговорить об этом позже, хорошо?"

— Да, п-конечно…

В начале нашей поездки атмосфера была меланхоличной. Полагаю, чтобы поднять настроение, папа включил радио, которого, честно говоря, я не знаю, у нас раньше не было, и начал листать станции.

"Они направляются прямо на бойню. Ковбои понятия не имеют... ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ! Наблюдатели за окнами и... мы на пути в ад..."

Последняя станция, должно быть, была слишком назойливой и кстати, по вкусу моего отца, когда он резко выключил радио. Нет, если я слишком много вникал в это, или если даже средства массовой информации начали предвещать то, что должно было произойти.

По мере того как дорога изнашивалась, редкие брызги мехов Дугласа, украшавшие наши периферии, начали густеть. Вскоре они образовали сплошную стену из сосновой щетины и липкой коры. Их вид и запах вызывали ужасную ностальгию и возвращали меня в те дни, когда мне предстояло отправиться в путешествие, чтобы увидеть отца, а не с ним.

Это было знакомо, но в то же время странно искажено. Однако мои задумчивые воспоминания были прерваны, когда мой отец указал на быстро приближающийся знак.

«Это наш выход», — сказал он, махнув рукой.

Я с тревогой замедлил скорость и поехал по трапу, как он велел. Наверное, я настолько задумался, что даже не осознал, насколько близко мы подошли. Меня охватило опасение, и я начал обдумывать предложение отца не ждать снаружи. Однако прежде чем я успел обдумать свои планы, мы быстро приближались к последнему повороту нашей любопытной прогулки.

Когда мы завернули за последний поворот, я почти ожидал увидеть черную корявую башню из кованых балок из кованого железа. Вместо этого перед нами предстало скромное здание из бетона и кирпича. Тот, который, если бы не заборы и сторожевые вышки, с такой же легкостью можно было бы принять за большое здание школы. Я нашел это… почти разочаровывающим… даже антиклиматическим. Словно чудовище, так долго царапавшее стены моего чулана, выбежало на свет, оказавшись не более чем мышкой..

Я включил шор, указывая на свое намерение сделать правильный вывод, и положил его руку себе на грудь, жестом призывая меня остановиться.

«Остановись здесь на секунду», — приказал он.

"Конечно. Почему что случилось?"

"Когда мы приедем туда, - сказал он как ни в чем не бывало, - позволь мне поговорить, хорошо? Просто... если кто-нибудь спросит тебя о чем-нибудь, я отвечу за тебя. Хорошо?"

— Э… да, все в порядке, — согласился я, у меня вообще не было особого желания говорить самому.

Я выехал на дорогу и свернул на длинную подъездную дорогу к тюрьме, прежде чем сделать еще одну остановку на первом контрольно-пропускном пункте. Пока я это делал, молодой охранник в толстых темных очках вышел со своего места в будке и подошел к моему окну. Он покрутил пальцем в воздухе, давая мне знак опустить окно, и когда я это сделал, он наклонился и заглянул в машину.

«Кого мы здесь сегодня видим… о, эй, Дэйв!» — сказал он, стягивая очки с глаз на кончик носа. "Я давно тебя здесь не видел. Я вижу, ты избегаешь неприятностей".

Мой отец молчал, но кивнул в знак согласия. Охранник говорил с тяжелой техасской растяжкой, настолько тяжелой, что это казалось карикатурой или мультяшной версией акцента, это было как будто почти отрепетировано, как будто он играл.

Увидев отца на пассажирском сиденье, он, кажется, немного расслабился и наклонился к открытому окну, приняв более удобное положение. Он продолжил:

"Так что же привело тебя сюда сегодня, Дэйв? Ты приедешь в гости или планируешь остаться ненадолго?"

«Просто в гости», — коротко ответил отец.

"Ну, это позор, Дэйв. Это чертовски жаль. Мы скучаем по тебе здесь, Дэйв, нам хотелось бы, чтобы ты возвращался почаще".

— Ммм, — проворчал мой отец.

Молодой охранник переключил свое внимание с моего отца на меня: "И кто у нас здесь? Один из твоих, Дэйв? Как тебя зовут, сынок?"

«Я…» отец крепко схватил меня за руку и прервал меня, обратившись к охраннику.

"Это всего лишь мой водитель. Он не останется".

Охранник, все еще глядя на меня, снова обратился к моему отцу: "Хорошо, хорошо, Дэйв. Что ж, пусть мальчик и девочки впереди знают, к кому ты пришел, и они обо всех позаботятся".

Охранник отступил от машины, и когда я убрал ногу с тормоза, он еще раз крикнул нам:

«О, и Дэйв… добро пожаловать домой…»

Когда мы вышли из стойки регистрации и пошли через парковку в поисках свободного места, я сказал:

"Это парень, да? Странно, но он, по крайней мере, дружелюбен. Кажется, вы ему действительно нравитесь. Ребята, вы были близки?"

— Да, я, э-э… Я никогда раньше не видел этого охранника.

«Но он…»

Вот тогда меня осенило. Этот охранник с таким энтузиазмом хотел снова увидеть моего отца, ну… он был моего возраста. Мой отец был свободным человеком уже более десяти лет, а на момент освобождения он был бы подростком. Мой отец, заметив замешательство на моем лице, посмотрел на меня, когда мы припарковали машину, и объяснил:

"Послушай, я говорил тебе, что здесь происходит много странных вещей. Я не знаю этого охранника, и, как ты понял, он тоже не знает меня. Вот почему, если ты собираешься это сделать, чрезвычайно важно, чтобы ты позволил мне говорить все. Просто постарайся быть мухой на стене и, надеюсь, остаться незамеченным. Понятно?"

— Да, я… я так думаю.

"Хорошо. Теперь ты уверен, что все еще хочешь довести это до конца?"

Я задумался на секунду, а затем ответил вопреки своей интуиции: «Да, я уверен…»

— Хорошо, тогда пойдем.

Мы вышли из машины и осторожно подошли к стальным двойным дверям вестибюля — символическому порогу между одним миром и другим. Я глубоко вздохнул, когда отец потянул за ручку, и с дрожащими коленями вошел внутрь.

Стены представляли собой фасад из окрашенных в белый цвет шлакоблоков, обрамленных темно-зеленой пластиковой окантовкой. Пластиковые пальмы стояли в глиняных вазах в каждом углу комнаты, а по всей комнате стратегически расставлены потертые стулья. Там пахло Pine-Sol и лимоном, и оно очень напоминало зал ожидания в больнице или, возможно, DMV.

Однако внутри все замедлилось. Мы стояли в хвосте длинной очереди приезжих семей, пока они опустошали свои карманы, и нас махали металлодетектором. Оттуда они направлялись к стойке регистрации, где женщина-охранница сообщала, что нужно подготовить заключенного, к которому они пришли.

За каждого человека перед нами можно добавить десять минут к нашему ожиданию. Но настойчивость окупилась, и вскоре охранник за толстым пуленепробиваемым стеклом подозвал нас к стойке.

"Эй, ребята. Кого мы здесь сегодня видим?" она спросила нас.

«Уолтер Дин Рамирес», — ответил мой отец.

«Суууре, позволь мне просто поднять его», — сказала она, повернувшись к монитору и начав печатать на клавиатуре. Через мгновение, посмотрев, что у нее возникли проблемы с нашим запросом, она снова спросила, кого мы здесь увидели, продолжая искать на экране. — Уолтер Дин Рамирес, ты сказал?

«Да, мэм, это правда», — подтвердил мой отец.

«Ох… ох…» начала она, «Мне так жаль, что я не знаю, как вам это сказать, но похоже, что мистер Рамирес умер…»

"Умер? Что? Как? Когда?" мой отец ответил недоверчиво.

«Он не говорит мне, как, но… о боже, дорогая, мне очень жаль… похоже, он скончался вчера…»

"Вчера? А как насчет Терри Ли Гинеса?"

"Одну секунду, дорогая, позволь мне это проверить... похоже, мистер Гинс в настоящее время находится в одиночной камере, поэтому он не может сегодня навещать. Боже, я сегодня просто принес плохие новости, не так ли? Был ли кто-нибудь еще?"

"Э-э, нет... нет, это... все в порядке. В любом случае, спасибо".

Мой отец посмотрел и указал головой обратно в сторону парковки. Когда мы подошли к машине, я спросил его:

"Это безумие по поводу Рамиреса. Как ты думаешь, что произошло?"

"Я не знаю, но держу пари, что Терри имеет к этому какое-то отношение. Отец Томас, вероятно, найдет для нас некоторые ответы. Давайте просто подождем здесь и подождем, пока он выйдет".

— Хорошо, — кивнул я.

Шли часы в ожидании отца Томаса, и буря, от которой мы давно убежали, снова настигла нас. Звук дождя, отскакивающего от металлической крыши машины, стал приятным дополнением к тусклому саундтреку дня. Шторм полностью накрыл нас и расчистил небо, прежде чем отец наконец вышел из тюремных дверей.

Мой отец вылез из машины и крикнул из открытой двери: "Отец Томас! Эй, отец Томас!"

Мужчина с густыми седыми волосами, одетый в полную одежду католического священника, растерянно оглядел парковку в поисках источника звонившего. Он прижал руку к векам и наклонился, как будто напрягаясь, чтобы увидеть моего отца вдалеке.

"Брат Дэвид? Это ты?" — спросил он с ноткой ликования в голосе.

«Да, сэр!»

"Ну, как насчет этого? Как ты себя чувствуешь, Дэйв? Что у тебя там, в этой глухомани?"

"Все хорошо, отец, спасибо. И вообще, я пришел сюда поговорить с тобой..."

«Ко мне?» — сказал отец Томас, слегка озадаченный.

"Да, сэр, вам. Я хотел спросить вас о брате Терри и Уолтере Рамиресе, а также о том, что произошло в заброшенном тюремном крыле".

— Угу… Понятно… — с некоторой сдержанностью ответил отец Томас, делая последние несколько шагов к нашему автомобилю. "Ну, Дэйв... не буду врать тебе, ничего хорошего от поездки туда не произошло. Послушай..." - сказал он, параноидально заглядывая через плечи и за себя, - "Я поговорю с тобой об этом. Я знаю, что ты был близок с теми мальчиками, и все это разбивает мне сердце, но не здесь. Не в тюрьме".

«Просто скажи мне, где тебя встретить, Отец…»

"Ну, блин... Я снова проповедую через час... Ты можешь встретиться со мной завтра? Скажем, около полудня, в "Миллис Даймер", чуть дальше по дороге?"

«Да, мы все равно не планировали возвращаться раньше завтрашнего дня».

«Мы?» - сказал отец Томас, с любопытством заглянув в машину, заметив меня. - О, это, должно быть, твой старший сын, Дэйв? Не говори... Нейт?

Мой отец взглянул на меня, давая понять, что отвечать можно безопасно, и я сказал: "Близко... Я Ник. Приятно познакомиться, сэр, я слышал много хорошего".

"Ах! Ник! Верно! Ты должен меня простить, сынок, я не видел твоего отца уже - сколько это прошло уже десять лет? - и моя память уже не та, что раньше".

«Нет, сэр, совсем нет, моя мама до сих пор иногда забывает мое имя, поэтому я впечатлен, что вы правильно написали первую букву».

"Хорошо, чувак, - сказал он мне, - ну, Ник, Дэйв, я пойду принесу себе перекусить перед следующей службой. Эта тюремная еда бесплатна, но между нами, я бы заплатил кому-нибудь, чтобы не пришлось ее есть".

«Ну, иди, принеси себе немного еды, мы собираемся проверить Холдиэй Инн на шоссе l-30, если мы тебе понадобимся, но в остальном, думаю, увидимся завтра».

После того, как все прощальные приветствия были обменяны, я дал задний ход и направился обратно по извилистой дороге тюрьмы. Другой охранник снова остановил нас на контрольно-пропускном пункте и провел обязательную проверку багажника, чтобы убедиться, что мы не вывезли контрабандой никого из заключенных. Когда мы начали отходить, сзади я увидел, как предыдущий охранник вышел из будки, и, хотя наши окна все еще были опущены, его крики были встречены без сопротивления, поскольку они пугающе проникали в мои уши.

«Пока, Дэйв, скоро увидимся, приятель…» — крикнул он, игриво и драматично подмигнув, — «Мы хотим вернуть его, Дэйв, мы хотим вернуть его… ох… и скажи своему сыну, что нам нравятся его истории…»

Мое сердце начало колотиться, когда нервный адреналин пронесся по моему организму. Может быть… может быть, кто-то в Телфорде наткнулся на мои небольшие посты в Интернете и распространил их среди других охранников? Это казалось самым логичным объяснением, но почему-то ему не понравилось правильное. И что он хотел взамен? Неужели мой отец взял что-то, что ему не принадлежало?

«Послушай, просто игнорируй его…» — предложил мой отец, пытаясь подавить мое испуганное поведение. Хотя я мог сказать, что ему тоже было не по себе. Его не устраивало, что охранник знал, кто я такой и что делаю. И чего бы он ни хотел, я почему-то знал, что это больше всего беспокоило моего отца.

Оставшуюся часть дороги я сбавил скорость и резко свернул направо, даже не сбавляя скорости. Я был более чем в восторге, когда наши шины снова оказались на межштатной автомагистрали, и между нами и этой чертовой тюрьмой были мили. GPS привел нас к гостинице Holiday Inn, расположенной недалеко от дороги в Тексаркане, и я был рад, что нас разделяют новые стены.

Мой отец подошел к стойке и попросил у администратора номер.

«Курить или не курить?» — спросила она.

«Один курящий, другой некурящий».

«Король, королева, двуспальные кровати?»

«Две комнаты с двуспальными кроватями, если они у вас есть», — ответил он.

«Хорошо, а хочешь комнату с видом?»

«Нет, все в порядке, я не особо разбираюсь в просмотрах».

"Хорошо, сэр, все готово, вот ключи от вашей комнаты. Вы будете на четвертом этаже по коридору слева от вас".

Отец вручил мне ключ от комнаты, и мы поднялись на лифте на четвертый этаж, как было указано. Оказавшись там, мы разложили сумки по своим комнатам и сразу же покинули отель, чтобы сделать то же, что сделал отец Томас, и перекусить.

За ужином мы подробно обсудили, кто такая женщина под дождем, и то, что мой отец называл «Игрой в окно». Кроме того, мы высказывали теории о неожиданной кончине Рамиреса и о том, почему Терри в настоящее время содержится в Сег. С полными желудками мы вернулись к месту, где мы будем ночевать, и как только я вошел в свою комнату, я почувствовал, как мало энергии, которая у меня осталась, утекает из моего существа.

Я заснул еще до того, как лег на матрас. Это был утомительный и загадочный день, и я нашел утешение в том, что завтра принесет ответы. Или… во всяком случае надеялся на это.

Я не знаю, как долго я отсутствовал, но знаю, что это было в глубокой агонии ночи, когда меня разбудил безумный стук и приглушенные, но панические крики в двери моего отца, недалеко от моей.

"Дэвид!? Дэвид!? Дэвид, просыпайся, это отец Томас! Быстро! Мне нужно поговорить с тобой немедленно. Это... речь идет о брате Терри..."

Часть 8

От сна меня вырвал тревожный шум в соседней с моей дверью в коридоре, так сказать, отцовской двери. Слушая, навострив уши, я понял, что причиной безумного волнения был напуганный до ужаса отец Томас.

"Дэвид, просыпайся, это отец Томас! Мне нужно поговорить с тобой о брате Терри... это срочно!"

Я услышал, как дверь моего отца распахнулась, и его усталый голос привлек неожиданного гостя. Первые звуки разговора были слишком приглушенными, чтобы их можно было разобрать ясно, а мое любопытство к этому моменту оказалось сильнее, чем желание спать, поэтому я с затуманенными глазами поковылял, чтобы присоединиться к неожиданному воссоединению снаружи.

Когда я подошел к коридору, я увидел, что дверь моего отца осталась открытой и что он и отец Томас уже были внутри. Растрепанный преподобный тревожно сидел на краю кровати. Его внешний вид, на мой взгляд, был… тревожным…

Он больше не был тем опрятным, антисептическим человеком, которого мы видели выходящим из тюрьмы всего несколько часов назад. Исчезло его дружелюбное, дружелюбное поведение, вместо него появилось выражение, обозначающее беспокойство и паранойю, вызванную страхом… Его голова резко и резко поворачивалась взад и вперед, чтобы устранить малейшее беспокойство в комнате, встречая их трепетом и, в конечном итоге, облегчением. Он как будто ожидал, что здесь что-то есть, спрятавшись в углу и ожидая, чтобы поймать его взгляд…

Его некогда безупречную черную мантию заменили на пижаму, безвкусно украшенную, казалось бы, свежими пятнами грязи и грязи. Под левым глазом у него был небольшой порез, а на щеке теперь красовался мазок засохшей крови. Его волосы были растрепаны и спутаны в высохших, осыпающихся листьях. Он был взволнован и суетлив, и, казалось, не мог оставаться на месте, так как сидел, скрестив одну ногу на другую, и в сильном беспокойстве покачивал ногой.

Его глаза встретились с моими, когда я вошел в комнату, но иначе он не заметил моего присутствия. Мой отец прислонился к маленькому стационарному столику на стене рядом с открытой дверью, скрестив руки на груди, с изможденным тревожным выражением лица, по-видимому, обрабатывая маниакальную информацию, которую ему только что передали.

Отец Томас посмотрел на моего отца: «Комната для курения?»

«Эм, д-да… он тебе нужен?» — спросил мой отец.

«Если вы не возражаете, Дэвид…» — ответил преподобный с уязвимостью и смирением голодающего нищего на улице.

"Нет... совсем нет. Вот", - мой отец полез в карман своего пальто, разбросанного по стулу рядом с ним, и протянул отцу Томасу сигарету. Затем Отец проанализировал незажженный дым своими губами и держал его там дрожащим пальцем, пока мой отец протянул зажигалку и зажег ее для него. Он сделал долгий глубокий вдох, заперев его в легких и закрыв глаза. Через мгновение он выдохнул, и клуб дыма наполнил воздух вокруг него.

— Так лучше, — сказал он, нервы его заметно успокоились, — прости меня, зайди, сынок, закрой за собой дверь.

Я сделал, как он просил, а затем обратился к залу для ясности и попросил их вспомнить то, что я пропустил: "Так что происходит? Я слышал, вы упомянули что-то о брате Терри?"

«Он сбежал», — ответил мой отец, и его краткий ответ мало помог моему замешательству.

"Сбежал? Как? Когда? Они его поймали? Знают ли они, где он может быть?"

— Он… — начал мой отец, прежде чем отец Томас хладнокровно прервал его.

«Он в моем багажнике…» произнес преподобный почти беспечно, прежде чем еще раз затянуться сигаретой.

— Подожди… он… он у тебя в багажнике? — ахнул мой отец, и его тон показал, что их разговор еще не дошел до этой точки.

— Да, — лаконично ответил преподобный с раздражающей неопределенностью.

"В багажнике? В багажнике машины, на которой вы сюда приехали? Что?" Изумленное недоверие моего отца не ослабевало, поскольку я обнаружил, что внутренне повторяю его чувства.

«Нам никогда не следовало спускаться в эти залы с привидениями…» Отец Томас вздохнул, когда его захлестнула волна скорбного сожаления. «Что бы там ни было, какой демон скрывался в этих темных коридорах… ну, я… я не сомневаюсь, что теперь это Терри…»

«Подожди, отец…» — вмешался я, — «при всем уважении, похоже, что это ты, Терри…»

"Да, сынок, действительно так. И, по правде говоря, во всем этом моя вина... Мне следовало сражаться со зверем в одиночку, я знал, что остальные, какими бы благими намерениями они ни были, не были готовы столкнуться с таким чистым злом...

«Мы загнали существо в угол с помощью Изреченного Слова и Святых артефактов, и я успешно изгнал его из земного хозяина. Но... Боюсь, он не вернулся в ад с того момента, как пришел, а вместо этого послал свои легионы на ближайшие к нему корабли. Поскольку Терри был самым близким и, как я подозреваю, самым зараженным носящимися духами… Я молился, чтобы ошибался, но сегодня вечером я больше не мог отрицать, что Терри на самом деле был ужасно одержим…

"Не более двух часов назад я лежал в постели, читал Священные Писания и готовился к проповеди на следующей неделе, ничем не отличаясь от любого другого воскресного вечера. Когда я отложил Библию и конспекты в сторону на ночь, я почувствовал, как быстро проявляющееся чувство надвигающейся темноты пронизывает комнату. Я инстинктивно схватился за четки и начал очищать комнату молитвой.

«Однако меня прервали, когда я услышал стук ели в окно моей спальни. Я нервно смотрел сквозь зияющие жалюзи и всматривался в себя… ну, это… это был Брат Терри, с ненавистным намерением протыкавший меня сквозь стекла…»

— Но, — вмешался я, — только потому, что он сбежал и узнал, где ты хорошо живешь… Я не понимаю, как это означает, что он одержим демоном…

— Нет-нет, вы правы, — согласился преподобный хрипловатым шепотом, — обычно я бы сказал, что это недовольный заключенный, пугающая перспектива, конечно, но не духовного происхождения. Однако… окно моей спальни находится на втором этаже, а под ним отвесная стена до земли. Так что видеть, как он смотрит на меня, в частности, через это окно… ну, вы поняли…

"Когда я увидел его, делающего то, что можно описать только как парящий там, я... Я немедленно бросился к двери спальни, когда услышал, как стекло разбилось позади меня. Я потянулся к ручке только для того, чтобы почувствовать, как меня отбрасывает назад через пустую раму, и увидеть, как внешний вид моего дома теперь быстро сжимается на растущем расстоянии передо мной.

«Когда он торопливо нес меня сквозь порывистый ветер ночного неба, он выкрикивал самые ужасные вещи. Вещи, которые моя клятва священства не позволяет мне произнести. Если не считать коварных угроз, которые он постоянно повторял,

«Книжный священник, дай мне книгу».

«Мой разум кружился, и все, что я мог думать, это то, что он, должно быть, просил Библию, все еще лежащую на моей прикроватной тумбочке. Поэтому я сказал ему, что он вернулся домой и что я вернусь за ним, если он только вернет меня целым и невредимым на твердую почву.

"Когда я это сделал, он резко и резко остановился в воздухе, когда мы зависли в нескольких метрах над верхушками деревьев внизу. Я почувствовал, как его хватка изменилась, когда его руки обхватили мою грудь, а затем он внезапно вскрикнул от боли, как будто он по ошибке коснулся обжигающего конца горячей кочерги. Я мог видеть свежий и сразу гноящийся ожог на его руке, которая, как мне казалось, имела форму распятия. Именно тогда я вспомнил о четках, все еще украшающих мою шею.

«Я выдернул цепочку, щелкнув при этом застежку, и крепко схватил в руке свисающий с ее конца крест. Затем я произнес молитву, изо всех сил вывернув ее вниз и проткнув плоть его бедра.

"Он вырвал меня из своих рук с воющим криком, когда мы оба скатились обратно на жесткую подушку деревьев внизу. Я яростно прорвался сквозь листву, оставив след из сломанных ветвей, обозначающих путь моего спуска с небес. В конце концов, большая пара двойных конечностей, наконец, милостиво втиснула меня между ними. Должно быть, Бог руководил моим падением, поскольку я вышел из-под удара относительно невредимым, и лишь незначительные царапины и синяки могли рассказать об этом. Когда я распутался и пролез остаток пути до твердой опоры, однако увидел, что Терри не так повезло…

«Его пронзили стволом небольшого упавшего дуба, проткнув грудь прямо насквозь. Уверяю вас, это было самое тревожное зрелище… Но больше всего тревожило то, что… он был… еще жив… все еще проклинал меня с той же злобной силой… похоже, его больше беспокоило то, что я там застрял, чем его, судя по всему, смертельная травма…

"Однако я, не теряя времени, обдумывал, почему и как произошла эта сцена, и быстро поспешил обратно к себе домой. Оказавшись там, я собрал все веревки, рулоны ленты и цепи, которые смог найти, а также все святые предметы, которые могли унести мои руки. Я бросил все это на заднее сиденье машины и завел двигатель. Но затем, когда я поехал обратно туда, где Терри лежал с шипами, я кое-что вспомнил...

«Книга, которую он просил, в моей отчаянной борьбе я думала, что, может быть, он говорил о моей Библии, но… потом меня осенило. Несколько лет назад я получил дневник, который охранник конфисковал у заключенного, который тайно пронес его обратно из котлов. Первоначально дневник принадлежал человеку по имени Эбнер Хейни, или, как его называют среди заключенных, ВуДу Боб.

"Я взял конфискованный дневник, чтобы перевести его текст на иностранном языке, и после нескольких месяцев разной степени успеха среди его отрывков он теперь покоился в запертом шкафу в моем кабинете. У меня было несколько заключенных, которые в то время часто посещали часовню, помогая мне анализировать его страницы, в том числе и брат Терри. До меня дошло, что это, должно быть, была та книга, которую он искал.

«Я побежал обратно в дом и обшарил содержимое шкафа, где нашел дневник, а затем проехал около полумили обратно к тому месту, откуда все еще можно было услышать презрительные крики Терри, эхом разносившиеся по лесу.

"Когда я прибыл, я с облегчением увидел, что он не смог освободиться, и, поскольку он все еще был ослаблен, я воспользовался возможностью, чтобы связать ему руки и ноги. Затем я поднял его и снял с него пронзительный осколок, торчащий из его грудной клетки, чтобы открыть окровавленное круглое окно, достаточно широкое, чтобы видеть открытый багажник моей припаркованной машины позади него. Я дополнительно связал его цепями и оставшейся веревкой, а затем протолкнул его через грязь, пока он продолжал свой натиск непристойностей. Я работал, я вдоль заднего бампера и перекатил его в пустой корпус, где я начал заклеивать ему рот обильным количеством изоленты. Наконец, я приклеил несколько распятий к нижней части крышки багажника, чтобы удержать его от попыток силой открыть ее.

«Как только я убедился, что он достаточно связан, я взял дневник с пассажирского сиденья и поднес его к нему, чтобы подтвердить свою догадку.

«Это то, что тебе нужно, демон?»

«Запись гарантировала, что он не мог говорить, но его глаза загорелись, когда он раскачивался и боролся с удерживающими его веревками. Его реакция сказала мне то, что мне нужно было знать, и я знал, что на самом деле он пришел именно за этим.

"Получив ответ на свой вопрос, я запечатал крышку и решил отвезти его обратно в Телфорд. Полагаю, я проделал половину пути, когда мысль о том, что возвращение его в камеру внутри тюрьмы, была, пожалуй, не лучшим вариантом действий.

«В конце концов, он был заперт в Сеге и сумел сбежать. Я мог себе представить, что это произойдет, только если бы ему помогли… если бы заключенный или охранник выпустили его… Кто сказал, что они не сделают это снова? И это, конечно, игнорировало тот факт, что теперь прямо в его груди была дыра диаметром восемь дюймов. Как это можно объяснить силами, находящимися вне чего-либо, кроме сверхъестественного? Я боялся, что возвращение Терри в Телфорд вызовет панику среди его жителей…

"И... потом я подумал о книге... о отрывках, которые я не мог прочитать, о тех, которые мы никогда не могли расшифровать... и что ж... тогда я вспомнил тебя, Дэвид. Мне пришла в голову мысль, что, возможно, ты сможешь их прочитать. Я знаю, это звучит безумно, но я не думаю, что тот факт, что ты появился передо мной сегодня из всех дней, был простым совпадением, это был, я верю, божественный план Бога".

Мой отец выглядел, мягко говоря, озадаченным. Его мысли явно отражают мои собственные. Я мог сказать, что он тоже задавался вопросом, как отец Томас мог иметь хотя бы малейшее ожидание, что он сможет прочитать то, что отец и другие заключенные не смогли прочитать после месяцев целенаправленных исследований.

"Но... - недоуменно ответил мой папа, - чем я могу помочь? Я не знаю второго языка..."

"Я буду первым, кто признает, что это натяжка, но... это единственная надежда, которая у нас есть на данный момент. Видите ли, большая часть дневника написана на латыни, арамейском и иврите, и хотя его сложно понять, я могу использовать существующие ресурсы, чтобы расшифровать эти страницы. Однако некоторые отрывки написаны на еще более примитивном и первобытном языке. Язык, описанный в некоторых других отрывках как исходный язык... язык... мертвых. И ну… судя по информации, которую я могу собрать из расшифрованных разделов, ее могут прочитать только мертвые.

«Иногда мне казалось, что запертая душа Эбнера сумела вырваться на свободу и пролить чернила на потертые страницы дневника. Он проявлял себя в виде отчаянных криков об освобождении, а иногда и… довольно интересной информации.

"Среди своих отчаянных отрывков он написал запись, описывающую демона, который теперь держал его в плену. Похоже, это было заклинание переноса, примерно инструктирующее читателя, как контролировать дух и, возможно, как он может вернуться в горящие глубины ада после того, как он поднялся. Однако само заклинание написано на мертвом языке, и я, а не любой живой человек, могу перевести его... Мне стыдно признаться, что именно высокомерие заставило меня игнорировать инструкции, изложенные в книге, когда я вел этих людей вниз, в заброшенный тюремный лабиринт. Мое обучение в качестве священника ошибочно убедило меня, что я готов уничтожить зло. Теперь я вижу важность невнимаемых предупреждений проклятых книг… Да простит меня Бог…»

— Хорошо, — перебил я в невозмутимом замешательстве, — но если это могут прочитать только мертвые, то… ну… как мог мой отец надеяться прочитать это?

— Ты никогда не говорил ему, не так ли, Дэвид? преподобный мрачно обратился к моему отцу.

— Сказал мне… что?

«Я… — с сожалением вздохнул мой отец, — я не хотел беспокоить вас, мальчики…» Он полез в свое пальто, вытащил его и вытащил сигарету, прежде чем продолжить. "Наверное, это было несколько месяцев моего заключения... Я... ну... я упал в обморок, придя со двора. Всего одну секунду я был в порядке, а в следующую все потемнело... Я не знаю, что случилось, и я ничего не помню после этого... но... Я проснулся в деревянном ящике от звука скользящей по его поверхности грязи... Это был безошибочный звук похороненного заживо...

«Я начал кричать, что я проснулся и чтобы меня выпустили, ни мгновения спустя я услышал панический приглушенный разговор, а затем увидел, как острый конец лопаты поддевает заколоченную закрытую крышку. Меня встретили двое стражников, и Отец здесь, бледный и запыхавшийся, словно выйдя из неглубокой могилы у их ног... был призраком... И вскоре я узнал об этом хорошо... может быть, именно это они и видели...

"Я, без всякого стеснения, был объявлен мертвым целых восемнадцать часов назад. Что... Я не дышал и не держал пульс почти сутки. Но теперь, внезапно, я был жив и удивительно здоров. Следующие несколько дней я стал своего рода лабораторной крысой, поскольку врачи и медсестры в лазарете безуспешно осматривали меня в поисках ответов на то, что я только что испытал... В конечном итоге причина так и не была обнаружена и хорошо... Хотелось бы знать обо всем этом больше но… честно говоря, это всего лишь пустое заключение, исходя из того, что, по моему мнению, имеет в виду отец Томас, я предполагаю, что он надеется, что мое пребывание на другой стороне сработает как своего рода формальность и позволит прочитать все еще непереведенные разделы дневника.

"Да, Дэвид, ты прав в своих предположениях. Если ты не возражаешь... Я бы хотел, чтобы ты попробовал прочитать инструкции Эбнера..."

"Я имею в виду... Я попробую, но не думаю, что это принесет много пользы. Мне кажется, я бы знала, если бы волшебным образом стала свободно говорить на втором языке..."

«Все, о чем я прошу, это попытаться», — сказал отец Томас, протянув руку позади себя и вытащив книгу в кожаном переплете, которую он засунул за пояс пижамы. «Я узнал столько, сколько возможно, из загадочных текстов книги», — заявил он, осторожно отдавая ее отцу, — «Я… надеюсь, тебе повезет больше».

«Конечно, но… что именно я ищу?» — спросил мой отец, взяв дневник и начав лениво просматривать его страницы.

"Эбнер пишет, что дух, преследующий его, был вытеснен. Он рассказывает, что дух когда-то вселился в могущественного демона... демона, который тоже знаком обитателям Телфорда. Демон, с которым, я думаю, ты тоже мог столкнуться, Дэвид".

«У меня… есть?» — ответил мой отец, озадаченный утверждением преподобного.

«Я думаю, он однажды помахал тебе рукой…»

— Существо из леса? Я постулировал.

— Именно, — подтвердил Отец. "Это существо - прежнее тело духа, за неимением лучшего описания. Теперь зверь - просто бездушная оболочка, действующая не более чем инстинктом и мышечной памятью. Я не знаю, как дух оказался вытеснен, возможно, по собственному выбору, но я подозреваю, что, чтобы уничтожить его, он должен быть возвращен в свою первоначальную форму. Я считаю, что заклинание Эбнера подробно описывает, как мы можем сделать это."

— Ладно, надеюсь, ты прав… Пейдж? — спросил мой отец.

— Самый последний, — ответил преподобный, затаив дыхание.

Мой отец порылся в дневнике и добрался до задней обложки. Его глаза напряженно всматривались в него, отчаянно пытаясь разобраться в иероглифических обозначениях.

«Мне… мне жаль, я…» — вырвался сокрушенный вздох отца Томаса, сопровождаемый звуками сожалеющих извинений моего отца, но затем… — Нет… подожди… слова, они… мне потребовалась минута, но я… я могу их прочитать…

Отец Томас, внезапно воспрянув духом, быстро вскочил со своей прикроватной тумбочки и бросился к моему отцу, заглядывая через его плечо в страницы дневника.

"Что там написано, Дэвид? Быстрее, у нас нет ни минуты свободного времени!"

"Там написано... ну, я не думаю, что смогу перевести это на английский... но, по сути, это список слов, которые нужно читать по порядку, давая говорящему слова контроль над духом или демоном... ну, точнее, контроль над тем, куда они идут. Я могу это прочитать, но это все равно очень сбивает с толку...

«Я думаю, если я правильно понимаю, что тело и дух должны быть рядом друг с другом, чтобы это работало. Но что ж… здесь… здесь не сказано, что произойдет, когда они воссоединятся, только то, что это воссоединит их».

«Что, если их воссоединение только сделает демона сильнее? К чему он хочет воссоединиться, — заявил я.

— Очень возможно… — признался отец Фома, — по правде говоря, я беспокоюсь о том же. Но я знаю, что, выбрасывая дух из человеческого сосуда, он задерживается, пока не найдет другой. Именно это случилось с Терри, Бриггсом и молодым защитником Оутсом. Он рассеялся между ними, отправив свой легион демонов бежать к первой уязвимой душе, которую они увидели.

— Оутс? Это был молодой охранник с пункта регистрации, я помню, как прочитал его имя на его форме. Вот почему он знал, что это не так? Он видел тебя раньше, из вентиляционных отверстий М-Сег… — спросил я отца.

«Да», — ответил отец Томас, — «и чем больше я об этом думаю… ну, это имеет смысл, что демон, возможно, использовал Оутса, чтобы освободить Терри из его камеры сегодня вечером. Я имею в виду, кто еще мог или освободил бы его?»

«Итак, ты веришь, что фрагментированный дух контролирует всех троих одновременно? А что насчет Бриггса? Почему бы просто не освободить и его?» - спросил я.

«Ну, как я уже сказал, Терри был самым близким человеком к демону, когда его рассеяли, и в результате, я думаю, большая часть силы демона теперь сосредоточена в нем. А что касается Бриггса… ну, он… он мертв… Его тело было обнаружено сморщенным и мумифицированным, жизнь, казалось, высосана прямо из его существа. И хотя я не могу этого доказать, я думаю, что это была работа Терри, который поглотил и собрал заново его рассеянные призраки. Насколько мне известно, Оутс теперь тоже мертв, жертва той же злой судьбы.

«Хорошо… ну, черт…» — пробормотал я, — «извини, Отец, прости за мой язык. Но позвольте мне попытаться подвести итог... Итак, нам нужно каким-то образом выманить зверя из-за деревьев в то же место, что и Терри, а затем моему отцу нужно прочитать волшебные слова, и тогда мы сможем убить его... эээ... надеюсь? Есть идеи, как это сделать? Можем ли мы направить его в клетку со святыми предметами? Кажется, они действуют на дух…»

«Боюсь, святые предметы бесполезны для этого существа. Помните, он не злой, скорее животное, распятие не вызовет такой же вялой реакции, как у своего бывшего хозяина. Нам действительно нужно каким-то образом загнать его в ограниченное пространство, но логистика этого ускользает от меня…»

Мой отец, листавший дневник, кажется, нашел что-то интересное на одной из страниц и, даже не взглянув на него, просветил нас о своем открытии.

«Думаю, у меня есть идея… ВуДу, э-э, Эбнер, он написал что-то о ритуале, включающем избиение сердец восьми мертвецов. Человеческие жертвоприношения, которые, когда все они будут уничтожены, создадут новую душу внутри своего потребителя…»

«Вороны!» — взволнованно крикнул я, собрав воедино то, от чего он ускользал, — но разве их не было восемь? Может быть, запасной?

«Нет… не запасной… Восьмой должен был использоваться как своего рода двойник. Зверю нужно всего семь, чтобы создать новую душу, и после того, как он их поглотит, он переносит новую младенческую душу в оставшийся пустой сосуд. После передачи своей души он снова становится корпусом, возвращаясь в состояние кататонической спячки, ожидая следующего вызова. Я думаю, возможно, именно поэтому духи, обитающие в вентиляционных отверстиях, в первую очередь разделились. Существо копирует…

— Рамирес и охранник сожгли восьмого, если я правильно помню, поэтому, если существо поглотит седьмого ворона плоти, он будет сыт, и духу, овладевшему Терри, будет некуда перенести… По моим подсчетам, удалось насчитать только горстку ворон плоти… и… думаю, я знаю, где могут прятаться остальные.

— Простите меня, но… вороны из плоти? — спросил отец Томас.

"Это длинная история, - ответил мой отец, - но еще во время Священных войн в тюремных залах было найдено восемь человек с живыми шкурами, без шкур и сердец. Командир Джонсон позже рассказал мне, что видел шкуры в лесу, набитые сеном и бесцельно бродившие среди деревьев. В любом случае, как вы поняли, я думаю, что существо в лесу охотится на них. И это рискованно, но я думаю, что если мы сможем поймать одну, то, возможно, мы сможем использовать это как приманка, чтобы увести существо и заманить его куда-нибудь…»

«Ладно, а как нам найти эти реанимированные трупы?» — спросил любопытный Отец.

"Когда я работал с собаками в конурах, - начал отец, - меня водили к маленькому отверстию, ведущему вниз между большими камнями. Я слышал, как там что-то шевелилось, и в непосредственной близости всегда было сено... Я думаю, там они от него прячутся...

«Если бы мы смогли проникнуть на территорию тюрьмы и каким-то образом выманить плотскую ворону из пещеры, у меня такое ощущение, что после этого этому существу не понадобится много времени, чтобы найти нас…»

«Но как нам попасть в ворота? Это не совсем убедительный ход — приказать охранникам впустить священника, бывшего заключенного и его сына свободно бродить по территории и охотиться на демонов… Не говоря уже о одержимом беглеце в багажнике… — сказал я, выражая свой скептицизм по поводу хаотично развивающегося плана.

«Предоставьте это мне, — предложил отец Томас, — я могу сделать несколько звонков и, в зависимости от того, кто дежурит, выторговать большую сумму или немного неконтролируемого времени у ворот…»

С этими словами отец Томас вытащил из кармана свой телефон-раскладушку десятилетней давности и вышел в коридор. Мгновение спустя я услышал его слабый голос, просящий о нашем въезде с неизвестным человеком на другом конце линии. Я нашел время наедине с отцом, чтобы задать ему несколько животрепещущих вопросов.

— Итак… ты умер? И ты нам ничего не сказал?

«Я не хотел тебя беспокоить, и кроме того… когда все закончится и со мной все будет в порядке, какой смысл поднимать этот вопрос?»

— Я полагаю, — неохотно признал я, — но ты действительно ничего не помнишь? Ничего?»

Он на мгновение заколебался, затем заговорил обдуманно и серьезно: "Ну... Я помню, как бежал... Я помню, как бежал через бесконечную тьму... Все было черным как смоль, пол был очень горячим, обжигая мои босые ноги. Я бежал бесцельно в течение нескольких дней и ни разу не ударился о стену, и текстура пола никогда не менялась.

«Я помню, как чувствовал такую жажду и усталость, но знал, что не смогу остановиться, иначе они меня поймают…»

— Кто тебя поймает?

«Я… я не уверен… было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но сзади я услышал, как кто-то или что-то следует за мной. Это звучало как стая волков, но оно казалось более зловещим... и когда оно кричало, оно говорило сразу несколькими голосами, и все говорили одно и то же в унисон:

«Теперь твоя душа принадлежит нам…»

«Я не знаю, что это было, но я знал, что мне нужно его обогнать…

«После нескольких недель постоянного преследования я увидел вдалеке смутный желтый оттенок и… ну… когда я добрался до него, я проснулся в дрянном ящике, в неглубокой могиле, моей могиле…

«Но, как я уже сказал, я не помню, как потерял сознание или умер. Я просто помню кошмар, который последовал за этим, и, в конце концов,… проснулся».

«Вот почему ВуДу помнит тебя, не так ли? Должно быть, это он и его легионы преследовали вас… И стражник, Оутс… то, что он хотел вернуть… это ваша душа, не так ли?

Мой отец тяжело вздохнул и в своей типичной поэтической манере сказал: «Вот в чем дело в тюрьме… судья дал мне двадцать, и тогда я понял, что даже если приговор не отражает этого… в тюрьме каждый получает пожизненное заключение. Никаких помилований, никаких условно-досрочных освобождений… И что ж… в Телфорде… Я думаю, что все тоже получают смерть…»

Как только мой отец закончил рассказывать свой захватывающий анекдот, отец Томас снова вошел в комнату, ощущая вокруг себя ауру настойчивости.

«Мы можем войти, но нам нужно уйти сейчас. Через час будет смена, и после этого наше окно возможностей исчезнет».

Отец бросил на меня взгляд, словно желая оценить, о чем я думаю. Я знал, что он хотел, чтобы я сказал. Он хотел, чтобы я сказал ему, чтобы он действовал без меня, и что я подожду его возвращения в безопасном номере моего отеля. Вместо этого мой ответ оставил горький привкус раскаяния на его языке, когда вместо этого я сказал:

«Ну чего же ждем? Пойдем."

Мы поспешили в коридор и с тревогой спустились в лифт. Я смирился с тем, что не буду думать о текущем моменте, не учитывать, к чему привели все кульминационные снимки во времени.

Пройдя через раздвижные стеклянные двери отеля на стоянку, нас встретил безэмоциональный холод глубокой осенней ночи. Мир снаружи казался более мирным, чем должен был быть. Оказавшись в невежественном унынии, в блаженном неведении о хаосе, который царил в его последние часы.

Когда мы направились к машине моего отца, отец Томас оставил нам некоторые прощальные инструкции.

«Просто следуйте поближе, когда мы выйдем в тюрьму, остановитесь на плече и присоединяйтесь ко мне в моей машине. Как только мы заманим существо, черный ход в подземное крыло останется незапертым. Новая смена проверит все двери примерно через час после прихода, так что у нас не будет много времени. Есть вопросы?»

Инструкции были достаточно ясными, и мы покачали головами, показывая, что нам не нужны дальнейшие разъяснения.

«Хорошо, — кивнул Отец, — теперь пойдем в путь… и да пребудет с нами Бог…»

С этими словами отец Томас оставил нашу машину и направился к своей машине, которую он припарковал подальше от остальных, в углу стоянки. Мы пятились на пустой переулок между помещениями и ждали, пока преподобный пройдет мимо нас и займет свое место в начале нашей небольшой колонны.

Когда мы встали в очередь позади него, я увидел, что его туловище было обильно обмотано веревкой и звеньями банджи-шнура. Оно служило мрачным и постоянным напоминанием о коварном грузе священника и предстоящей мрачной задаче.

Когда мы пересекали извилистую черную ленту, разделяющую толстые, бескомпромиссные стены высоких сосен, проносившихся мимо нас с обеих сторон, мне тоже вспомнились мечты моего отца. Его долгий путь домой сквозь извивающиеся деревья под сияющим лунным светом над головой. Я задавался вопросом, возможно, до него тоже дошло, что все это знакомо.

Шоссе было пустынным и совершенно лишенным проезжающих мимо автомобилистов, и впервые в моей карьере водителя мне хотелось оказаться в пробке. Мои глаза были прикованы к ярко-красным задним фарам преподобного, и я отвлекался на размытие и расфокусировку.

Однако отвлечение длилось недолго: машина Отца резко качнулась вправо, а его тормоза болезненно завизжали, ужасный визг эхом разнесся по свежему ночному воздуху. Я с ужасом наблюдал, как он резко съехал с дороги, бурно подпрыгнул в неглубокую канаву и пахал дальше, пока, наконец, не остановился, ударившись о ствол массивной ели.

Я быстро оторвался от плеча, а отец полез в бардачок, чтобы достать фонарик. Мы торопливо, но нервно вышли из машины и помчались к месту крушения.

Когда мы приблизились к машине Отца, вокруг нее из-под шин и над радиатором образовался густой дымный туман. Сосновые иголки все еще падали дождем с трясущихся ветвей наверху. Мое сердце упало, когда луч фонарика проник в окно заднего вида.

Я увидел, как голова преподобного опустилась, по-видимому, потеряв сознание от удара и милостиво не обращая внимания на то, что на него посягало. На заднем сиденье сидела вторая фигура… и хотя я никогда его не встречал… ну, мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что я смотрю на Терри Гинса.

То, что произошло дальше, находится за пределами моих возможностей и желания точно сформулировать. Терри оглянулся на нас через стекло и одарил нас лукавой, почти игривой улыбкой, прежде чем забраться между Отцом и рулем, оседлав его, поддерживая зрительный контакт со своей испуганной аудиторией.

До этого момента я не позволял себе по-настоящему поверить ни в одну из историй моего отца, не отказался полностью от своих скептических взглядов, от оставшейся у меня нити здравомыслия. И хотя последние несколько недель я провел, слушая и записывая самые гнусные и зверские деяния, которые только мог себе представить, я мог бы прожить остаток своей жизни, не став свидетелем ни одного из них.

Но когда Терри невозможно стиснул увядшую голову священника своими сжимающими руками, а затем без особых усилий вытащил ее из обмякшей шеи, растягивая ее до невероятно ужасной длины, разрушительная реальность того, что мой отец не плел нить вымысла, потрясла меня до глубины души. Я наблюдал, как голова Отца была оторвана от его плеч, а соединительные сухожилия лопались, как туго натянутые гитарные струны одно за другим.

Я почувствовал, как мой желудок закипел, когда рвота грозила вырваться из моего рта, а мы начали бесшумно пятиться назад к нашей машине. Мгновение спустя Терри открыл водительскую дверь и вышел, прижимая к ладони обезглавленный череп покойного преподобного, в то время как кровь стекала из свисающих сухожилий и образовывала густую лужу на желтой траве внизу.

«Голова вверх», — крикнул он неестественно глубоким голосом, прежде чем бросить отрубленную голову нам под ноги, — «оу… что случилось, Дэйв? Не хочется играть в мяч?

Ответа не последовало, и мы продолжали двигаться задним ходом, пока капот припаркованной машины не коснулся наших бедер.

«Да ладно, Дэйв… это твой старый приятель, доктор Гигглс? Ты даже не собираешься поздороваться?»

— Ник… — прошептал мой отец, — садись в машину и заведи двигатель.

«Я не…»

«Сейчас!» он приказал.

Я обогнул капот и все еще открытую дверь, а затем медленно сел на водительское сиденье. Я повернул ключ, и когда свет фар осветил темноту впереди, призрачный образ Терри врезался в мою память.

Его белая тюремная одежда была окрашена в разные оттенки красного, что указывало на то, что она была пропитана не только кровью Отца. Его глаза представляли собой блестящие черные сферы, заключенные в ужасно сосудистые глазницы. Выражение его лица рассказывало историю чистой ненависти, смешанной со злым весельем. В его груди, как и сказал Отец, было отверстие, через которое я мог видеть освещенные деревья позади. А его ноги… ну… они не касались земли под ним, когда он скользил по воздуху к нам.

По мере того, как он приближался все ближе, мое беспокойство по поводу строительства становилось ощутимым.

«Залезай… садись в машину…» — убеждал я отца.

«Просто включите привод», — крикнул он в ответ.

– Так скоро, Дэйв? - саркастически спросил Терри.

«Терри и не мечтал об этом», — пошутил в ответ мой отец с видом уверенности, который я был удивлен услышать.

Мой отец начал двигаться через машину и выехать на шоссе, а Терри постепенно сокращал разрыв.

«Ник, брось мне дневник», — приказал отец, все еще пятясь назад и не сводя глаз с приближающегося заключенного.

Я потянулся к водительскому сиденью, схватил книгу и швырнул ее в открытое окно отцу.

«Это то, что ты ищешь, Терри?» Сказал он, подняв его над головой.

Вид этого, казалось, сразу же вызвал гнев Терри, который сам находился всего в нескольких метрах от света фар машины.

— Дай мне эту чертову книгу! — прорычал он. — Ты, ничтожная пизда! Отдай мне эту книгу, прежде чем я перережу тебе чертово глотку!

Мой отец небрежно швырнул книгу футов на двадцать-тридцать передо мной, по центру капота машины.

«Вы этого хотите? Тогда возьми…»

Все с той точки значительно ускорилось. Терри бросился за дневником, который теперь лежал лицом вниз на асфальте. Когда он наклонился, чтобы взять его, мой отец крикнул:

«Сейчас! Сейчас, Ник! Дай на газ!»

Даже не раздумывая, я нажал на педаль газа и направил машину на полной скорости на ничего не подозревающего Терри. Я сбил его на скорости более сорока миль в час, и он перелетел через капот, врезавшись в лобовое стекло. Я продолжал вслепую ускоряться по дороге, прежде чем резко затормозить и швырнул его на несколько метров вперед, царапая дорогу передо мной.

Затем я сидел в дымке, наполненной адреналином, и из бокового зеркала увидел, как мой отец забрал книгу и побежал в мою сторону. Я бросил машину задним ходом и так резко рванул вперед, что чуть не ударился головой о руль. Я остановился, едва не подойдя к отцу, и он быстро запрыгнул на пассажирское сиденье.

«Нам пора идти, он жив», — предупредил мой отец, когда слишком скоро Терри начал, шатаясь, подниматься над землей.

«Даааавид!» — сказал зверь. — Дай… мне… это… черт… БУОООК!

Мой отец опустил окно и еще больше разозлил демона: «Ты этого хочешь? Тогда иди и возьми это, сука.

Он закрыл окно и повернулся ко мне: «Мы реализуем план. Просто езжайте, он не сильно отстанет.

Я отпустил тормоз и проехал мимо шатающегося Терри, мчась по шоссе, пока он не скрылся из виду. Я чувствовал себя онемевшим, неспособным осознать то, что только что произошло, не желая даже пытаться. Вместо этого я решил сосредоточиться на дороге. Вскоре мы были на последнем участке шоссе, и с каждой милей задача становилась все более сложной.

До этого момента мы путешествовали по межштатной автомагистрали в одиночку, но когда я выехал на съезд в сторону Телфорда, по моей спине пробежала дрожь, когда свет фар заполнил зеркало заднего вида. Когда мы проехали под тусклыми уличными фонарями, я, к своему крайнему ужасу, узнал машину позади себя. Это… это было Отца.

«Просто езжай, поворот прямо впереди», — сообщил мне отец.

Когда я завернул за последний угол и в поле зрения появилась тюрьма, ошеломляющее осознание того, что теперь я полностью зажат между камнем и наковальней, стало болезненно очевидным. С демоном позади меня и бесчисленным множеством других передо мной, я знал, что, когда я подошел к длинной подъездной дороге к тюрьме, пути назад уже не было. Оставался как бы один вариант, и вариант этот, как бы мне этого не хотелось… — закончить эту чертову работу…

Часть 9

Теперь, когда здание Телфорда прочно обрамлено окном приборной панели, у меня в голове пронесся длинный контрольный список того, что нам нужно сделать, чтобы пережить ночь. Такие вещи, как: не быть схваченным, застреленным, одержимым или убитым каким-то непостижимо ужасным образом.

Честно говоря, наши перспективы выживания перед множеством растущих угроз казались чуть более чем устрашающими. Мои и без того мрачные перспективы еще больше ухудшились, когда голодный беглец, теперь уже мертвый, готовый попробовать нашу кровь, сделал опасно крутой поворот на последнем участке дороги позади нас на машине покойного преподобного.

Используя знак ограничения скорости, который, наоборот, игнорируется, в качестве отметки времени, я начал отсчитывать секунды между нами и быстро набирающим обороты Терри.

«Двадцать шесть… двадцать семь…» — пробормотал я себе под нос, когда серый Линкольн Отца проезжал мимо маркера.

«Т-медленнее! Мы пропустим поворот!» — завопил мой отец, его панический голос отвлек меня от моих произвольных расчетов.

Я резко нажал на тормоза, оставляя толстые черные следы заноса на асфальте, и резко въехал на машине в хаотическом изменении силы тяжести на бетонный подъезд к тюрьме. Я быстро поправил шины и сбросил газ от штопора до станции регистрации. Возле кабинки уже стоял нервный охранник и отчаянно махал нам обеими руками.

Я резко остановила машину рядом с ним и начала опускать окно, и ветерок донес его тревожно-тревожные вопросы.

«Ты с Отцом? Где он? У тебя есть Терри?

— Я… — начал мой отец, когда появление машины преподобного, бросающее зловещий свет на наше и без того непростое собрание, немедленно ответило на все вопросы охранника одним убийственно лаконичным выражением лица.

Не говоря ни слова, он с опаской попятился в свою кабинку и нажал кнопку, открывающую перед нами запечатанные ворота. Затем он схватил со стойки запасную рацию и швырнул ее в открытое окно.

«Если я вам понадоблюсь, я буду на третьем канале, это личное. Меня зовут Хоббс. Теперь иди! Идти!" голос охранника, обозначающий насущную необходимость, нависшую над нами в данный момент.

Когда я снова завел машину и медленно сбросил газ, мой отец выкрикнул последнюю прощальную директиву настороженному Хоббсу, чья дрожащая рука зависла прямо над кнопкой, управляющей открывающимися воротами.

«Оставь открытым…»

С этими словами мы рванули вперед и оказались на зазубренной стороне колючей проволоки. Терри Свифт присоединился к нам. Примерно на полпути мой отец указал на грубую грунтовую тропу, выступающую из левой стороны бетона и прорезающую большое пустое поле.

«Идите по этой тропе вперед», — приказал он.

Я резко вывернул машину на дорогу, выбрасывая за собой большой шлейф пыли и гравия, подброшенных быстро вращающимися колесами внизу. Я мог видеть, что тропа вела вдалеке к густой линии сосен, вершины которых, казалось, ненадежно уравновешивали полную луну над головой.

Мы сильно подпрыгивали на своих сиденьях, когда колеса бросали вызов неровной поверхности за доминирование. Я объехал несколько глубоких выбоин, все еще грязных после утреннего дождя, которые угрожали помешать нам войти в полог свисающих ветвей впереди.

Однако вскоре, хотя спидометр этого не отражал, я с опаской двинулся вперед, поскольку широкое открытое поле уступило место голодному устью темного и узкого туннеля, покрытого листвой.

«Куда мне идти?» Я отчаянно кричал.

— Э-э… я не уверен… просто продолжай идти прямо. Когда меня заперли, этой дороги здесь не было… но она должна куда-то вести. Просто держи глаза открытыми, — ответил мой отец, повторяя смутные намеки на нервную энергию, которую я только что послал ему.

«Подожди… так ты не знаешь, куда ведет эта дорога? Что, если это зайдет в тупик?»

«Какой у нас есть выбор? Мы в клетке, все в тупике», — напомнил мне отец, отрезвляя от реальности.

Дымка из поднятых обломков на тропе позади нас вскоре была освещена фарами Терри, пересекшего порог в лес.

«Бля!» Я воскликнул: «Что теперь?»

— Просто… дай мне подумать, — напряженно выпалил отец. Он начал копаться в половицах и нашел фонарик, катавшийся у его ног. Он включал и выключал его снова, чтобы убедиться, что он все еще работает после бурной и неуправляемой поездки. Затем он посмотрел на меня и сказал: «Остановись прямо за этим холмом и выпусти меня. Затем просто продолжайте движение, пока не найдете место, где можно развернуться, а когда вы это сделаете, выключите фары и поверните назад. Когда ты снова меня увидишь, я хочу, чтобы ты припарковал машину немного назад и постарался не привлекать к себе внимания. Я постараюсь выманить Терри на дорогу. Когда он выйдет, мне нужно, чтобы ты взял мои ключи и пробрался в машину Отца. Послушай меня, как только я включаю этот фонарик, ты нажимаешь кнопку сигнализации на моей машине, а затем педаль газа на Отцовской. Эй, это очень важно, и у нас есть только одна попытка, поэтому мне нужно, чтобы вы четко понимали, что мы делаем, и оставались сосредоточенными. Ты идешь на все это?

— Подожди, ты выходишь?

«Ник! У нас нет на это времени! Просто скажи мне, что ты понимаешь!»

— Д-да, я… я понимаю… — запнулся я, все еще не понимая, к чему в конечном итоге привели все компоненты его быстро придуманного плана.

«Хорошо, хорошо», — ответил мой отец, мое подтверждение развеяло его беспокойство, когда мы поднялись на вершину холма, — «на обратном пути иди медленно и постарайся не быть замеченным… Вот, остановись…»

— Д-да, я… — мрачно выдохнула я, резко затормозив машину.

Мой отец подпрыгнул со стороны пассажира, затем откинулся назад и очень серьезным тоном сказал: «Помни, свет выключен. Будьте осторожны и следите за важными папами…»

«Что? Ч-что такое, папочка? Я нервно умолял.

Самодовольная и победоносная ухмылка расплылась по его лицу, когда он посмотрел на меня и хладнокровно ответил: «Ничего, сынок».

Мастерски произнеся свой странный и самодовольный каламбур, он отошел от машины и захлопнул дверь, прежде чем помчаться обратно по участку дороги, по которому мы только что спустились. Когда он достиг вершины холма, я увидел, как его тень отбрасывалась на верхушки деревьев в свете приближающихся огней автомобиля нашего преследователя, который пока еще был скрыт от моего взгляда из-за крутого изгиба тропы. Мгновение спустя мой отец тоже исчез на противоположной стороне склона земли в отчаянной попытке добычи перехитрить преследующего хищника. Однако каким-то образом у меня возникло ощущение, что я больше обеспокоен его предстоящей встречей, чем он сам.

«Бля! Ебать! Какого черта!» Я пробормотал вслух, катарсически высвобождая свои внутренние эмоции. — Ладно, ладно… успокойся, Ник… с ним все будет в порядке, с тобой все будет в порядке. Просто найдите место, где можно развернуться. Все получится, — нервно утешала я себя.

По мере того как я еще больше увеличивал расстояние между собой и навязчивым уклоном, я испытал одновременно облегчение и огорчение, увидев, что неистовый бампер Терри еще не преодолел свою вершину. В моих мыслях были разрушительные последствия, которые могли произойти в результате столкновения, произошедшего прямо за пределами моего поля зрения.

Мои глаза с ощутимым опасением переводили взгляд с зеркала заднего вида на быстро извилистую тропу впереди. Неуверенно поворачивая вперед, я увидел вдалеке строение, застенчиво торчащее из-за сосен. Его полный кадр был разделен на сегменты органическим гобеленом из корявых стволов и извилистых ветвей. Когда я обогнул длинный изгиб дороги, деревья расступились, и я обнаружил, что смотрю прямо в ствол непрерывного автомобиля. С моей теперь ясной точки зрения я мог полностью видеть массивное основание сооружения.

Вскоре я узнал по форме внушительного здания сторожевую башню. Однако, в отличие от ярко освещенных башен, мимо которых мы прошли в безумном рывке к тюремным воротам, эта была заметно афотической и, по-видимому, необитаемой бдительными глазами. Газон и сад вокруг грязных стен были плохо ухожены и заросли неуместными сорняками. Затем, когда я прочитал слова, написанные на тусклом белом фасаде большими выцветшими черными и потертыми от непогоды буквами, причина очевидного заброшения здания стала совершенно ясна:

«Башня восемь»

Однако в тот момент я потерял значение ныне, казалось бы, несуществующей башни. Моя концентрация была безраздельной, и моя решимость вернуться назад не поколебалась. Моя миссия немного облегчилась, когда я заметил, что тропа огибала здание и возвращалась обратно.

Следуя инструкциям, я выключил фары и обошел здание позади, ориентируясь лишь на слабый свет бледно-серебряной луны. Осторожно обогнув извилистую тропинку и направляясь к задней части строения, я взглянул вверх и заметил разбитое окно на пролете башни наверху. Это послужило ужасающим напоминанием о том, что Терри — не единственное зло, обитающее сейчас в этом лесу. Однако в данный момент я не мог этим заниматься. В конце концов, нам не пришлось бы беспокоиться о других монстрах, скрывающихся на деревьях, если бы мы сначала не убили того, кто преследовал нас.

Я украдкой прокрался по дороге, настолько бесшумно, насколько позволял двигатель, и вскоре обнаружил, что снова прибыл на дно холма. Когда я начал осторожное восхождение, примерно на полпути вверх по склону я принял решение сойти с вырезанной тропы и закончить последний этап своего пути через густую заросль справа от меня.

Я напряг глаза, глядя на непрозрачное покрывало дикой местности, по которому я выбрал путь, ища любые щели, достаточно широкие, чтобы я мог протиснуться между ними. Неизведанная местность быстро оказалась труднее преодолеваться, чем я ожидал, однако, поскольку при моем медленном темпе каждая упавшая конечность и неуместный валун превращались в достойных противников для моих медленно двигающихся шин.

Несмотря на суматошный переход и благодаря немалому упорству, мне удалось успешно подняться на вершину вершины. Со своего возвышения, сквозь узкие щели между стволами деревьев, я мог видеть отца, небрежно стоящего прямо в свете фар «Линкольна» преподобного.

Я припарковал машину прямо за густым колючим кустарником, схватил ключи зажигания и вышел на открытое место. Я понял, что до этого момента я считал само собой разумеющимся то крохотное чувство безопасности, которое давали мне запертые двери «Доджа Чарджера» моего отца. Теперь, когда меня охранял только прохладный ночной воздух, я чувствовал себя совершенно уязвимым и незащищенным.

Я на цыпочках пробирался сквозь заросли, слишком опасаясь ломающихся веток и осыпающихся листьев, чтобы не выдать элемент неожиданности моего скрытного посягательства. Достигнув края высоких бревен, я спрятался за защитным укрытием, милостиво предоставленным мне большой сосной, и начал ждать возможности продвинуться дальше.

Подслушивая, без ведома одержимого беглеца, все еще находившегося в «Линкольне», я услышал угрожающий рев мотора в направлении моего отца, а колеса оставались неподвижными. Мой отец быстро оценил ситуацию и сделал все попытки сбить его тщетными, отойдя дальше в лес, прикрываясь между двумя крепкими елями.

Секундой позже, когда его генеральный план был сорван, потрепанная дверь «Линкольна» распахнулась, и на редкую гравийную тропу вышел заметно разъяренный Терри. Мой отец тоже сделал шаг вперед к обочине дороги, чтобы поприветствовать его, однако оставался достаточно близко к деревьям, так что поспешное отступление все еще оставалось возможным.

У Терри почти... пошла слюна, когда его презрительные глаза с ненавистью пронзили сжимающееся пространство между ним и моим отцом. Его руки дергались в болезненном предвкушении того момента, когда они наконец схватят шею моего отца и выдавят воздух из его легких. Его кожа корчилась, пока он медленно шел вперед, как будто прямо под поверхностью его заразила армада беспокойных червей.

— Даааавид, — прорычал одержимый, останавливаясь, — где… моя… чертова… КНИГА!

"Правда, Терри? Весь этот путь ради твоего дневника? Просто скажи мне, почему?" мой отец умолял немедленно освободить демона.

"Ты не застенчив со мной, засранец. Ты, тупой засранец! Я возьму эту книгу, а потом вырву твой гребаный позвоночник".

«Эй, чувак, я знаю отличного терапевта, если тебе нужно поговорить с кем-нибудь о проблемах с гневом…» — спокойно пошутил мой отец.

"ЗАКРЫВАЙСЯ СВОЙ РОТ! ТЫ ПИЗДА! ТЫ ТУПАЯ ПИЗДА! ГДЕ ЭТА ЧЕРТАЯ КНИГА! Я УСТАЛА ОТ ВАШИХ ГРЕБАНЫХ ИГР..." - проревел Терри глубоким тревожным рычанием, наполнившим воздух и лес вокруг нас.

Поскольку его внимание было агрессивно приковано к моему отцу, который, казалось, наслаждался своей ролью, противодействующей разъяренному мужчине, я вылез из своего лиственного насеста и сумел незаметно втиснуться между все еще светящимися задними фарами «Линкольна».

"НЕЕЕЕТ! ДАЙ МНЕ ЭТУ ЧЕРТОВУЮ КНИГУ", - прокричал демон ужасно низкой и пронзительной октавой.

Я воспользовался возможностью, чтобы выскользнуть из-за машины и осмотреть ее боковые панели, кратко встретившись взглядом с отцом, прежде чем броситься на водительское сиденье.

Когда я это сделал, невыносимый запах гнили проник в мои возмущенные ноздри, мгновенно скрутив мой желудок. При этом я почувствовал, как задняя часть рубашки и низ джинсов начинают смачиваться в теплой ванне неизвестной жидкости. И… когда я повернулся, чтобы посмотреть, во что меня сейчас крестят, высвободив непокрытую часть рук из липкой кожи, я обнаружил, что смотрю на ужасающе ужасную сцену на пассажирском сиденье.

Там, беспорядочно прислонившись к приборной панели, находился отец Томас, вернее, его тело. При виде него мне пришлось прикрыть рот и заставить рвоту выплеснуться обратно вниз. Его шея, то, что от нее осталось, ну, это… это не было полное разделение. Кожа была неравномерно разорвана и искалечена, поскольку куски плоти развевались на постоянном ветру, вылетая из вентиляционных отверстий. Вены и сухожилия взорвались из раны, сохранив свою форму, мало чем отличаясь от снимка фейерверка в середине взрыва. По тому, как его конечности все еще находились в неловко искривленном положении, я мог сказать, что трупное окоченение уже начало наступать. И я понял, что жидкость, смачивающая мою одежду, жидкость, которая меня сейчас крестит… ну, это… это была кровь священника. Почти с благодарностью меня вывел из транса воющий голос Терри.

"ДЭВИД! ГДЕ КНИГА!"

«Эта старая вещь?» — понимающе спросил мой отец, вытаскивая свернутый дневник из кармана пальто и дразняще держа его в воздухе.

«ДАЙ МНЕ ЭТО, ГЛУПЫЙ СУБД!» появление книги заставило Терри сделать несколько шагов вперед, прежде чем он снова остановился как вкопанный, когда мой отец вытащил застежку-молнию из другого кармана, раскрыл ее и зажег одним плавным движением.

«Ах ах ах… — насмешливо отругал он, — теперь будь хорошим мальчиком и скажи мне, почему ты так сильно хочешь эту книгу, и, может быть, я не сожгу ее».

«Ты бы не посмел», — огрызнулся Терри, видимо, проверяя решимость моего отца, — «ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать?»

«Послушай, Терри, приятель… Я понял, что вознаграждать за негативное поведение — не лучшая идея, но, честно говоря, твое плохое отношение начинает меня расстраивать… И я осмелюсь, осмелюсь…»

С этими словами он взял горящую зажигалку в левую руку и быстро прижал ее к пересохшему свертку в правой. Сухие страницы книги тут же покрылись жгучим оранжевым оттенком, когда отец швырнул ее к ногам Терри.

Однако вид его любимого дневника, теперь сгорающего дотла перед ним, не вызвал гневной реакции, которую я ожидал. Вместо этого, стоя посреди вихря вращающихся углей, которые поднимались вверх по соснам и через зияющую полость в его груди, он издавал бормотание, которое впоследствии переросло в оглушительное и зловещее кудахтанье.

"Ха... хаха... ХАХАХАХАХАХА! ТЫ ДУРАК! ТЫ ГЛУПЫЙ ДУРАК! ТЫ ЗАБЕР! Т-"

Мой отец потянулся сзади и достал фонарик из-за пояса, прервав демона во время его ругательного восторга. Он рефлекторно нажал на переключатель, посылая ослепляющие лучи прямо в глаза зверя.

Поняв, что это был мой сигнал, я переключил рычаг переключения передач на передачу, одновременно нажимая тревожную кнопку на отцовском брелоке. Я рванул вперед, когда ранее скрытый «Додж» погрузился в какофонию мигающих огней и резких сирен.

Когда мой отец отпрыгнул с пути несущегося Линкольна, ошеломленный Терри повернулся ко мне навстречу, и мы встретились глазами в общий момент дежавю. Я продолжал двигаться вперед, даже когда бампер ударился о его подгибающиеся колени, и инерция назад заставила его грудь прижаться к капоту.

Моя нога тяжело давила на газ, хотя мы врезались в неумолимую и жесткую кору, покрывающую толстый ствол внушительной сосны. Удар вызвал резкое изменение потока кинетической энергии, несущей нас по тропе. Когда передняя часть машины обернулась и изогнулась вокруг основания дерева, прижав Терри к искалеченным шрапнелью, расстегнутый преподобный слетел со своего сиденья.

Его обезглавленные останки врезались плечом вперед в окно приборной панели. Столкновение послало, казалось бы, бесконечное количество крошечных осколков, мерцающих в лунном свете, которые последовали за ним, пока он летел к бесплодному участку земли вдалеке.

Однако я не видел, как он приземлился, так как моя голова ударилась о руль, и я сразу же потерял ориентацию. Приглушенный голос моего отца раздался где-то на моем периферии, когда я почувствовал, как густая теплая жидкость стекает по моему лицу. Я слабо подняла голову и увидела Терри, который все еще был в ловушке и яростно кричал мне что-то, чего я не мог разобрать. Моя шея обмякла, и голова снова упала на руль. Затем, когда мои глаза закрылись, и мир замолчал… моя борьба оставила меня, и я потерял сознание.

Все было черным, пока мир тошнотворно вращался вокруг моего вялого и кататонического тела. Шумы сгущались и сливались, долетая до меня смутным, слабым эхом, как будто они прошли через извилистую и воронкообразную камеру.

Я то появлялся, то терял сознание, воспринимая последовавшие за этим события как мимолетные и разбросанные статичные образы. В одном случае мои глаза ненадолго открылись и я увидел, как отец открывает мою дверь и вытаскивает меня из машины, прежде чем я снова исчезаю. Следующее, что я помню, это грубая текстура почвы и гравия, неприятно царапающие мою спину. Я поднимаю взгляд и вижу неистовствующего Терри, висящего вниз головой на дымящихся обломках, невозможно прикрепленным к земляному потолку. Я вернулся, а затем снова вышел из своего тумана и увидел размытое видение моего отца, бегущего ко мне со стороны Чарджера, неся с собой небольшую белую коробку. Он встал на колени рядом со мной и, увидев белки моих блестящих глаз, попытался заговорить со мной, чтобы оценить мое осознание, но я не смог разобрать его слов, и он быстро исчез, а я снова погрузился в забытье.

Я не могу точно сказать, как долго длилась моя периодическая затуманенность, но когда ко мне в конце концов начало возвращаться устойчивое подобие бдительности, меня встретила сильная головная боль, от которой по всему моему телу пробежали ударные волны боли. Когда я проснулся, я увидел, что мой отец прижал меня к пню недалеко от тропы и теперь собирал и развязывал звенья веревки и цепи, которыми Отец пытался связать Терри.

Терри находился сразу за моим отцом, совершенно обездвиженный, но, тем не менее, яростно крича на моего отца, который просто игнорировал его.

"Я перережу тебе глотку, чертова сука. Ты тупой ублюдок. Отпусти ебаную пизду", - сердито кричал демон, ужасно прикрепленный к талии у свистящего радиатора.

«Как насчет того, чтобы помолчать, прежде чем я схвачу одно из распятий Отца и позволю тебе снова с ним поиграть, приятель», - небрежно ответил мой отец, сосредоточившись на распутывании большой кучи веревок. Терри быстро замолчал при упоминании святого предмета.

«Это один из способов заставить его заткнуться», — с трудом выдавил я, поскольку даже в моем нынешнем состоянии я был поражен невмешательством моего отца перед лицом бичующего зла.

"О, эй, ты встал, - сказал мой отец, оглядываясь на меня через плечо, все еще возясь с скрученной веревкой, - ты выглядишь как дерьмо. Я же говорил тебе не возиться с этими важными папами".

— Э-э… — застонал я, когда горячая пульсирующая боль пронзила меня во время шаткой попытки подняться на ноги, — пошел ты на хуй, чувак… После всего, что произошло сегодня вечером, твоя шутка о маленьком папе может быть самой худшей.

"Ты просто злишься, что я тебя так хорошо устроил. Видел бы ты свое лицо..."

«Может быть, — признал я, — или, может быть, я беспокоился о демоне, который пытался нас убить?»

— Нет, не может быть.

«И вообще, говоря о демоне, как нам его убить — извини, Терри — теперь, когда ты сжег книгу?»

«Ты же не думал, что я сожгу книгу без запасного плана?» — спросил он, слегка разочарованный моим недостатком веры.

«Нет, я… я полагаю, что нет…» — сказал я, пытаясь заговорить с острой болью, от которой я поморщился, и моя нахмуренная бровь обнажила большую повязку на лбу.

«Конечно, нет, тебя не так легко обмануть, как нашего глупого друга…»

Саркастический выпад моего отца не понравился сумасшедшему заключенному, и он снова разразился отвратительной тирадой.

"ОТПУСТИ МЕНЯ, ТЫ, ГЛУПЫЙ СУБД! Я РАЗРЕЗУ ТЕБЕ ГОРЛО! Я БУДУ ТЕБЯ ЗА ЭТОТ БЕСПОЛЕЗНЫЙ МУЧИК!"

Мой отец залез в треснувший багажник, оторвал распятие, все еще приклеенное к нижней части крышки, и показал его разъяренному Терри. Вид этого мгновенно успокоил его.

"Да ладно, Тер, я не виноват, что ты дважды попался на одну и ту же уловку. Сколько раз за одну ночь одного демона может сбить машина? Неужели ты никогда не учился смотреть в обе стороны, или в аду не учат безопасному вождению?"

Он просто хмыкнул и отвернулся, как будто ему было неловко или стыдно.

"И что дальше? Каков план?" — спросил я, доковыляя до груды узловатых веревок и присоединившись к отцу в его попытках их распутать. «Как мы собираемся сделать это без книги?»

Мой отец засунул свободную руку в карман пальто и вытащил скомканный лист бумаги, помахав им передо мной, прежде чем положить обратно.

"Я сохранил важную часть. Я просто хотел увидеть реакцию Терри. Знаете, выяснить, хотел ли он использовать книгу или просто не хотел, чтобы ею пользовался кто-то другой".

— Умно, — пробормотал я, садясь на землю, и мои ноги начали подрагивать подо мной. «Что дальше на повестке дня?»

"Ну... Сейчас я просто пытаюсь распутать этот беспорядок. Тогда, я не уверен, может быть, нам стоит начать искать ту открытую дверь на подземный уровень, о которой упоминал отец Томас. После этого, я думаю, мы сможем поработать над поимкой плотской вороны и заманить туда древесного зверя, и, наконец, отправить нашего старого приятеля Терри в путешествие в один конец обратно в ад".

«Насчет подземного уровня… а что, если бы было что-то поближе…» — предложил я.

«Что ты имеешь в виду?» - ответил он слегка заинтригован.

"Ну, чуть выше по тропе стоит старая сторожевая вышка. Думаю, она вышла из строя, окна выбиты, и, похоже, за ней не очень хорошо следят. Я не знаю, заперты двери или нет, но, может быть, мы сможем воспользоваться рацией и посмотреть, есть ли у Хоббса ключ?"

"Хорошо... ну, это определенно намного ближе. Давайте разберемся с остальной частью этой веревки и посмотрим".

После нескольких минут тщательного раскручивания мой отец аккуратно положил выпрямленные отрезки на заднее сиденье «Чарджера».

— Ты можешь идти нормально или тебе нужна моя помощь? — спросил он, указывая на машину.

— Д-да, со мной все в порядке, я могу идти, — заверил я.

"Ладно, тогда, я думаю... поехали. Я поведу."

Я доковылял до пассажирской двери, осторожно опираясь на деревья в поисках поддержки. Оказавшись внутри, отец присоединился ко мне за рулем и повел машину через кустарник обратно на главную тропу. Он остановился перед Терри, чтобы передать последнюю враждебную колкость, прежде чем сделать трехточечный поворот, чтобы направить нас обратно к неровности на дороге.

"Эй, Терри, держись, ладно, приятель? Не ходи к нам..."

Яростные крики Терри преследовали нас вверх по кургану и растворились в ночном небе.

«Это прямо впереди», — избыточно сообщил я отцу, поскольку башня была единственным пунктом назначения, который давала нам наша нынешняя дорога.

Мгновение спустя появилось высокое белое строение, и мой отец, мельком увидев потертый текст, нарисованный на его внешних стенах, повернулся ко мне и сказал:

"Восьмая Башня, да? Я не думаю, что ты упомянул эту часть..."

— Да, ну… разве это имеет значение в данный момент?

«Нет… — согласился он, — думаю, нет…»

Он припарковался недалеко от входа и подошел к толстой металлической двери у ее основания. Я присоединился к нему мгновением позже, после того, как неуклюже выбрался из машины и медленно хромал позади.

«Он заперт?» Я спросил.

— Да, — вздохнул он, — это понятно…

«Я могу взять рацию, и мы посмотрим, сможет ли Хоббс нам помочь…»

"Нет-нет, я возьму его. А ты просто прислонись к стене и постарайся снять часть веса со своих ног".

Я кивнул, когда он быстрым шагом вернулся к машине и забрал рацию, а затем присоединился ко мне возле запертой двери. Он включил его и повернул ручку управления до тех пор, пока не оказался на третьем канале, как нам было приказано.

"Хоббс? Хоббс, ты здесь? Это Дэвид?"

Наступило почти неохотное молчание по радио, прежде чем на наш звонок ответил приглушенный шепот.

"Д-да... Я здесь. Все готово? Демон ушел?"

"Мы, э-э... мы все еще работаем над этим. Но мне нужна услуга..."

"О... э-э... хорошо, что тебе нужно? Я посмотрю, смогу ли я помочь..." - с опаской ответил Хоббс.

«Двери на сторожевых башнях… они управляются дистанционно или нам нужен ключ, чтобы войти?»

"Штаб-квартира контролирует двери. Какую башню вам нужно открыть? Я могу связаться по радио и попытаться разблокировать ее..."

«Башня восемь».

"Башня Восьмая?! Черт возьми, этой башней больше никто не пользуется. Разве ты не слышал историй об этом месте? Разве ты не можешь попробовать другую Башню? Сегодня вечером в Четвертой никого нет".

"Послушай, Хоббс... Я ценю беспокойство, правда, но сейчас у меня есть одержимый беглец, прижатый к дереву машиной мертвого преподобного, и мне придется довольно скоро перевезти его в ближайшее замкнутое пространство. Четыре звучит как прекрасная башня, это действительно так, но, к сожалению, сейчас мы не можем позволить себе роскошь быть разборчивыми..."

"Ладно... ладно, я понимаю. Позвольте мне связаться со штабом... дайте мне минуту..."

«Спасибо, Хоббс», — ответил мой отец, и мы снова погрузились в короткий период радиомолчания. Мгновение спустя из двери башни послышался громкий гул, когда голос Хоббса проник в рацию.

«Теперь она должна быть открыта», — сказал он, передавая то, что мой отец уже обнаружил, повернув ручку.

«Понял, еще раз спасибо».

Мой отец придержал для меня дверь, а я, используя его плечо как костыль, пробрался внутрь. Гидравлическое сжатие двери заставило ее довольно медленно закрыться за нами, когда мы вошли дальше в башню. Затем, когда он почти закрылся, по радио снова передался голос Хоббса.

«Да, и помните: как только дверь закроется, она снова автоматически заблокируется», — вяло сообщил нам Хоббс. Мой отец прыгнул назад и как раз вовремя втиснул пальцы в уменьшающуюся щель между краем двери и ее рамой. "Ты слышал меня, Дэвид? Я сказал, что дверь закроется..."

«Да, да, мы вас услышали, спасибо», — задыхаясь, ответил он, прислонившись спиной к двери, открывая ее дальше и пожимая раздавленными пальцами. Он бросил рацию в сторону, а затем посмотрел на меня: «Можете ли вы взять что-нибудь, чтобы держать ее открытой?»

— Э-э, да… — сказал я, обшаривая пол вокруг себя, — вот… — предложил я, вяло пробираясь по его вытянутым ногам и схватив камень из сада прямо за дверным проемом.

Как только дверь была закреплена и после пары пробных рывков за ручку, мы переключили внимание на винтовую лестницу из кованого железа внутри. Сама комната была высокой и прямоугольной, лестница вела вверх по периметру по обе стороны от нас. Наверху каждого пролета они выходили на ровный переход, соединявший одну сторону комнаты с другой. Тусклые светильники располагались на высоте щиколоток и внимательно следили за поднимающимися ступеньками. Из идеального квадратного портала, образованного угловатой архитектурой, я мог видеть, что с потолка наверху свисал одинокий большой промышленный светильник, все еще обесточенный.

Когда мой отец включил фонарик, луч его покрылся густой и беспокойной пылью. Осмотрев его вокруг, нам удалось найти переключатель, который контролировал большой свет наверху.

«Так лучше», — сказал мой отец, неосознанно выражая мои точные чувства. Никогда еще я так не ценил успокаивающий эффект освещенной комнаты и толстых стен, как в тот момент. "Давай поднимемся к бухте и осмотримся. Ты сможешь подняться по этой лестнице?"

"Да, я, э-э, я просто воспользуюсь рельсами. Со мной все в порядке, правда", - заверил я его.

Однако, когда мы поднимались по, казалось бы, бесконечным и невыносимо крутым пролетам, мои нижние конечности охватило ужасное жжение. Мне приходилось постоянно бороться за то, чтобы оставаться в вертикальном положении, поскольку мои колени грозили подогнуться при каждом мучительном шаге.

К тому времени, когда подъем наконец прекратился и мы подошли к все еще гудящей двери отсека, у меня было такое чувство, будто я только что пробежал марафон по Скалистым горам, и обнаружил, что хриплю и задыхаюсь.

«Момент истины», — сказал мой отец, задыхаясь, — «будем просто надеяться, что это существо не сделало это место своим домом…»

Он медленно повернул ручку и с большим трепетом толкнул дверь. К счастью, однако, не было никаких признаков существа в каскадном лунном свете, проникающем в комнату через стену окон перед нами. На полу было усеяно стекло из разбитого стекла, через которое когда-то насильно проник зверь. Прямо под подоконником стоял длинный письменный стол, занимавший всю длину комнаты, а посередине располагалась устаревшая панель управления. Я схватил перевернутый стул, лежащий недалеко от его бывшего уголка, и втиснул его под ручку двери, через которую мы только что вошли.

При инвентаризации содержимого помещения я обратил внимание на несколько небольших проколов в стекле и примыкающих к ним рамах, они имели характерную цилиндрическую форму пулевых отверстий. На одном конце стола стоял большой черный ящик для инструментов и полупустая бутылка колы. Я также заметил, что рядом с моим отцом, все еще стоящим в дверном проеме, стоял высокий металлический шкаф, запертый навесным замком через навесную задвижку.

— Думаешь, мы сможем найти что-нибудь, чтобы взломать этот замок? – спросил я отца, указывая на шкафчик.

«Вот, позвольте мне попробовать».

Когда я, хромая, подошел к ящику с инструментами и поискал в нем предмет, который мы могли бы использовать, мой отец подошел к замку и крепко схватил его обеими руками.

Он начал оказывать постоянное и мощное скручивающее давление, выворачивая замок на защелку. Мгновение спустя я услышал громкий хлопок: металл защелки раскололся, предоставив ему достаточно места, чтобы соскользнуть с замка. Мне напомнили, насколько он на самом деле силен, его типично послушный характер не является точным отражением его способности совершать невероятно жестокие подвиги, когда это необходимо.

«Господи…» — сказал я, когда он бросил замок на пол.

«Эй, меня не зря зовут Папай», — пошутил он, открывая теперь незапертую дверь. «Ну-ну-ну… что у нас тут…»

Когда он скользнул в сторону шкафа, показав мне, что там находится, я был более чем приятно удивлен, обнаружив, что это был не просто пустой корпус. Вдоль одной стороны на нисходящей колонне маленьких крючков висело несколько пар наручников. С другой стороны, удобно прислонившись к углу, возле приклада лежала винтовка с оптическим прицелом и коробка с дополнительными боеприпасами. Между винтовкой и наручниками висели два черных пистолета с красивыми лазерными прицелами и дополнительным ящиком с боеприпасами.

«Черт возьми», - воскликнул я, увидев прекрасный запас оружия. «Я имею в виду отстой для вас, что преступники не могут носить оружие, но у меня все готово», - пошутил я, когда вид содержимого шкафчика сумел улучшить мое настроение.

«Жаль, что ты не знаешь, как ими пользоваться», — бросил он в ответ, вытащив один из пистолетов с насеста и осматривая его в руках. Затем он дал мне краткое объяснение того, как правильно с этим справиться. «Эта маленькая кнопка — предохранитель, убедитесь, что она включена, пока вам не понадобится стрелять», — сказал он, саркастически подмигнув мне, — «этот переключатель включает лазерный прицел, просто поставьте красную точку на то, во что вы целитесь, и нажмите на спусковой крючок…»

"Это звучит достаточно просто. Я думаю, что смогу это запомнить".

«Посиди минутку, я пойду возьму сумку из машины, чтобы мы все это погрузили…»

«Да, без проблем… им действительно стоит вложиться в лифт…»

Когда мой отец вышел из комнаты, я воспользовался возможностью продолжить исследование шкафчика. Наряду с огнестрельным оружием и наручниками там была пара банок чего-то похожего на булаву, боевой нож, спрятанный в плетеных ножнах, и что-то похожее на гранату странной формы, которую я обнаружил в светошумовой гранате, когда текст, напечатанный сбоку, сообщил мне об этом. Еще был тяжелый черный Maglite и пара раций, которые я не смог включить.

Сняв заднюю часть рации, я увидел, что в них отсутствуют прямоугольные батарейки, которые могли бы их питать. Бросив их обратно в шкафчик, я потянулся за одним из пистолетов и повторил шаги, которые дал мне отец, пытаясь познакомиться с механикой и, надеюсь, избежать возни с компонентами, если, не дай бог, мне действительно придется им воспользоваться.

Немного повозившись с незаряженным пистолетом, я доковылял до ящика с инструментами, чтобы подробнее изучить, что в нем находится. В нем было то, что и следовало ожидать: несколько головок и отверток, плоскогубцы и полумесяцы, а также довольно большой молоток с раздвоенным хвостом, среди прочего.

Мое внимание было отвлечено от коробки к двери, которая отделяла внутреннюю часть отсека от внешнего прохода, идущего по периметру здания. К моему огорчению, он был заперт. Но все еще интересуясь дорожкой, я, шатаясь, подошел к разбитому окну и перегнулся через его раму.

Я мог видеть, что с того места, где я стоял, до земли внизу был обрыв в сорок футов. Я перевел взгляд вверх, подбородок был параллелен полу, и меня встретило море покачивающихся сосновых иголок, а легкий ветерок пробежал по верхушкам деревьев. Я посмотрел направо, осматривая почти то же самое, а затем налево, где на перфорированном металлическом переходе жалко лежала изношенная и потертая офицерская фуражка. Я был встревожен этим видом и ярким воспоминанием о том, как появилась дыра, через которую я наклонился.

Когда я беспокойно попятился в относительную безопасность башенного отсека, меня поразил звук шагов позади, вызванный появлением моего отца через подпертый открытый дверной проем.

"Господи Иисусе, - выдохнул я, - ты пытаешься вызвать у меня сердечный приступ? Я даже не слышал, как ты поднимался по лестнице. Черт..."

«Нет… вообще-то, я бы предпочел, чтобы у тебя сейчас не случился сердечный приступ», — пассивно сказал он, поскольку его разум по-прежнему был занят предстоящей миссией. Он сбросил с одного плеча намотанный моток веревки, а с другого — большую сумку. Он начал быстро наполнять сумку содержимым шкафчика, при этом бегло осматривая каждый предмет.

— У тебя есть другой пистолет? — спросил он, когда заметил в шкафу только один пистолет.

«Да, вот…» — ответил я, вытащил его из пояса и предложил ему.

«Нет, все в порядке, оставь себе… ну, вообще-то, дай мне посмотреть…»

Он взял пистолет из моей протянутой руки и начал заряжать его боевыми патронами. Он вставил полный магазин обратно в рукоятку и передал его мне.

Он бросил Маглайт и булаву в сумку, затем с любопытством осмотрел светошумовую гранату, прежде чем кинуть ее туда же. Он прикрепил боевой нож к поясу с помощью зажима на ножнах, проведя большим пальцем по лезвию, чтобы проверить его остроту. Когда он схватил рации, я сказал ему:

«Оставьте их, у них нет батареек».

«У меня есть батарейки в консоли, в зарядном устройстве».

«Нет, это те странные прямоугольные батарейки».

— Да, у меня есть кое-что в машине.

«П-почему у тебя в машине прямоугольные батарейки?»

— Никогда не знаешь, — лукаво сказал он.

«Хорошо, но зачем нам три рации?»

«Никогда не знаешь», — повторил он.

"Хм... я полагаю. Ну... для чего нужна веревка".

— Никогда не знаешь, — пробормотал он в последний раз.

«Серьезно, зачем веревка?» разочарование от его расплывчатых ответов становится очевидным в моем голосе.

"Ну, мне понадобится какой-то способ спуститься, верно? Я думаю, если мы сможем заманить существо на лестницу и закрыть двери, заперев его внутри, я смогу использовать веревку, чтобы спуститься с перил на балконе".

«Это очень далеко, ты уверен, что хочешь это сделать?»

«Поверьте мне, когда эта штука окажется в ловушке, веревка будет выглядеть намного лучше, чем лестница».

"Но... разве тебе не нужно заранее провести ритуал или что-то в этом роде? Как ты собираешься это сделать, не будучи съеденным в процессе?"

"На самом деле это не ритуал. Это просто серия слов, и я полагаю, что могу выполнять одновременно несколько задач достаточно хорошо, чтобы бежать вверх по лестнице, пока я читаю их. Мне просто нужно как-то отвлечь его, чтобы он меня не отвлекал".

"А как насчет Терри? Разве ему тоже не обязательно быть здесь?" — спросил я, раздраженный собственной невежественной линией допроса.

"Мм, через секунду мы пойдём за Терри, свяжем его и повесим этого ублюдка на стропилах. Я не беспокоюсь о Терри..."

"Да... ладно, но... Отец Томас связал его, и ему удалось выбраться. Что будет, если он снова сбежит?"

"Во-первых, держу пари, что смогу завязать узел получше, чем отец Томас. Кроме того..." - сказал он, постукивая по лезвию, прикрепленному к его ноге, - "без рук ему будет трудно распутаться..."

«О… понятно…» — сказал я, когда образ ужасного поступка, который намеревался совершить мой отец, пронесся в моем неподготовленном сознании. «Ну, если и когда мы вернем вывихнутый дух обратно в существо, есть идеи, как его убить?»

"У меня есть пара, - заверил он меня, - в конурах, в чулане, есть несколько канистр с бензином. Или, по крайней мере, раньше они были, надеюсь, они все еще там держат. Мы схватим их и зальем это проклятое место, прежде чем заманить эту штуку... сюда. Я извергну заклинание, и после того, как мы перенесем демона обратно в его законное тело, мы зажжем газ и отправим его обратно в ад. В любом случае, это грубый план, на данный момент эта работа продолжается», — признал он.

Он перекинул ремень винтовки через плечо, прежде чем пройти через комнату и швырнуть открытую сумку на стол рядом с ящиком для инструментов. Он перевернул чемодан, высыпав все его содержимое в сумку. Я увидел, что что-то привлекло его внимание, когда он полез в расстегнутую молнию и достал большой молоток.

«Оууу да», — взволнованно передал он, покачивая его вес в руке, а затем начал несколько пробных взмахов в воздухе, сначала когтями. Он вставил древко молотка в петлю на поясе, а затем переключил свое внимание на меня.

— Ты готов? — сказал он, застегивая молнию на мягкой спортивной сумке.

«Как и всегда», — неохотно вздохнул я.

Спуск обратно на уровень земли оказался немного менее неловким, чем подъем. Я добрался до «Чарджера» и рухнул на пассажирское сиденье, пока отец загружал сумку и винтовку в багажник. Сочетая скептицизм и легкое любопытство, я с шумом открыл центральную консоль и почти с юмором обнаружил внутри огромное количество батарей самых разных форм и размеров. Я быстро запер крышку, когда мой отец появился из окна водителя.

«Давайте покончим с этим», — смягчился он.

Мы проехали немного вверх по тропинке и перевалили через холм, припарковавшись недалеко от разбитого «Линкольна». Когда мы вышли из «Чарджера», и… даже сквозь рассеивающийся туман я понял, что что-то не так. Первым намеком было очевидное отсутствие окружающих звуков, наполняющих воздух вокруг нас, когда мы прибыли. На самом деле Терри казался необычно спокойным и ненормально неподвижным.

Подойдя ближе, я заметил то, чего не замечал раньше, когда вышел из оцепенения, вызванного травмой, последнего пристанища обезглавленного тела священника. Он сохранял свое напряженное и сидячее положение даже после того, как его выбросили в окно приборной панели, отвратительно изображая дефенестрацию и Первый закон Ньютона. Теперь он лежал, за неимением лучшего слова, лицом вниз в грязи, подняв заднюю часть вверх. Чуть выше правого локтя сломанная кость пронзила его руку, а левая ступня была вывернута совершенно вопреки своей естественной ориентации. Я не мог смотреть больше мгновения, вид его был одновременно душераздирающим и отталкивающим.

Я отошел от прямого пути «Чарджера» и позволил лучам его фар пройти мимо меня. Когда он осветил темную фигуру Терри, меня охватило мгновенное замешательство. Он выглядел… истощенным. Было такое впечатление, будто за ту половину времени, пока мы обыскивали башню, он умер от голода. Его щеки сильно ввалились, а кожа приобрела болезненный сероватый оттенок. Хотя я мог с уверенностью сказать, что его появление было совершенно новой записью в каталоге ужасающих видений, которые мне посчастливилось лицезреть, что-то в нем казалось… знакомым…

Именно тогда я вспомнил то, о чем пассивно упомянул отец Томас в гостиничном номере. Бриггс… третий заключенный, которого он подозревал в одержимости демоном, это… ну, именно так он и умер. Однако, когда я попытался обдумать эту сцену, я вернулся в реальность, когда голос моего отца включил рацию.

"Э-эй, Хоббс... когда Терри сбежал... ребята, вы случайно не нашли тело? Точнее, тело охранника..."

Холодок пробежал по моей спине, когда из динамика послышался характерный грубый южный голос человека, которого я надеялась забыть.

«Эй, Даааа… Мне было интересно, когда ты позвонишь мне».

— Хоббс? — мрачно умолял мой отец, зная ответ на свой вопрос, даже когда он его задал.

"Нет, нет. Я, ну, скажем так, я освободил Хоббса от его смены. Это, Оутс..."

— Оутс? Но я думаю… — начал мой отец, прежде чем Оутс прервал его.

"Эй, слушай, Дэйв, как насчет того, чтобы быть хорошим мальчиком и принести мне мою книгу. Черт, ты сделаешь это, и я, возможно, просто оставлю твоего мальчика в живых, тебе это нравится, Дэйв?"

Я мог сказать, что мой отец обдумывает это предложение, поэтому решительно покачал головой, сообщая, что я не согласен с этим планом.

«Как насчет того, чтобы прийти сюда, чтобы встретиться со мной и принять это…» — вместо этого спровоцировал мой отец.

"Не-а. Не думаю, что мне нравится эта идея, Дэйв. Знаешь, слышишь, в том лесу водятся монстры, и я уверен, что ты уже видел моего маленького мальчика на побегушках, и, как ты видишь, я уже получил то, за чем пришел. Но вот что я тебе скажу, как насчет того, чтобы ты, мужик, принес мне ту страницу, которую ты спрятал в кармане, ты, маленький подлый Пит, и ты можешь принести ее мне в старое тюремное крыло".

«Почему бы тебе не…»

"Послушай, Дэйв, - ответил Оутс, заметно раздражаясь, - я бы с удовольствием посидел здесь и поболтал, но я не хочу, чтобы ты опоздал на нашу маленькую встречу. Увидимся, ребята, внизу".

— Оутс?… Оутс?… — крикнул мой отец, но был встречен помехами и тишиной. "Блин!" Он разочарованно вздохнул, а затем взглянул на меня: «Смотри… ты его слышал… он просто хочет меня, нам обоим нет смысла ехать туда… Ты бери машину и уходи отсюда».

— Ты шутишь, да?

«Тебе больно, это к лучшему».

«У меня все в порядке, и я поеду, так или иначе…» — решительно настаивал я.

— Ты… ты упрямый, засранец, ты это знаешь?

«Интересно, откуда я это взял», — застенчиво ответил я.

Мы отошли от обломков и вернулись в все еще работающий «Чарджер». Когда мой отец переключил передачу на передачу, я понял, что наша следующая остановка будет у пасти зверя. Я также знал, что его голод не будет утолен, пока мы не окажемся прочно в его брюхе. Меня купал неизбежный и надвигающийся страх, чувство, которое стало слишком частым гостем в моей измученной психике.

Дорога обратно через лес казалась одновременно невероятно короткой и невероятно длинной. Однако в конце концов сосны исчезли из моего поля зрения, уступив место обширному и пустому полю. Здание Телфорда снова насмехалось надо мной через окно приборной панели, пока мы пересекали пространство и свернули на бетонную подъездную дорожку.

Достигнув задней части здания, мы резко свернули направо на тюремную лужайку. Когда мои глаза осматривали стены в поисках двери, которая приведет нас в лабиринт, их внимание быстро привлекла зловещая фигура вдалеке.

Там, недалеко от приближающегося угла, стоял Оутс, небрежно скрестив руки на груди и прислонившись к кирпичу возле открытого дверного проема. Он одарил нас зловещей улыбкой и медленным взмахом руки, а затем оторвался от стены и исчез в ее темной рамке.

Когда мой отец остановил «Чарджер» перпендикулярно двери, я всмотрелся в пропасть, которая представляла собой забытые коридоры тюрьмы. Я почти чувствовал вкус хаоса, ожидавшего нас внутри пропасти. И в тревожном ожидании я слишком ясно осознал, что будет дальше... Я знал, что, как бы мне этого не хотелось, всё, что нам остаётся сделать... это... войти...

Часть 10

Когда мы готовились к встрече с преступником-полицейским в темных и извилистых коридорах тюрьмы, на лице моего отца появилась кривая улыбка, когда он положил нашу сумку с добытой добычей в багажник.

«Знаешь, — сказал он с нетерпением, — какой бы дерьмовой ни была вся эта ситуация, она натолкнула меня на прекрасную идею о создании кавер-группы…»

— Ох, — умолял я, сознательно проглотив наживку, — и что это?

«Холлс и Оутс», — категорически произнес он, поскольку я почти ожидал услышать позади него звук римшота.

«Господи, чувак… этот был хуже, чем материальные папочки…»

«Эй, какой смысл быть отцом, если ты не можешь время от времени рассказывать папины шутки?» — риторически спросил он.

— Да, ну, возможно, Оутс оценит твой юмор больше, чем я…

Он отказался отвечать и вместо этого начал тихо напевать припев «Maneater», расстегивая молнию в мешке, и вышеупомянутые слова почти жестоко играли в моей голове.

— Но, если честно… — серьезно спросил я, — ты совсем не боишься?

В момент полной откровенности он признался: "В ужасе. Но... я ничего не могу с этим поделать. Я просто пытаюсь отвлечься, отвлечь и вас тоже..."

Я нашел его честность почти обнадеживающей. Было приятно осознавать, что я был не единственным, кто боялся, единственным, кто чувствовал себя уязвимым и обремененным тяжестью стоящей перед нами, казалось бы, непреодолимой задачи.

"Однако у тебя есть выбор, - предложил я, - он есть у нас обоих. Мы можем просто развернуться и уйти. Нам не обязательно этого делать..."

"У тебя есть выбор, и, по правде говоря, я бы хотел, чтобы ты последовал собственному совету и ушел отсюда, пока не стало слишком поздно. Но я? Ну... я должен довести это до конца. Не забывай, у Терри был мой адрес, он писал мне письма так же, как и отцу Томасу. И я думаю, что демон, который был внутри него, тот, который все еще в Оутсе, должен быть в состоянии извлечь из воспоминаний своего хозяина. Если я уйду сейчас, что помешает ему просто появиться через неделю и убить меня во сне?"

"Черт возьми, - вздохнул я, - я забыл об этом. Ну, я не позволяю тебе делать это одному, так что можешь выкинуть это из головы".

Отец дал мне фонарик, а затем пошел к машине за батарейками для запасных раций. Он проверил их все, чтобы убедиться, что они работают, и переключил их на новый частный канал, чтобы Оутс не мог подслушивать наши разговоры. Последнее, что он вытащил из сумки, прежде чем запечатать ее, была пара распятий, которые он украл из «Линкольна» преподобного.

К его поясу было прикреплено множество забавных гаджетов. У него было три рации, боевой нож, молоток, пистолет и распятие, неловко висевшие на его поясе. На его плече висела уже заряженная винтовка, а в кармане пальто лежали запасные патроны. В другом кармане пальто находился ручной фонарик и, предположительно, спасенная страница дневника. Кроме того, к его голове был плотно прикреплен светодиодный налобный фонарь, который он обычно использовал для работы.

— У тебя достаточно вещей? - пошутил я.

«Ну, я очень на это надеюсь, больше я не смогу нести…»

"Ты смешной. Ты похож на Бэтму..."

Меня прервал озадаченный взгляд оленя в свете фар, когда он завернул за угол тюремного здания. Когда он заметил нас, а мы заметили его, наступил краткий момент нерешительной сдержанности, когда каждый из нас искал друг друга, что они собираются делать дальше.

Я перевел взгляд в сторону открытой двери в тюремный лабиринт, затем снова на охранника, легкий наклон головы сообщил ему, что я собираюсь бежать. Когда рука охранника, не думая и не совещаясь словами, медленно скользнула к его кобуре, мы с отцом инстинктивно бросились через сорок футов земли, отделявшие нас от двери.

"Эй ты! Стоп! Спускайся, немедленно!" — напрасно кричал охранник, когда мы отказывались его отчаянно слушать. В разгар наших безумных попыток сократить разрыв, слева от нас раздалось несколько громких хлопков. Я почти чувствовал свист и раскалывание воздуха, проходящего позади меня.

Я проигнорировал резкую боль, вызванную предыдущим ночным столкновением, которая сейчас пронзила мое тело, когда я прыгнул изо всех сил и бросился через открытую раму перед нами. Мой отец быстро нырнул за мной, а мы бросились к ближайшему укрытию. Он отстегнул одну из раций и выбросил ее через входную дверь, пока мы прятались в небольшом чулане внутри тюрьмы.

"Хватит стрелять! Хватит стрелять!" — повторял он в один из оставшихся у него радиоприемников, пока наконец не раздался задыхающийся голос на другом конце провода, когда желтый луч осветил коридор возле чулана.

«Смотри, положи оружие и выходи, а я сниму палец со спускового крючка». — прохрипел охранник.

"Хорошо, - согласился мой отец, - я вынесу винтовку в коридор и выйду. Только не стреляйте. Мы здесь, чтобы помочь".

Мой отец отстегнул винтовку от плеча и выдвинул ее в прожектор, освещавший пол.

«Давай, — сказал он мне, — иди медленно и держи руки вверх». Я кивнул, а потом он крикнул через дверь охраннику: «Мы выходим, не стреляйте!»

«Держите руки так, чтобы я мог их видеть», — крикнул в ответ охранник.

Мы вышли из туалета, как было приказано, подняв руки над головой. Офицер стоял прямо в дверном проеме, его оружие было вытащено и твердо направлено в нашу сторону.

"Кто вы двое, черт возьми, такие? Что значит, что вы здесь, чтобы помочь?"

— Мы с отцом Томасом, он послал нас сюда, чтобы…

Настала очередь моего отца быть прерванным, поскольку на лице охранника появилось еще одно выражение ужаса и крайнего шока. Но на этот раз не из-за того, что он увидел, а из-за того, чего он не увидел, из-за того, что я, к сожалению... увидел...

Внезапно ему в живот пронзил колючий мясистый шип. Когда он медленно опустил взгляд вниз, чтобы осмотреть то, что только что его поразило, второй шип пронзил его горло. Это заставило его издать тошнотворное полоскание, поскольку он сразу же начал захлебываться собственной кровью.

А затем, словно приводимые в движение какой-то пневматической машиной, органические шипы с безбожной скоростью пронзили все его тело. Мгновение спустя роботизированный пирсинг прекратился, поскольку основательно проколотый охранник каким-то образом все еще оставался в вертикальном положении, сохраняя колеблющееся равновесие на ногах. Я мог видеть, как мимолетный лунный свет, проникающий сквозь щель, которая когда-то была его носом, был подавлен появляющейся тенью чего-то большого, идущего позади него.

«Какого черта…» — выдавил он, и, прежде чем он успел закончить предложение, его начало шатать, и его колени подкосились, когда он опрокинулся лицом вниз через дверной проем и всей силой упал на неумолимый бетонный пол внизу.

Я, не дрогнув, наблюдал, как несколько тонких усиков схватили внутреннюю часть дверной коробки, прикрепленные к высокому худому существу с другой стороны. Используя свои мозолистые конечности, он вытащил себя в коридор и вышел навстречу нам, словно паук, вылезающий из своего уютного гнезда в земле.

Оказавшись внутри, он развернул свое долговязое тело, его голова и плечо поднялись значительно над дверным проемом. Его кожа была гнилой, коричневой, кожистой и плотно прилегала к ярко выраженному скелету. Его рот был наполнен острыми, постоянно лязгающими зубами, как будто реагируя на холодную погоду. Они оставались пугающе открытыми из-за его очевидной неспособности сомкнуть губы, если они у него вообще были.

Я мог видеть, что шипы, которые так сильно пронзили охранника, прикрепились где-то к его спине, а несколько расходились веером по обе стороны существа. Его конечности были ужасно вытянуты и вытянуты, а тонкие пальцы свисали настолько низко, что почти волочили землю.

Стоя, пораженный видом существа, серьезность ситуации постепенно осозналась, и я понял, что мы можем быть следующими. Однако он не сразу напал на нас и, похоже, даже не обращал внимания и не замечал нашего присутствия, поскольку наклонился и с любопытством обнюхал воздух над продырявленным трупом охранника.

Я нервно оглядела комнату в поисках выхода. Позади себя я заметил вторую открытую дверь, и окружающий свет позволил мне разглядеть первые несколько ступенек лестницы, спускающейся прямо за ней.

Я посмотрел на отца и молча указал на лестницу, его глаза послали в ответ подтверждение, что он тоже узнал проход. Мы медленно начали отходить от мучительной сцены впереди. Однако, когда мы это сделали, нога моего отца скользнула по земле и пнула винтовку, которую он ранее вытащил в коридор.

Услышав лязг, зверь поднял голову и сердито посмотрел на убегающую добычу горящими желтыми глазами. Он издал леденящий кровь визг и рванулся вперед, бесцельно пронзая воздух своими длинными шарнирными шампурами.

Прежде чем мы успели среагировать, он пополз к нам на четвереньках, какое-то время боролся на месте со скользким полом, а его когти, похожие на гвозди, оставляли глубокие царапины на бетоне. Однако он быстро набрал обороты и начал с каждым шагом преодолевать невероятные расстояния.

Не теряя больше времени, мы бросились в противоположном направлении к лестнице, ведущей на нижний уровень. Однако зверь оказался слишком быстрым, и моего отца резко отбросило назад в воздух.

"Аааа! Оно схватило мою ногу", - закричал он, и его голос быстро разнесся по коридору.

Я обернулся и увидел, как существо тянет моего отца к себе по земле, один из шипов которого пронзил ему икру.

"Бля! Что мне делать?" - крикнул я в ответ.

«Шу…»

Существо подняло моего отца в воздух, подвесив его вверх ногами за ногу, без особых усилий поднимая его вверх, пока они не оказались лицом к лицу. Он глубоко вдохнул, обнюхал его и приблизился, стуча зубами.

За неимением другого выхода я вытащил пистолет, спрятанный в джинсах, снял предохранитель и нацелил его на зверя. Понимая, что торговаться бесполезно, я произвел два выстрела в его сторону, стараясь при этом не задеть отца.

Пули пронзили зверя, повергнув его в яростную истерику, когда он завыл в агонии. Это начало сильно трясти моего отца, превращая его из стоически сильного человека, каким я его видел, в не более чем беспомощную тряпичную куклу. Зубчатый придаток существа начал скользить и рассечь ногу моего отца, легко отделяя мышцы от костей. Он поднял свои щупальца, отодвигая моего отца в сторону, очищая зрение, издал грохотающее рычание и целенаправленно пошел вперед со смертельным намерением.

Из-за тряски трясущихся позвоночника зверя и его дальнейшего марша содержимое карманов и пояса моего отца полетело вниз к земле. Когда они падали, моему отцу удалось поймать рукоятку большого молотка, который он взял с башни.

Я произвел еще два выстрела в существо, даже не замедляя его шага, пока оно топало по коридору. Затем, когда оно издало последний визг и сделало последний выпад, который должен был сократить расстояние, я увидел, как рука моего отца качнулась в воздухе, когда он вонзил когти молота глубоко в глазницу существа.

Он мгновенно отдернул шип от ноги моего отца, отправив его головой на бетонный пол. Он поднес руки к лицу и бесшумно отшатнулся назад. Затем внезапно он издал болезненный крик и начал падать на стены и потолок маниакальными, хаотичными рывками, молоток все еще застрял в его глазу.

Я воспользовался возможностью, чтобы оторвать отца от земли, балансируя его вес на своем плече, когда он прыгнул на одной ноге к открытой двери позади нас. Мы дошли до лестницы и спустились по ней контролируемым падением. Я усадил отца у основания, прежде чем снова быстро подняться по ступенькам и закрыть дверь, запечатывая дико набрасывающегося зверя с другой стороны.

Я продолжал с тревогой наблюдать за ним через окно двери. В конце концов он успокоился достаточно, чтобы высвободить застрявший молоток, забрав с собой глаз, и уронил его на пол. Затем существо слепо пробежало назад через раму, через которую оно прошло, где оно прыгнуло или улетело из моего поля зрения. С моей точки зрения я не мог сказать, куда он делся и вернется ли он обратно. Я хотел побежать за припасами, за винтовкой, но, опасаясь ее возвращения, решил пока ее бросить. Вместо этого я переключил свое внимание на больного отца.

"С тобой все в порядке?! Ты можешь идти?! Насколько сильно кровотечение?!" Меня вырвало, когда я побежал вниз по лестнице к отцу.

"Д-да... ух... Со мной все будет в порядке, но мне нужно его перевязать, оно сильно кровоточит. Хотя я не думаю, что он задел что-то жизненно важное", - он поморщился.

Сняв куртку, он перерезал рукава ножом, чудом оставшимся пристегнутым к поясу. Он разрезал их на длинные полоски, затем связал на концах узлом, а затем плотно обмотал ткань вокруг ноги.

«Это замедлит процесс, но я все равно теряю постоянный поток крови».

«Итак… что нам делать?»

«Спешите», — ответил он категорически.

Мы остановились, чтобы подвести итоги того, что осталось. Там был нож, его налобный фонарь, одна из раций и, к счастью, раскрошенное заклинание в его кармане. Все остальное, что у него было, включая пистолет, на данный момент было жертвой существа.

Мне удалось сохранить все, что я пронес в тюрьму: рацию, маглайт, второй пистолет, а также распятие и пару пар наручников. Зная нашего противника и не зная, насколько серьезной была травма моего отца, этого казалось недостаточно.

Тем не менее, так и должно быть, решили мы, когда мой отец с трудом поднялся на ноги и включил фару, освещая путь впереди.

Перед нами простирался длинный, казалось бы, бесконечный коридор. Несколько дверей окружали стены по обе стороны между многочисленными перекрестками, переходя в непроницаемое скопление теней за ними. Коридор был наполнен густым и затхлым, почти сжатым воздухом. Казалось, все логово излучало густую тьму, а не страдало от недостатка света. Я знал, что найти дорогу через лабиринт будет сложно, даже если бы мы не пытались видеть, и моя единственная надежда, что мой отец все еще знал дорогу после всех лет, прошедших с момента его освобождения.

"Это должна быть та же планировка, что и наверху, верно? Ты что-нибудь узнаешь?" Я спросил.

"Эмм..." - простонал он, - "д-да, я... я знаю, где мы находимся. Но это не принесет нам особой пользы, если мы не будем знать, где Оутс..."

"Черт... это правда. Ну, а пока, может быть, мы сможем найти в лазарете медикаменты, чтобы тебя немного поправить?"

"Я не знаю... у них почти нет в наличии того, которым они пользуются, так что я в этом сомневаюсь. Но думаю, стоит попробовать".

"Ладно, ну в какую сторону? Может, тебе лучше подождать здесь?"

"Это второй зал справа, а затем третий зал справа, большие распашные двойные двери в конце, вы не можете пропустить это. Но я могу придать этому некоторое значение, я думаю, что это выглядит хуже, чем кажется, либо это, либо адреналин поднимается".

Мой отец сделал несколько пробных шагов в виде осторожных подпрыгивающих шагов, а затем кивнул, что он может идти. Убедившись в его способности ориентироваться и идти впереди, мы осторожно двинулись вперед через крыло.

Дойдя до первого угла, мы тихо прижались к стене и нервно выглянули за поворот. Без каких-либо признаков того, что кто-то скрывается, Оутс, мы продолжили путь, тщательно повторяя ритуал перед каждой открытой дверью и проломом в стенах. По милости Божией или, возможно, просто по счастливой случайности, я добрался до лазарета, не заметив нового хозяина VooDoo и не заметив его.

Распахнув дверь, мы увидели одинокие металлические носилки, стоявшие прямо посередине комнаты. На одной стене стояла большая промышленная раковина, разделявшая две пары шкафов над и под ней. Там было несколько более крупных медицинских приборов, которые нам не пригодились, а также пара стульев, которыми пользовался мой отец.

Я осмотрел шкафы дальше и обнаружил, что они были скудно заполнены и в основном пусты, как и ожидал мой отец, за исключением упаковки небольших пластырей и нескольких бутылок медицинского спирта.

«Бля!» - воскликнул я, чувствуя себя довольно подавленным. Я положил руки на талию и разочарованно вздохнул, опустив голову. Когда я это сделал, я заметил, что на полу, ведущем из комнаты и, предположительно, в коридор, был след капель крови, вытекших из ноги моего отца.

Меня осенило, что, пока рана не заживет, куда бы мы ни пошли или могли бы пойти, наш путь будет безошибочно обозначен, чтобы Оутс мог следовать за ним. Мы потеряем всякую способность прятаться и весь потенциал неожиданности.

«Это не сработает», — сказал я, ненавидя себя за то, что, как я знал, мне придется сказать дальше, — «твоя кровь приведет его прямо к нам… Я думаю… тьфу, Господи… Я думаю, нам нужно расстаться…»

"Расстаться? Что ты имеешь в виду?"

"Я имею в виду, что даже если твоя нога не кровоточила, нецелесообразно ловить Оутса, а затем добывать газ из конуры, а затем ловить плотскую ворону, а затем заманивать ею существо. И так далее, и так далее, ты понял... Что бы мы ни делали, нам нужно делать это как можно быстрее и... ну, одновременно выполнять несколько задач".

— Так что именно ты предлагаешь?

"Ну... ты знаешь, где находятся конуры, ты также думаешь, что у тебя есть представление о том, где прячутся вороны. Я думаю... черт... Я не могу поверить, что говорю это, но я думаю, тебе следует об этом беспокоиться, а я останусь здесь и буду беспокоиться об Оутсе..."

Его глаза дали мне понять, что он обдумывает мое предложение. Пока он сидел молча, обдумывая мою новую импульсивную стратегию, я ожидал, что он категорически ее отвергнет. Честно говоря, я почти надеялся, что он это сделает. Но когда он наконец посмотрел на меня, к моему ужасу, он неохотно согласился.

"Да, мне неприятно это признавать, но... ты прав. Черт... ты уверен в этом?"

Я с сожалением взмолился: "Какой у нас есть выбор? Насколько я понимаю, учитывая, что вы ранены, а у нас нехватка ресурсов, то, что нас двоих нужно держать в безопасности, на данный момент является обузой..."

"Ну, как только я окажусь там, если что-то случится, ты будешь один. Я не смогу прийти сюда вовремя".

"Я знаю, знаю. Но, как я уже сказал, какой у нас есть выбор?"

Он просто посмотрел на меня с беспокойством и неизбежным принятием в глазах. Каждый надеется отговорить другого от того, что, по его мнению, нам придется сделать. Наконец он нерешительно вздохнул и сказал:

"Хорошо, давай сделаем это. Проводи меня обратно до лестницы, и мы пойдем оттуда".

Он протянул руку, и я помог ему со своего места, и мы без дальнейших промедлений начали следовать за кровавыми сухарями обратно к их источнику. Обратный путь включал в себя те же меры предосторожности, что и предыдущий, и, как и наша первая поездка по залам, не привел к встрече с демоном.

Когда мы достигли подножия лестницы, отец снял фару и бросил ее мне.

«Вот, я думаю, это будет более полезно для вас, чем для меня».

«Да, спасибо», — ответил я, поймав его и начав разбирать ремни.

"И убедитесь, что ваше радио включено на случай чрезвычайной ситуации. Просто имейте в виду, я не буду звонить вам без крайней необходимости. Я не хочу подвергать вас опасности. Но, если я вам понадоблюсь, не стесняйтесь нажать эту кнопку. Возможно, я не смогу успеть вовремя, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы попытаться".

— Да… я… я понимаю.

Прежде чем уйти, он проинформировал меня об основной планировке лабиринта, на всякий случай указав направление к ключевым комнатам, таким как комната, содержащая желоб на верхний уровень, и место, где находилась часовня. Затем он заменил мой ручной фонарик на свой боевой нож, сказав мне, что у него в зарядном устройстве есть еще один клинок.

«Ладно… думаю, это все, — сказал он, — если только ты не придумаешь что-нибудь еще?»

— Нет, я думаю, это все, что мне нужно.

"Ну... в таком случае... удачи и береги себя. Увидимся через некоторое время, да?"

— Да, и ты тоже, папа…

Он начал подниматься по лестнице, но на полпути заколебался, повернулся ко мне и сказал: "Эй, Ник, если по какой-то причине нам не удастся снова поговорить. Я просто хотел извиниться за то, что меня не было рядом с вами, ребята. Если что-то случится, скажите об этом своим братьям, хорошо?"

— Я сделаю это, но мне не придется, ладно?

"Да, конечно. И я знаю, что никогда этого не говорю, я не совсем мягкий тип, но я... э-э... я..."

«Я тоже тебя люблю, папочка…» — ответил я, почувствовав чувства, которые он не мог сформулировать.

— Хорошо, тогда до скорой встречи.

Он преодолел оставшуюся часть ступенек и исчез за величественной дверью. Когда она закрылась за ним, я медленно повернулась лицом к тьме передо мной, и на этот раз… я столкнулась с ней одна.

Теперь, когда моего отца больше нет, мне потребовалось время, чтобы взять себя в руки и, в конечном итоге, разработать план действий, а затем набраться смелости, которая мне понадобится, чтобы его осуществить. Я сел на нижнюю ступеньку, решив, что моей первой задачей будет заточить конец массивного деревянного распятия на шип. При этом мои руки непроизвольно дрожали, напоминая мне о том, как сильно я был напуган.

Как только крест оказался в нужном месте, я спрятал его за пояс рядом с пистолетом. Затем, глубоко вздохнув и больше ничего не останавливая, я наконец обратил внимание на надвигающийся коридор впереди.

Моей первоочередной задачей было ознакомиться с расположением желоба, который с того места, где я стоял, был, как я понял, третьим слева, вторым справа, третьим справа, первым слева. Я знал, что если дела пойдут наперекосяк, было бы разумно иметь более одного выхода, к которому можно было бы бежать.

Я стряхнул со штанов опилки и с нездоровой сдержанностью нервно поставил одну ногу перед другой. Чем дальше я отходил от лестницы, тем больше нервничал. Стены, казалось, сужались, а путь позади меня, казалось, растягивался вдвое больше, чем я прошёл. Я чувствовала клаустрофобию и терзалась тревогой разлуки. От моего отца, снаружи, из дома. Перспектива когда-либо вернуться туда казалась невыносимо пугающей. Я как будто смотрел на Эверест со дна Гранд-Каньона. Тем не менее я пошел дальше по лабиринту.

«Третий слева, второй справа, третий справа, первый слева», — повторял я про себя повторяющимся шепотом, в слабой попытке отвлечься от гулкой тишины, пронзающей мои барабанные перепонки. Каждый скрип, каждый небольшой грохот заставляли меня впадать в панику, пока я прохладно осматривал пустоту.

Длительный период спокойного одиночества принес одновременно облегчение и смущающее беспокойство. Хотя я не знал, где именно находится Оутс, я знал, что он был где-то в тех залах со мной. Скрывается, ищет и, возможно, даже играет со мной. Насколько я знал, он мог наблюдать за мной или преследовать меня все время.

К сожалению, длительное время, проведенное в одиночестве, не успокоило меня и не вдохновило на какие-либо блестящие идеи относительно того, что делать, когда я наконец встречу его. Я просто молился, чтобы знать, что делать, когда наступит момент.

Однако, когда я добрался до финала и первым ушел, эти мысли были стёрты из моего разума. Я мог видеть рассеянный свет, исходящий от пола выше, льющийся из открытой шахты в потолке. Под ним стоял письменный стол, а рядом с ним на землю упал стул.

Я вошел в комнату, чтобы исследовать ее дальше, светя фонарем в спящие тени. Я посмотрел на желоб и увидел, что вдоль его внутренних стенок стекают густые струи засохшей крови. Помимо крови, я увидел небольшой кусок разорванной ткани, прилипший к металлическому стержню, торчащему с одной стороны древка примерно на полпути вверх.

Я невольно вспомнил о трех заключенных, которые когда-то сбежали в эти заброшенные коридоры. Я слишком хорошо помнил, что зверю удалось сделать с ними и что он еще может сделать со мной. Я искренне спросил себя: как я рассчитываю на лучшее, чем три закоренелых преступника? По правде говоря, я этого не делал.

Я отвернулся от желоба, почти вздрогнув, и, повернув голову, заметил на земле маленькую оранжевую книжку. Я тоже узнал это: священный артефакт, который когда-то сдерживал демона, это была Библия Адамса.

Я взял его, отряхнул и сунул в карман. Я не был уверен, что это будет так же полезно для меня, как для Адамса, но подумал, говоря словами Талли и моего отца: «никогда не знаешь».

Я поставил стул обратно на стол, готовя его к быстрому отступлению, если мне понадобится. Затем, обнаружив и тщательно осмотрев помещение с желобом, я снова сосредоточился на поиске Оутса.

Я вспомнил историю трех беглецов и отвлечения Адамса в столовой. Я вспомнил в истории, что он был перпендикулярен ВуДу Бобу, когда кастрюли и сковородки упали, отправив демона к источнику крушения.

Если верить деталям этой истории, я решил, что зона приема пищи должна находиться прямо напротив комнаты с желобом, и это будет не хуже любого другого места для поиска демона. Я обнаружил, что наличие ориентира, к которому можно двигаться, а не бесцельное блуждание, помогло мне сохранять спокойствие и сосредоточиться на задаче.

Проходя по коридору, я, конечно же, увидел изрезанные дорожки вдоль стен, по которым ВуДу, несмотря на гравитацию, карабкался по ним. Я следовал за иероглифическими отпечатками к их неизбежному месту назначения, пока кровавая оплошность в моих воспоминаниях не остановила меня на месте.

Когда я завернул за последний поворот и в поле зрения появился открытый дверной проем, ведущий в кафетерий, прямо перед ним появились останки упавшего Талли. А за ним, окутанный разорванной и окровавленной тюремной одеждой, лежал очищенный мозг человека, которого когда-то звали Холлстон.

Я быстро развернулся в противоположном направлении, и мое желание архивировать прошлое еще больше рассеялось при виде ужасной сцены.

Нуждаясь в отдыхе от возросшего чувства трепета и одиночества, я схватил рацию, чтобы посмотреть, везет ли моему отцу в своих начинаниях больше, чем мне в своих.

— Э-эй, как там дела?

Последовала короткая пауза, прежде чем он ответил, слегка задыхаясь, как будто в разгар умеренно напряженной деятельности.

"С моей стороны все в порядке. Я только что взял канистры с бензином из конуры, но бензина нет".

«Ну, это отстой… Какой план Б?»

"Все в порядке. Я собираюсь взять садовый шланг и использовать его, чтобы откачать бензин из машины Отца. Всего лишь небольшой отступ, но план не меняет. Я еще нашел в шкафу дополнительную веревку, она может пригодиться. Как дела у тебя?"

"Пока я чувствую себя самым неудачливым археологом в мире, если честно. Однако Оутса пока нет".

"Археолог? Что вы..."

Пока мой отец говорил, сзади я услышал какое-то движение: «Эй, мне пора идти», сказал я ему, «поговорим с тобой скоро».

Я выключил радио и снова прикрепил его к поясу. Звук позади меня становился все ближе и по мере приближения приобретал отчетливый ритмичный рисунок шагов. Я не осмелился посмотреть, как он приблизился ко мне из темноты, прежде чем остановиться всего в нескольких метрах.

Я не хотел знать, но знал, что Оутс наконец догнал меня. Я могла слышать, почти чувствовать его дыхание на своей шее, пока он позволял этому моменту задержаться в ужасающей тишине.

Я стиснул зубы и медленно повернулся навстречу своему преследователю. Дрожь пробежала по мне, и мой желудок скрутился узлами, когда мое тело скрутилось от моего бегущего взгляда. Я осматривал вращающийся пейзаж скромными шагами, прежде чем порвать мучительную повязку и полностью развернуться, чтобы встретиться со зверем.

— Бу, — хладнокровно сказал он, когда я отшатнулся назад, чтобы увеличить расстояние между нами.

"Вернись! Вернись!" — крикнул я, выхватив пистолет и приставив ствол к его груди.

"Ой, да ладно", - сказал он, делая шаг вперед, и на его лице появилась хитрая ухмылка, - "Я думал, что мы друзья. Кроме того, ты знаешь не хуже меня, что этот маленький старый пистолет не помешает мне вырвать тебе глотку. Черт, ты даже можешь получить мое".

Он вытащил из кобуры пистолет и бросил его мне под ноги. «Мне нравится пользоваться руками», — сообщил он мне, подмигнув.

Я знал, что он прав. В груди Терри была дыра размером с минометный снаряд, и это его не остановило. Подумав, я переместил красную точку с его груди на колено.

«Возможно, я не смогу убивать, но тебе будет трудно не отставать, если ты не умеешь ходить».

Это остановило его продвижение, поскольку он обдумывал мою угрозу.

"О, ты бы этого не сделал. Ты все-таки хочешь, чтобы я покинул это тело, и если я уйду, что произойдет с бедным офицером внутри, когда он проснется? Сможешь ли ты жить со смертью невиновного человека в своем сознании?"

Смысл его слов застал меня врасплох. Я не задумывался о том, что станет с настоящим Оутсом после всего, что было сказано и сделано. Однако я знал, что сейчас не время проявлять какие-либо признаки слабости, поэтому вместо этого со всей бравадой, которую я мог собрать, я ложно пригрозил:

«Сделай еще шаг, и мы постфактум узнаем, с чем мне комфортно жить».

«Хм…» — задумался он вслух, — «Я тебе не верю», — сказал он, уверенно направляясь ко мне.

Я начал пятиться назад и снова крикнул ему, но совершенно тщетно, чтобы он остановился.

«С-стоп», — заикаясь, пробормотал я, пока он шел вперед, не по фазе, а я подтвердил прицеливание своего пистолета.

"Я не думаю, что сделаю это, и я не думаю, что ты пристрелишь меня. Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, ты напуган, как и этот твой папочка. И я думаю, что мне понравится разорвать тебя на части, конечность за конечностью".

Мне удалось сохранить расстояние между нами, когда я пятился на перекресток с четырьмя дорогами. Должно быть, он прочитал язык моего тела, пока я стоял, обдумывая свой следующий шаг, когда он перестал вторгаться и позволил мне остаться на переходе.

"Ты собираешься бежать, не так ли? Не могу сказать, что виню тебя, черт возьми, я бы тоже побежал на твоем месте. Теперь вопрос в том, налево или направо? Теперь, прежде чем ты примешь какие-либо поспешные решения, я должен сообщить тебе, что один из этих залов - тупик. Акцент на этой мертвой части. Подожди минутку, у нас есть время", - самодовольно передал он.

Я молчал, не уверенный в том, говорит ли он правду, но зная, что остальная часть моей жизни висит на волоске, если он говорит. Все мое существование теперь можно было свести к выбору правых и левых, жизни и смерти.

Несмотря на это, я знал, что не могу упустить шанс хотя бы попытаться. Спонтанно мысленно подбросив монету, я дважды выстрелил в пол у его ног и сделал необратимый, потенциально фатальный выбор — пойти налево. Я задействовал все силы своего существа в стремительном беге по коридору.

Я не оглядывался назад, чтобы посмотреть, следует ли он за мной или нет, а молился о возможности сделать второй поворот. Наконец я увидел перед собой, что мои молитвы были услышаны, когда я приблизился к еще одному четырехстороннему маршруту. Однако мое облегчение было недолгим, поскольку позади меня в зал вошел Оутс и эхом разнесся по залу. Ужасный холодок пробежал по моей спине, когда он небрежно и весело прокричал:

"Эй, приятель! Не туда!"

— Черт, — пробормотал я себе под нос, завернув за угол. Вскоре я понял, что Оутс говорит серьезно, и обнаружил, что бегу через пустой тюремный блок.

Я быстро развернулся и побежал обратно через перекресток, заметив, как Оутс продвигается вперед в перпендикулярном коридоре. Мне стало плохо, поскольку меня снова окружили двери камеры.

Я услышал его шаги на повороте на перекрестке и, за неимением других вариантов, бросился в открытую камеру. Я подбежал к задней стене и встал, направив пистолет в дверной проем.

— Эй, приятель, куда ты пошел? - игриво крикнул он, входя в квартал.

Я лихорадочно искал в камере место, где можно спрятаться или сбежать. Я видел, что потолок все еще не закончен, а рядом с воздуховодом, ведущим в камеру рядом со мной, была небольшая щель. На земле лежал брезент, а на нем лежало несколько галлонов краски.

Если бы у меня было больше времени, возможно, я смог бы придумать какой-нибудь план побега, но, к сожалению, время не было той роскошью, которой я сейчас обладал.

“Buuuuuddy,” he taunted as I heard a cell door down the hallway slam open and bang violently against the wall.

Я знал, что только отдаю неизбежное, и поэтому крикнул ему: «Я здесь, ты извращенный ублюдок!»

— Вот это хороший мальчик, облегчи мне работу.

Мгновение спустя я наблюдал, как его тень начала проползать в кадр передо мной. Я проверил предохранитель пистолета, полностью осознавая, что моя нерешительность при стрельбе вот-вот подвергнется испытанию.

Когда его шаги стали громче и он был на грани того, чтобы выйти за пределы моего поля зрения, они внезапно остановились. Я стоял в растерянном состоянии ожидания, но быстро вырвался из него, когда дверь камеры распахнулась в коридор и была принудительно закрыта, после чего послышался звук вращения шестеренок и автоматического запирания замков.

«Спорим, этого не предвиделось», — пошутил он, подойдя к двери и заглянув в маленькое окошко.

"Ч-что ты делаешь? Просто покончи с этим, трус!"

"Теперь ты не беспокойся о том, что я делаю. Мы повеселимся позже, не волнуйся. Но сначала я пойду посмотреть, как твой папа себя чувствует после той небольшой ссоры, которая у тебя была раньше".

— Т-ты… ты это видел?

"Конечно, я сделал это, тупой ублюдок. Я просто ждал, чтобы вы остались наедине с двумя идиотами. К счастью, ты сделал это для меня".

"Но... почему не пришёл за мной раньше? Я уже некоторое время был один?"

"Что, и ты снова побежал на улицу к своему папе? Нет, сэр. Я знал, что это только вопрос времени, когда ты загонишь себя в угол, и что ж", - усмехнулся он, насмешливо оглядывая камеру, - "вот и мы".

«Но я…»

«НЕТ!» — огрызнулся он, прежде чем мгновенно восстановить самообладание. "Больше никаких вопросов. Сиди здесь и думай о том, что ты натворил. Я вернусь через некоторое время, и ты сможешь искупить вину".

«Подожди! Ва…» — крикнул я, когда он исчез из кадра. Я знал, что мне нужно что-то сделать, и что бы это ни было, мне нужно было сделать это быстро.

Я снова обыскал комнату глазами и похлопал себя по телу в поисках какого-то ясного прозрения относительно того, как остановить его уход. При этом я почувствовал в кармане маленькую Библию, вытащил ее и в отчаянном, полоумном усилии начал вырывать страницы и скомкать их в руке.

Затем я схватил рацию и переключил ее на третий канал, надеясь, что Оутс все еще у него. Высунув руку из прорези для лотка в двери и размахивая страницами Библии в воздухе, я нажал кнопку радио.

— Ты все еще ищешь это?

После этого звонка не наступила тишина, так как я слышал, как он быстро и тяжело топал по направлению к моей камере. Я едва успел вытащить руку, как в щели появился его разъяренный глаз.

"ТЫ ЗАБЕР! Пытаешься меня обмануть? ТЫ ХИТРЫЙ ЗАБЕР!" - прорычал он. Сначала я подумал, что он видит мою внешность насквозь, пока он не продолжил: «ДАЙ МНЕ ЭТУ СТРАНИЦУ, ТУПАЯ ПИЗДА!»

Он протянул руку через отверстие и яростно ударил меня. «ДАЙ МНЕ МОЮ ЧЕРТОВУЮ СТРАНИЦУ!»

«Хорошо! Хорошо!» — крикнул я, вставая и протягивая священный текст, медленно приближаясь к его ожидающей ладони.

«НЕЕЕТ!» — нетерпеливо прорычал он.

Я повернул ладонь над его ладонью, готовясь уронить ее, и одновременно мысленно начал обратный отсчет.

«Три… два… ОДИН!» Я уронил страницы, сжимая заостренное распятие другой рукой. Когда падающий текст ударился о его ладонь, то же самое произошло и с кончиком моего креста, и моя нисходящая инерция пронзила его насквозь.

Он закричал в невыразимой агонии, когда я всем своим весом упал на его руку, заставив его локоть подогнуться назад, упираясь в сталь, через которую он протягивал руку. Раздался ужасающий хруст, все, что ниже сустава, безвольно повисло.

Он попытался вытащить руку, но крест растянулся слишком далеко в любом направлении, чтобы его можно было снять, не наклоняя его, чего не позволяла его свисающая рука. В панике, вызванной травмой, он потянулся другой рукой, чтобы освободиться, но когда он это сделал, я изо всех сил дернул ее вверх, успешно сломав ему другой локоть.

Какое-то мгновение он просто кричал, а кожа вокруг распятия дымилась и шипела. Однако вскоре крики утихли, когда начались судороги. Сначала его сильно трясло, стукнувшись о дверь, но со временем толчки замедлились и, наконец, прекратились, когда он стал совершенно неподвижным и кататоническим.

— Вынь… вынь… — слабо умолял он.

Однако я проигнорировал его и вместо этого решил покинуть камеру. Я забрался на металлическую койку, прикрепленную к стене, и потянулся к верхушке кирпича, где был небольшой зазор до потолка. Однако моя досягаемость была немного ниже цели, поэтому я спрыгнул на землю и аккуратно сложил ведра с краской на выступающую платформу.

Прежде чем подняться, я потянулся за брезентом, взял его с собой и засунул в расщелину перед собой. Затем я еще раз попытался ухватиться за выступ кирпича, на этот раз сумев ухватиться за него и подтянуться вверх и внутрь.

Я толкнул кучу брезента вперед и прополз дальше, в результате чего он и я упали в камеру на другой стороне стены, когда я положил свой вес и руку на то, что оказалось просто воздухом. Я тяжело упал на противоположную койку, разбил плечо и непроизвольно застонал от боли.

— Э-э… фффф, — простонала я, скатываясь с койки на бетонный пол. Мне потребовалось время, чтобы собраться с силами, затем проковылял через дверь, держась за плечо, и пошел разбираться с подавленным демоном в коридоре.

— Э-эй, приятель… — заключил он вялым шепотом, его правая рука все еще была зажата в двери, — почему бы тебе не вытащить эту штуку из меня, и мы сравняем счет?

— Да, не думай, что это произойдет, приятель, — прорычал я, вытаскивая обе пары наручников из кармана.

«Ты, черт возьми…», - кротко начал он, пытаясь броситься вперед, прежде чем в конечном итоге упал спиной к стене и его одолел приступ хриплого кашля.

Я, все еще осторожный, подошел к двери и вставил крест в щель. Его руки безжизненно упали на бок, и он безжизненно сгорбился. Я надавил ему на живот и потянул за собой сломанные конечности, крепко сковав его запястья. Я схватил третью пару наручников, которые были у него самого, и застегнул их вокруг его лодыжек. Он не предпринял никаких попыток драться со мной, как это сделал я, и я был ему за это чрезвычайно благодарен.

Закованный в кандалы Оутс, я прислонился спиной к кирпичу и позволил себе соскользнуть по его поверхности. Я глубоко вдохнул и выдохнул, очищая разум от всего, что меня окружало. Когда я достаточно успокоился, я переключил диск рации обратно на станцию отца и нажал кнопку разговора.

— У меня… у меня есть Оутс… — сказал я более раздраженно, чем намеревался.

«Ты поймал его? Я знал, что ты… тебе нужна помощь, чтобы вытащить его наружу?

«Нет, я что-нибудь придумаю. Как у тебя дела?»

«Хорошо, ну, если ты уверен, что понял… Я, э-э, ну, я заправился бензином и облил лестницу башни. Но…»

«Но?» — спросил я.

— Э-э… в пещере не было никаких ворон. И… ну, когда я вернулся в «Линкольн»… Отец Томас… – его голос затих в нежелании сообщить эту новость.

«Да? А как насчет отца Томаса?

«Ну… его тело… оно исчезло…»

Фото: Ник Рэшелл (Reddit)