Человек с зелеными глазами

Государственная тюрьма и пенитенциарное учреждение Бриджуотер было построено в пяти милях от ближайшего города, на пустынной прерии. Высокие башни, окружавшие внутренний периметр, стояли, словно молчаливые часовые, охраняя бетонные блоки тюрем, построенные один за другим за последние тридцать лет. В главном здании учреждения в настоящее время проживают более трехсот заключенных. Всего было двенадцать камер по тридцать сборных железных камер в каждом. Наряду с лишением свободы, конфиденциальность заключенных также осталась в прошлом, поскольку на станции наблюдения в караульном помещении были установлены камеры, которые молча наблюдали за всеми аспектами жизни в блоках. За ней находилась комната утешения, также известная как «зона посещений», где заключенные общались с близкими и законными представителями. В зоне свиданий было двенадцать мест с каждой стороны оргстекла: одна сторона для заключенных, другая для их посетителей, состоявших в основном из подруг заключенных, их супруг и детей. Это был типичный жаркий июльский вечер, когда советник Уильям Чендлер сел, вытирая капельки пота со лба. Кондиционер принёс почти немедленное облегчение, когда он вошел; заставляя его думать, что в такие дни, возможно, оказаться за решеткой — не такая уж плохая идея. Положив портфель в ноги и сложив руки на стойке, он терпеливо ждал прибытия своего клиента Мартина МакГонагалл. Мартин был бывшим начальником пожарной охраны округа 1 в тихом маленьком городке Саут-Хедли, штат Массачусетс. Мартин находился под стражей в целях экстрадиции в течение последних четырех лет, за это время его жена подала на развод, и практически все друзья, которые, как он думал, у него были, исчезли с лица Земли. Обычно расследование убийства длится один или два года. С другой стороны, по-прежнему оставалось много вопросов и очень мало ответов относительно сути дела, которым был сын Мартина. С громким лязгом засовов стальная дверь распахнулась, и вошел Мартин в сопровождении сотрудника исправительного учреждения по имени Гулд. Гулд был крупным мужчиной с угрюмым лицом и пышной копной угольно-черных волос, которые он укладывал с помощью восковых средств для волос Butch. Заключенные знали, что лучше не раздражать его. Скажем так, некоторые из наиболее дерзких оказались на полу с полным ртом плитки перед лицом после того, как толкнули его слишком далеко. Гулд усадил Мартина в кресло и пристегнул подставки для ног к стальной петле, прикрепленной к полу под стойкой. Гулд кивнул Чендлеру, и Чендлер кивнул в ответ. Мартин посмотрел на свои руки; они были маленькими и изящными, с вогнутыми ногтями. Как бы то ни было, это были руки убийцы, человека, совершившего детоубийство. Все было готово, прошло три года, когда он предстал перед судом; судья ударил молотком и приказал казнить его первого января предстоящего Нового года. Только когда Гулд вышел из комнаты, Чендлер начал разговор. Чендлер взял телефон со своего конца и поднес его к уху. Медленными механическими движениями и безразличным взглядом Мартин проделал то же самое со своей стороны плексигласа. — Доброе утро, мистер МакГонагалл. «Доброе утро, советник». ответил Мартин. "Я рад, что вы согласились поговорить со мной сегодня. Прошло много времени с нашей последней встречи, не так ли?" — Слишком долго… — сухо ответил Мартин. "Вы знаете, почему это так, мистер МакГонагалл? Вы знаете, какова наша ситуация сейчас?" «Потому что мы приближаемся к сроку, не так ли?» Он раздраженно вздохнул. "Казалось бы так... Я еще не оставил надежду, но времени становится все меньше. Если..." - он сделал паузу для драматического эффекта, - "если только мы не могли бы утверждать об уменьшении умственных способностей; еще не слишком поздно даже сейчас, я видел, как это работает даже на столь позднем этапе вынесения приговора, все еще есть шанс..." "Советник", - вмешался Мартин. "Для меня уже слишком поздно; ты и я оба это знаем. Я закончил эту борьбу, если я соглашусь на безумие, меня отправят в государственную больницу, и Бог знает, я не хочу проводить оставшееся время в таком месте. Но я также не хочу возвращаться домой, потому что там для меня тоже ничего не осталось. Я знаю, что я не сумасшедший, и я понимаю всю серьезность этого, но я клянусь вам, что у меня не было намерений делать то, что Я закончил. - сказал он поверхностным тоном. — Могу я быть с вами откровенным, мистер МакГонагалл? "Вперед, продолжать." "Любой обычный случай уже разрешился бы сам собой, но, как вы знаете, это далеко не рядовой. Кровь жертвы была обнаружена на вашей одежде, и найденный у вас револьвер того же калибра соответствовал ранам жертвы. Возникает вопрос..." - он сделал паузу во второй раз, - "Если вы не убили своего сына, то кто это сделал?" МакГонагалл не ответила сразу, он сидел, откинувшись на спинку стула, и на мгновение или две задумался: "Я никогда не утверждал, что его убил другой, советник..." Нахмурившись, Чендлер пробежал между бровями: "Я был тем, кто нажал на спусковой крючок, я был тем, кто произвел все шесть выстрелов, именно от моей руки он умер, но я обещаю вам, что я не желал ему смерти. Шесть выстрелов, которые я выпустил, предназначались для кого-то другого..." «Кто?» — спросил Чендлер. Он вздохнул во второй раз: "Я принял свою судьбу и знаю, что меня ждет впереди, но прежде чем я это сделаю, я хочу рассказать вам свою историю. Я дам вам свои показания, которые я скрыл от суда, и вы можете отнести их в банк, потому что каждое слово будет только правдой и ничем кроме правды, так что помоги мне, Боже". Чендлер откинулся на спинку стула и скрестил ноги с удивленным выражением лица. «Ну что ж, — ответил он, — вам слово, мистер МакГонагалл». - сказал он, жестикулируя на него. "Вы подумаете, что я сумасшедший, это точно. Вы в любом случае можете подумать о том, чтобы сослаться на безумие после этого, но я прошу вас только слушать, ни больше, ни меньше". Чендлер посмотрел на Мартина так, словно тот только что объявил себя летающей фиолетовой коровой. "Я ни с кем не говорил об этом уже много лет. Это произошло незадолго до Рождества, когда произошел пожар в гостинице "Колледж Инн". Вы помните это, советник?"

Огонь имеет свой собственный разум. Оно живет, дышит, ест, ненавидит… Утром 14 декабря 1986 года мир можно было принять за кинофильм, поскольку чернота дыма резко контрастировала с легким снегопадом, мягко спускавшимся сверху. Ни одно существо не нарушило тишину, даже птицы перестали летать. Безмятежный зимний образ Новой Англии был разрушен пылающим адом, нависшим над гостиницей College Inn на Колледж-стрит в Южном Хэдли. Надвигающееся пламя сожгло все и в конечном итоге уничтожило бы все на своем пути. Гостиница «Колледж Инн» (или «CI», как ее называло большинство людей) была излюбленным местом встреч студентов и профессоров Маунт-Холиока. Открытый в 50-х годах, CI сохранил свое простое и расслабляющее очарование, в котором студенческая публика и местные жители сливались в уникальное сочетание ученых и синих воротничков. Деревянные столы, на которых выгравированы имена, номера телефонов и лозунги протеста 60-х годов, большой черный кожаный диван, автомат для попкорна в углу и автоматы для игры в пинбол в баре, придавали этому месту особую атмосферу. Студенты Маунт-Холиок особенно любили обедать, проводить организационные встречи, свидания и даже непринужденные учебные занятия. Длинные столы с несколькими пепельницами позволяли студентам учиться и разговаривать друг с другом. Как и в большинстве мест того времени, курение было разрешено в помещении. Были некоторые, кто говорил, что это тлеющий пепел обрушил это место в ту ночь, но для большинства посетителей медленно поднимающаяся дымка была просто еще одной частью атмосферы, которая позволяла чувствовать себя как дома. CI также был домом для некоторых «неформальных традиций» Маунт-Холиока, таких как дедовщина среди первокурсников. Ходят слухи, что в ту ночь в морозилке заперли пару первокурсников, страдающих от мучений некоторых старшеклассников, которых, когда их наконец выпустили, сняли с них всю одежду и велели возвращаться в общежитие. Уже продрогшие до костей, они решили той ночью включить газовую плиту, чтобы согреться перед прогулкой по кампусу, и забыли выключить горелки, когда той ночью тайком выходили через заднюю дверь. В любом случае, CI был слишком хорош, чтобы быть правдой. Маленький городок, где почти любого, кто вошел в дверь, можно было назвать другом. Хотя студентам и профессорам это место нравилось, это чувство не было взаимным по отношению к администрации Маунт-Холиока, которая считала, что CI был скорее бельмом на глазу, затянувшимся на окраине их буколического кампуса. Они постоянно говорили о том, чтобы выкупить это место и построить свою собственную, более современную версию студенческого городка, в которой не было бы так много того, что они называли «городским» ощущением. Ходили слухи, что уже были составлены планы, согласно которым вскоре CI станет местом, о котором выпускники смогут вспоминать, когда вернутся на ежегодную встречу классов. В зависимости от того, как вы относились к этому месту, к счастью или к несчастью, этим холодным декабрьским утром очаровательное маленькое заведение встретило свой безвременный конец. Когда огонь поднялся по ветру, дым поднялся в небо и был виден на всем протяжении линии Грэнби и Белчертауна. О пожаре сообщил Карл МакГонагалл, один из шеф-поваров гостиницы «Колледж Инн» и сын начальника пожарной охраны Южного Хэдли, шеф Мартин МакГонагалл. Пожарные со всего графства Хэмпшир прибыли на место происшествия, чтобы помочь пожарной части Южного Хэдли. Гостиница «Колледж Инн» была одним из многих зданий, сгоревших в то утро, включая университетский книжный магазин «Одиссея», «Фото кампуса», парикмахерскую и даже недавно открывшуюся ателье по пошиву одежды. Тлеющее пламя пожаров не оставило после себя никаких следов некогда ценной экономической структуры Южного Хэдли. Все, что осталось, — это почерневшая поверхность панелей пола КИ, ароматный запах расплавленной краски и паленого дерева, а также отвратительный запах для ноздрей, в то время как мозг чувствует себя мерзостью в воздухе. «Это настоящее дерьмовое пятно на курортном сезоне…» рассеянно сказал Мартин. «Мои брови все еще опалены пламенем». - сказал лейтенант Майкл Терио, зажигая Camel в уголке рта. Его лицо и волосы все еще были испачканы янтарем и черной сажей. — Были ли жертвы? — спросил Мартин. «Повар и две официантки загорелись, бедняги». Терио ответил. «Очень жаль, их опознали?» «Уильям Скиллет звали шеф-повара; официантки были студентами здесь, в кампусе, Шерри Шрюдер и Марта Краутлер, они были соседками по комнате». Уильям Скиллет был замкнутым человеком, не имевшим ни семьи, ни близких связей. Порядочный мужчина, но с тяжелым характером, с пухлым и грузным лицом, которое большинство женщин не находили таким привлекательным. Что до него, то никто и глазом не моргнул и не пролил слезу; однако этого нельзя сказать о двух официантках. Это были молодые, элегантные создания на пике своей жизни, когда люди были наиболее предприимчивыми. — Есть какие-нибудь сведения о том, что послужило причиной? «Возможно, печь неисправна, пока рано говорить об этом». "Ну, чем раньше, тем лучше. Теперь, если вы меня извините, мне нужно предупредить некоторых членов семьи, что их детей не будет дома на Рождество..." на этой ноте Мартин покинул место происшествия, оставив некогда великое строение в руинах.

«Как ужасно». — сказала жена Мартина Джулия. — Его нет, все сгорело огнем. - ответил он. «Мои типичные обязанности из монотонных превратились в нечто кроме…» «Они знают, с чего это началось?» — Скорее всего, неисправная печь. Он закурил «Ньюпорт», вкус дыма и никотина был несвежим и тяжелым, но в то же время таким соблазнительным. Джулия выхватила сигарету между его средним и указательным пальцами и закурила себе. Она выбросила пепел в пепельницу посреди обеденного стола. Пара села в тускло освещенной комнате и какое-то время тихо сидела друг напротив друга. Ставни на окнах стучали по дому, когда движущая сила ветра энергично гоняла их взад и вперед. Наконец Мартин набрался смелости и спросил: «Как Карл?» «Он заперся в своей комнате; думаю, из-за всей этой ситуации его очень сильно трясет». Ответила миссис МакГонагалл. «Ну, того, что он увидел, достаточно, чтобы потрясти все существование человека». "Да, давайте просто будем благодарны. Я не думаю, что этот город когда-либо полностью оправится от того, что произошло сегодня утром, но наш сын в безопасности, разве это не главное?" — спросила она. Она протянула руку через стол к мужу, чтобы утешить его, улыбаясь ему. Они перешли в главную спальню, где занялись сладкой и страстной любовью.

7 января 1987 г.

Жизнь вернулась в нормальное русло, но район на Колледж-стрит, 17 по-прежнему оставался бесплодным и без реформ. В конце концов все перестали считать «Колледж Инн» нынешним заведением и стали вспоминать о нем как о ностальгическом воспоминании. В тот день в город вошел мужчина. Он был пожилым человеком. Его волосы начали редеть; лицо его было осунувшимся, с желтоватым цветом лица. На нем был длинный шерстяной бушлат, потертая серая рубашка с v-образным вырезом и потертые ботинки Hoover до щиколотки. Его движение было тонким; однако в его шаге была некоторая скачок, движение, которое выглядело почти веселым. Он шел по 116-му маршруту; воздух был разреженным и сухим, холодный ветер трепал его костяшки пальцев, но он весело улыбался, как будто ему было что праздновать. В тот вечер в офисе Мартина зазвонил телефон; он дал ему прозвенеть один раз, он дал ему прозвенеть дважды, затем три раза, прежде чем ответить. «Пожарное управление Южного Хэдли, говорит шеф МакГонагалл…» «Шеф, это Джеффри МакКенна». Джеффри был капитаном полицейского управления Южного Хэдли и в ту ночь был начальником смены на кладбище. "Джеффри, по какой причине ты звонишь так поздно? Я как раз собирался выйти за дверь". воскликнул он. «Хотел бы я сказать, что это произошло по более веским причинам, но сегодняшний вечер — исключение…» В груди Мартина стало легко; Озадаченный тоном его голоса, он спросил: «Что тебя беспокоит?» он наклонился вперед в кресле. "Один из моих людей сегодня вечером привел в участок бродягу, без имени, без кошелька, без другого псевдонима, в кармане ровно столько денег, чтобы внести залог. Мы проверили его отпечатки пальцев, они оказались безрезультатными. Такое ощущение, будто он упал прямо с неба". «Как такое возможно?» «Сам не могу объяснить, Мартин; как раз тогда, когда я думал, что видел все…» — сказал Маккенна, глядя в одностороннее зеркало в полицейском участке. «Я до сих пор не понимаю, какое отношение это имеет ко мне?» «Всю ночь он нам ничего не сказал, кроме того, что хотел поговорить с тобой…» «Я?» «Он конкретно упомянул ваше имя и сказал, что ему нужно с вами поговорить». тревожное чувство начало нарастать внутри него, его мозг рухнул, когда их разговор наступил момент молчания. — Мартин, я не буду заставлять тебя войти, если ты не хочешь, но мы сейчас в затруднительном положении, и твоя помощь… — Я поговорю с ним. – сказал Мартин, перебивая Джеффри. — Ты можешь прийти сегодня вечером? — Я могу быть на вашей станции через десять минут.

Когда он прибыл на станцию, его встретили капитан Маккенна в комнате отдыха у главного входа и офицер Уилки, который задержал незнакомца. Уилки был молод, прослужил два года офицером полиции кампуса Массачусетского университета в Амхерсте. «Почему этого человека задержали?» «Проникновение в ЦРУ…» «Место пожара?» Мартин спросил: «Зачем ему туда идти?» «Я нашел его в темноте, он просто стоял среди обломков и обломков». — сказал Уилки. «Он был жестоким?» «Нет, на самом деле он был очень пассивен». Уилки ответил: «Но меня беспокоило не это». Маккенна стоял, скрестив руки, пристально глядя на Уилки, пока тот разговаривал с Мартином. — И что же тогда? — Э-это трудно объяснить, но самообладание его голоса… Ну, он меня просто напугал, вот и все. — Я все еще не понимаю? — Ты увидишь его, когда увидишь… — в этот момент зловещее чувство опасности подкралось к позвоночнику Мартина. В тот вечер с ними как будто присутствовало грешное присутствие. Маккенна и Уилки сопроводили Мартина в комнату для допросов на противоположной стороне участка. Мартина сначала отвели на противоположную сторону от зеркала наблюдения, где двое сотрудников правоохранительных органов спокойно сидели и смотрели в комнату для допросов. Комната была плохо освещена и пахла молотым кофе и лосьоном после бритья. Двое мужчин выглядели обезумевшими, когда Мартин вошел в комнату. Он посмотрел сквозь стекло и увидел хрупкого и стройного старика в поношенном бушлате, сидевшего прикованным наручниками к столу. Его долговязые руки сплелись на холодной стальной поверхности стола. Он терпеливо сидел там. Хотя его лицо было спокойным, волосы в глазах вставали дыбом, от чего он чуть не отшатнулся назад. Его глаза были нефритово-зелеными, с сеткой морщин в уголках каждого глаза. Они были так ярко освещены, что казалось, будто турбины за его глазами работали на полную мощность. Хотя они были гипнотическими, они также вызывали ощущение холода, как будто впитывали в себя всю любовь и добрые чувства мира. — Ты узнаешь его где угодно? — строго спросил Маккенна. «Нет, я не могу сказать, что верю». — Ну, кажется, ему определенно знакомо твое имя. — Ты уверен, что он просил именно меня? «Он конкретно назвал ваше имя, а затем отметил начальника пожарной охраны 1-го округа». Маккенна ответил. «Хорошо, думаю, мне лучше пойти туда и посмотреть, чего хочет наш гость». Он вошел в комнату; свет подвесной потолочной лампы засыпал поле его зрения множеством пестрых пятен. Он расстегнул пальто и положил его на перила кресла. Он сел напротив незнакомца, выражение лица которого не изменилось с тех пор, как он прибыл. Он просто проследил за ним своими неприятными зелеными глазами, когда он вошел в комнату и занял свое место напротив него. Они долго смотрели друг на друга. Мартин смотрел на удлиненные ногти мужчины, которые мягко постукивали по металлической поверхности стола; пронизанный грязью и обесцвеченный из-за многих лет плохой гигиены. От презрительного взгляда человека, сидящего через стол и наблюдавшего за ним, у него подкосились кости; такое ощущение, будто в них прогрызла дыры какая-то ужасно едкая кислота. Без какого-либо обмена мнениями или приветствия дня он начал разговор со слов: «Это та часть, с которой вы начинаете говорить, мистер…» Странный человек яростно улыбнулся ему, это заявление его не рассердило. Вместо этого он просто включился в их разговор одним простым словом. «Огонь…» С растерянным видом он спросил: «Простите?» "Огонь." — повторил мужчина. Наконец он смог установить связь и понял, что имел в виду пожар в гостинице «Колледж Инн». — Вы имеете в виду пожар в ЦРУ? — горячо спросил Мартин. — Что именно ты об этом знаешь? «Я знаю, что причиной всему была не неисправная печь…» — ответил странный человек. "Что вы говорите, сэр? Вы утверждаете, что поджог был устроен намеренно? Это признание?" Из сморщенных губ мужчины сорвался насмешливый смех, словно он издевался над Мартином. — Какого черта ты смеешься? Теперь он спросил, чувствуя раздражение: «Что ты знаешь?» «Я многое знаю, Мартин…» — ответил странный человек с ухмылкой, выходящей за пределы дальних уголков его подбородка, обнажая ряд зубов, которых было слишком много и слишком больших на его пепельном лице. Они были кривые и зеленые, как крыжовник. Его лицо обвисло, краска сошла с его лица, глаза расфокусировались. — Откуда ты знаешь мое имя? «Как я уже говорил, я знаю много вещей, например, четырех полицейских, стоящих по другую сторону стекла». - сказал он, не прерывая зрительного контакта с Мартином, - Например, дыхание офицера Уилки участилось. Я вижу мелкие капельки пота, стекающие из его пор, словно капли дождевой воды. Я чувствую запах лосьона после бритья по Фаренгейту офицера Хоторна. - сказал он, подняв нос к потолку, как будто его запах доносился через вентиляционные отверстия. «Или как вы и ваша жена Джулия пытались завести второго ребенка после Карла…» С пепельным лицом и без толкования, прежде чем он смог ответить, мужчина продолжил говорить. "Но вы не могли. Вы пытались снова и снова, но каждый раз вам это не удавалось. Затем, наконец, это произошло. Вы видели сердцебиение вашей дочери; вы чувствовали, как она прижималась к матке вашей жены, эти пять месяцев были подобны сокровищу. Затем вы обнаружили, что у будущего ребенка был диагноз Тея-Сакса. Доктор оставил вам два варианта: позволить ребенку родиться и терпеть боль, наблюдая, как она страдает, какую бы жизнь она ни прожила, или сделать аборт... В конце концов вы сдались, и ваша жена решила родить ребенка каждый раз, когда после этого ты смотрел на свою жену, ты видел те же самые раненые глаза, тот же разбитый горем взгляд, который ты так ненавидел». «Теперь посмотри сюда, ты…» «Киска твоей жены высохла еще до того, как Ричард Никсон уехал в Китай». — Клянусь Христом, если ты когда-нибудь еще раз так скажешь о моей жене, я… — НЕ НАЗЫВАЙ МНЕ БОЛЬШЕ ЭТОГО ИМЯ! — закричал мужчина разгневанным голосом и ударил кулаком по столу. В комнате воцарилась тишина; оба мужчины потеряли дар речи. Одно лишь упоминание о Христе зажгло его жилы огнем и заставило его сердце прийти в ярость. "Чего же ты хочешь? Почему ты здесь?" — наконец спросил он. «Et profecto sanguinem enim animarum вестрарум requiram animarum вестрарум requiram de manu cunctarum bestiarum…» — сказал мужчина. "Что?" Шеф вмешался, но мужчина не остановился. "Et de manu hominis, de manu viri, et fratris ejus requiram animam hominis. Quicumque effuderit humanum sanguinem,fundetur sanguis illius: ad Imaginem quippe Dei factus est." Он закончил. "Как вас зовут?" «У меня много имен, вы можете звать меня Крайтон». — Ну, Крайтон, откуда ты родом? «Я родом с запада». - ответил он. «Я не знаю, кто ты, поэтому спрошу тебя только один раз: какое у тебя ко мне дело?» Мужчина наклонился ближе и тихо произнес: «Искупление…» Его голос упал до застенчивого шепота. «Как только я сделаю то, ради чего пришел сюда, я уйду». «Ну, мистер Крайтон, делайте все, что нужно, только держитесь от меня подальше…» его строгость снова не раздражала мужчину, он просто продолжал смотреть на него. "Я больше никогда не хочу тебя видеть, Крайтон. Будь уверена, что не хочу". Мартин встал, снял с перил пальто и вышел за дверь. Он вернулся на другую сторону зеркала наблюдения, где сидели четверо офицеров, не обращая внимания на то, что только что произошло. — Как вы думаете, что он имеет в виду? — спросил один из офицеров. «Это просто какая-то церковная чушь, это просто пустые слова». — сказал Маккенна. «Он просто какой-то кочевник, которому суждено жить за чертой бедности». Мартин добавил. «Минуту назад этот человек говорил какую-то тарабарщину». - сказала Хоторн. «Это была не тарабарщина, это была латынь». — сказал Маккенна. "Откуда какой-то простак знает латынь? Как мог..." "Этот человек явно не в себе, я вижу, как такие парни бродят по улицам и выпрашивают мелочь. Вот так просто, ладно?" "Уже поздно, все, что я хочу сделать, это пойти домой к жене и сыну. Он будет ночевать здесь?" «Мы продержим его в одной из наших незанятых камер до понедельника, и он предстанет перед районным судом». - ответил Маккенна. — Он попадет в тюрьму? "Осуждения за незаконное проникновение, приводящие к тюремному заключению, в наши дни являются редкостью, особенно учитывая, что суды слишком обеспокоены переполненностью тюрем. У него при себе ровно столько денег, чтобы внести залог, а преступников, впервые совершивших преступление, обычно легко отпускают". — сказал Маккенна. «В лучшем случае судья сделает ему устное предупреждение, пощечину, пакет с обедом и отправит восвояси».

Среда, 12 января

В 23:57, в ту ночь холод достиг рекордной температуры, Мартин проснулся от крика Джулии из кухни. Последовал грохот, похожий на падение стекла, и он вскочил с кровати, чтобы помочь жене. «ЮЛИЯ!» он позвал ее. Он спустился по лестнице в клетчатом халате, в коричневых кожаных туфлях на ветхих каблуках; его волосы были завиты в завитки и завитки люцерны. Он нашел Джулию стоящей посреди кухни, ее руки дрожали от остатков осколков стекла, разбросанных по плиточному полу кухни от стакана с водой, который она налила. — Юлия, что это? — спросил он, направляясь к ней, избегая разбитого стекла на полу. Сначала она даже не узнала, что ее муж стоит рядом с ней. Но ее взгляд был прикован не только к кухонному окну, но и к чему-то за ним. — Черт возьми, Жюль, поговори со мной! теперь он был взволнован: он не называл свою жену «Жюль» с тех пор, как они поженились. Наконец одним пальцем она протянула руку и указала мимо кухонного окна на белый забор, окружающий их собственность. — Э-окно… — пробормотала она. Он повернулся к окну: «Только что снаружи кто-то был». сказала она. Ее голос дрожал, когда она изо всех сил пыталась произнести эти слова с губ. Избегая разбитого стекла, он подошел к окну, его глаза осматривали окрестности в поисках злоумышленника, но почти ничего не видели, кроме одинокого уличного фонаря на противоположной стороне переулка. Заросли, окружающие их владения, только еще больше затмевали его поле зрения. С его точки зрения никого не было видно. — Ты уверен, что что-то видел? — спросил он. «Я НЕ СУМАСШЕДШИЙ, Я ТАМ КОГО-ТО ВИДЕЛ!» - крикнула она. — Ладно, ладно, что они делали? — спросил он, пытаясь осознать это. "Мне захотелось пить, и я пошел попить воды. Когда я подошел к раковине, я услышал что-то снаружи. Это было похоже на смех". она описала. «Когда я выглянула в окно, я увидела что-то похожее на мужчину; он сидел на столбе забора и смотрел прямо на меня…», — сказала она, указывая на край участка. — Он просто сидел там? — спросил он. «Да, я уже говорил тебе, что он сидел и смотрел на меня!» - сказала она с меньшей враждебностью, чем раньше. «Как он выглядел?» "Я не мог сказать, потому что было слишком темно, но его глаза... его глаза выглядели так, как будто они светились, как глаза животного. Я знаю, как это может звучать, но я говорю тебе правду, я знаю, что я видел!" Сзади послышался слабый шум: что-то изменилось. Они обернулись и увидели Карла, стоящего на пороге двери и бессмысленно смотрящего на них, как растерянный ребенок, наблюдающий за домашним спором между родителями. Час после маленького ночного кошмара Джулии; двое полицейских пришли в дом семьи. Офицер Хамфри, ныне житель Амхерста, но до двадцати лет жил в Южном Хэдли, прибыл на место происшествия, сначала назначив его ведущим следователем инцидента. Хамфри был мускулистым молодым человеком с темно-черным цветом лица, темным, как полночь. Офицер Райдер, толстый мужчина, всегда носивший очки, стоял в дверях, скрестив руки, пока Хамфри разговаривал с Мартином и его женой. Хамфри сидел во главе обеденного стола, его блокнот был развернут, а ручка беспрестанно постукивала по янтарно-черному дереву. Миссис МакГонагалл сидела в кресле слева от Хамфри с полуосвещенным «Ньюпортом», а Мартин сидел напротив нее. С растерянным видом Хамфри возобновил их разговор. «Что еще вы можете мне рассказать об этом странном человеке?» «Не так уж много…» сказала она на выдохе, и облако дыма просочилось под свет обеденного стола. «Он сидел на заборе, как сова на ветке, и просто смотрел на дом». «В какой-то момент этот человек действительно входил в помещение дома?» Хамфри начал спрашивать. «Нет, нет, он этого не сделал». Он вздохнул. — Ну, я не могу гарантировать тебе ничего, кроме того, что ты мне уже дал, я… — Его глаза! Она прервала меня. "Его глаза, говорю вам, они светились, как сапфиры. От этого невыразимого сияния в тени ночи у меня свело желудок!" она продолжала разглагольствовать о его глазах. «Да, я уже слышал ваше описание, но люди с зелеными глазами гораздо более обыкновенны, чем вы думаете, у моей тети тоже зеленые глаза». "Ты не можешь понять, потому что не видел их, в этих глазах не было ничего "обычного". У меня было такое ощущение, будто на меня смотрит какой-то дух!" "Все может показаться по-другому, когда мы дезориентированы, миссис МакГонагалл. Было поздно, и вы устали. Вы недавно болели, возможно, даже переживаете какие-то изменения?" «Я НЕ ПРОЙДУ МЕНОПАУЗУ, ЧЕРТВ, Я ГОВОРЮ ВАМ, ЧТО Я ВИДЕЛ!» — крикнула она, отодвигая стул и вставая на ноги. «Миссис МакГонагалл, пожалуйста, я просто пытаюсь осознать это». - сказал он спокойно. Мартин обошел стол и сел рядом с Джулией, чтобы помочь ей немного остыть. Он положил одну руку ей на плечо, а другой взял ее холодные, липкие руки. Пот из ее потовых желез был заметен на ощупь; он заметил капельки пота в впадине ее верхней губы. Он почувствовал, как ее тело дрожит, когда он крепко держал ее. "Я возьму информацию, которую вы мне предоставили, и объявлю БОЛО для человека, который подходит под это описание. А пока вам обоим следует немного отдохнуть, офицер Райдер будет дежурить возле вашего дома до конца ночи". Мартин возмутился, что не сказал этого раньше, но, наконец, заговорил: «Хамфри, думаю, я знаю, кто это был…» Взгляды Хамфри и Джулии почти мгновенно обратились к нему. "В прошлую пятницу вечером меня вызвали в участок, чтобы поговорить с мужчиной, человеком по имени Крайтон. У него не было ни документов, ни бумажника, он выглядел как типичный бездельник". Брови Хамфри поднялись, выражая одновременно предвкушение и скептицизм. "Он сказал мне, что приехал с запада только для того, чтобы поговорить со мной. Раньше у меня не было никаких отношений с этим человеком, но то, как он говорил со мной, было так, как будто он знал меня всю свою жизнь..." "Что именно он сказал вам, шеф?" Он задумался на мгновение, а затем сказал: «Ничего, просто болтать из своей задницы, ту же самую ерунду, которую можно услышать от людей, которые утверждают, что освободит мир от тьмы». Он сказал, что забыл повторить те места, где он знал о выкидыше Джули и так далее. "Маккенна сказал мне, что задержит его на выходные. Крайтон, должно быть, узнал, где я живу; я готов поспорить на свою зарплату, что сегодня вечером он сидел на столбе забора". — Как ты мог мне этого не сказать? — спросила Джулия поверхностным голосом. "Он выглядел как какой-то безымянный нищий, которого ребята Маккенны стащили с улицы. Думал, может, он просто искал немного горячей еды и какое-нибудь теплое место, чтобы поспать". "Ну, если это был он там сегодня вечером, мы его найдем. Можете быть уверены, шеф".

Прошло более двух недель с тех пор, как они получили ответ от полиции. Ситуация начала возвращаться в нормальное русло, когда однажды торжественной ночью послышался тихий стук кого-то или чего-то, движущегося вдоль стены дома. Звуки звучали так, будто они были изданы намеренно, как будто преступник хотел, чтобы МакГонагалл заметили его присутствие. Джулия вздрогнула от звука громкого столкновения, доносившегося снаружи дома, у старого шаткого сарая рядом с краем участка, за которым последовал зловещий щелкающий звук, словно когти проносились по веранде сзади. Мартин схватил бейсбольную биту (которую он использовал в летней лиге по софтболу), прислонился к тумбочке в спальне и спустился по лестнице. Он подкрался незаметно, чтобы не предупредить нарушителя, который в настоящее время нашел убежище возле их дома. Холод был не единственным, что заставило его покрыться мурашками в ту ночь. Когда он вышел на заднюю веранду, звуки стихли, лес затих. Возможно, они были от енота или кота-рыболова, который забрел к ним во двор, роясь в мусоре на дне пакета Frito. Затем он заметил что-то необычное в свете луны. Что-то, поставленное на деревянную подставку; темный объект низко над землей. Сначала он подумал, что это черный мешок для мусора. Подойдя к инородному предмету, он заметил исходящий от него гнилостный запах. Как я и думал, какое-то тупое животное роется в мусоре. Но мусор не пах ни корками пиццы, ни использованными кофейными фильтрами, ни окурками. Был запах железа, немного похожий на ржавчину, но очень слабый; от этого у него слезились глаза, и на лице появилось отвратительное выражение. Теперь он был всего в нескольких футах от объекта, и когда он, наконец, смог понять, что это было, он отшатнулся назад на ледяную, похожую на лед землю. Это был корги, любимец Кархаффов, Тоби, живший в соседнем переулке; он был мертв. Его голова была разбита на куски, как будто кто-то поработал над ним лопатой или каким-то другим тупым предметом. Его трехцветный мех был покрыт ярко-красными пятнами, а невинные голубые глаза безразлично смотрели на него, как будто осуждая его. В этот момент его жена закричала. Он бросился обратно к дому, где задняя дверь была приоткрыта лишь на волосок. Когда он ворвался обратно, он увидел свою жену, стоящую в тусклом свете гостиной и закрывающую рот руками, чтобы скрыть ошеломленное выражение лица. Прежде чем он успел спросить, он увидел, что ее испугало: сообщение на стене, сообщение, написанное огромными ошеломляющими буквами, сообщение, написанное кровью. Плазмидное вещество, все еще свежее и влажное, стекало по простой белой композиции стены гостиной. Там было написано: «Дайте мне то, что я хочу, и я уйду».

«Кто бы это ни сделал, он просто сумасшедший сукин сын…» — сказал офицер Райдер, изучая Священное Писание на стене гостиной МакГонагалл. — Этот сукин сын был у меня дома, говорю тебе, Джафф! — сказал Мартин, внимательно шепотом обращаясь к Маккенне на кухне, чтобы остальные не услышали об их разговоре. «Мы делаем все возможное, чтобы найти его, но сейчас, похоже, нет никаких признаков взлома». Маккенна ответил. «Задняя дверь была открыта, небольшая трещина, но я знал, что оставил ее закрытой». «Вы хотите сказать, что этот человек смог проскользнуть мимо вас, пройти через ваш дом незамеченным, успеть написать сообщение на стене, а затем снова ускользнуть в ночь?» Маккенна сказал, заявляя, как нелепо это звучит, когда произносится вслух. Неприятное выражение появилось на лице Мартина, когда он смог интерпретировать насмешку Маккенны. «Я не говорю, что это был не он, но ваши предположения более надуманны, чем вам могут показаться». он продолжил. "Может быть и так, но я не сомневаюсь, что это был он! Собака! Любимчик Кархаффа! Он избивал бедняжку, пока не увидел ее мозги. Ты наверняка там что-то нашел?" — Боюсь, что нет: мы нашли в его шерсти следы заноз и коры. "Что это значит?" "Нанесён самому себе; с тех пор ничего не могу сделать. Бедняжка, должно быть, совсем взбесилась и врезалась головой в дерево, пока не выбила себе ствол мозга". "Он сделал это! Я не знаю как, но он сделал это!" «Я с вами не согласен, но обо всем по порядку; мне нужно у вас кое-что спросить…» Теперь в глазах Маккенны появилась неуверенность. "Что?" "Что ты мне не говоришь, Мартин? Ты утверждаешь, что никогда не знал этого человека до той ночи, но он, кажется, знал тебя. Я не говорю, что ты намеренно скрываешь что-то от меня; но, возможно, есть какие-то отстраненные воспоминания, которые ты не можешь вспомнить. Возможно, это несчастный случай, в котором, по его мнению, ты виноват?" Мартин долго и упорно думал; возможно, он подавил какие-то воспоминания глубоко в своем подсознании, но как бы он ни старался вспомнить, он не мог узнать этого человека хоть убей. "Не вывешивай меня сушиться, Мартин. Как один человек другому, ты помнишь его откуда-то раньше?" «Нет…» — ответил он. — Нет, я не могу сказать, что что-то помню… — Маккенна раздраженно вздохнул. «Очень хорошо, но я должен сказать тебе кое-что еще…» Его взгляд усилился, когда в голосе МакКенны появилась тревожная нота. "Той ночью на участке я слушал аудиозаписи вашего разговора в комнате для допросов. Когда Крайтон говорил с вами на забытых языках... я перевел сообщение". Он вытащил из кармана небольшой кусочек тетрадной бумаги и протянул ему. В записке говорилось: «И, конечно же, я потребую вашу кровь за ваши жизни; от руки всякого зверя взыщу ее и от руки человека; от руки каждого брата человека Я взыщу жизнь человека. Кто прольет кровь человеческую, через человека будет пролита кровь его, ибо по образу Божию сотворил человека». «Бытие 9:5…» — сказал Шеф, вспоминая отрывок из Библии короля Иакова, который он хранил в ящике своего бюро. «Да». Маккенна ответил. «Той ночью ты помнишь, что он сказал тебе той ночью?» — спросил Маккенна. — Д-да. Искупление, подумал он про себя.

За несколько дней до конца мать Джулии сильно заболела; он подумал, что будет лучше, если она поедет навестить своих родителей в Нантакет, пока ее мать не поправится. Конечно, это не была его настоящая причина отослать ее. Это дело вселяло в Джулию страх; она больше не могла встать с постели, чтобы налить стакан воды из кухонного крана. Он просто хотел, чтобы она исчезла из поля зрения, пока все это не улетучилось. Она хотела взять с собой Карла, но в то же время не сделала этого. Она стала опасаться своего сына, внутри него произошла перемена, которую они не могли понять, но тем не менее он изменился каким-то самым зловещим и несколько враждебным образом. В конце концов она ушла одна, оставив мужа и сына. Домашний телефон начал звонить; Мартин ответил на звонок в середине второго гудка. «Алло?» "Главный?" это был Уилки, он казался испуганным, его голос был почти шепотом. — Мне нужно поговорить с тобой. — Ну, и чем, по-вашему, мы сейчас занимаемся? «Лично, пожалуйста…» — умолял он. — Хорошо, где? «Встретимся в гостинице «Бюджет Инн» недалеко от пятого шоссе; Я в двенадцатом номере..." Уилки повесил трубку, оставив после себя только бесконечный звук гудка. Через двадцать минут после их разговора Мартин въехал на парковку гостиницы "Бюджет Инн". Он заметил "Тойоту Крессида" 81 года выпуска Уилки, припаркованную между одиннадцатым и двенадцатым номерами. Он подошел и дважды постучал в дверь, прежде чем Уилки ответил. Дверь распахнулась, он стоял перед ним в белой футболке и джинсах, его волосы были растрепаны, бусы пот стекал по его щекам и шее. Он посмотрел и увидел окаменевшее выражение на его лице; Уилки быстро втянул его вовнутрь и захлопнул за ними дверь. — За вами следили? — спросил Уилки, заглядывая сквозь шторы. — Нет, конечно, нет. "Вы уверены?" — спросил он теперь растерянно. Мартин теперь смотрел широко раскрытыми глазами на Уилки, очевидно, ошеломленный горячностью его голоса. «Да, я уверен. Ради бога, что тебя так взбесило? «Мне нужно поговорить с тобой о нем…» «Кто?» «Крайтон!» Затем Уилки сел на край незаправленной кровати, полупустая бутылка Джека Дэниэлса стояла на облупленной деревянной тумбочке; кроме того, рядом с ним стояли две пустые банки из-под кока-колы. Похоже, в тот вечер Уилки сильно ударил по бутылке. На противоположной стороне комнаты, рядом с телевизором, стояла небольшая металлическая корзина для мусора. Он был завален мятой бумагой для записей и пустыми бутылками из-под спиртного, которые так и просились опорожнить. Он сел в кресло напротив Уилки. «Что случилось?» «Мы проверили кровь на стене вашего дома. Комната потеряла дар речи, когда данные вернулись. Кровь на стене принадлежала Мишель Стивенс. Мартин, Мишель Стивенс мертва уже более сорока лет..." Его охватило чувство растерянности; в комнате стало холодно, как будто все тепло в комнате ушло через вентиляцию. "После той ночи на станции я отключился от записи и провел собственное расследование... Я просматривал всевозможные отчеты, пока не наткнулся на что-то. Летом 1943 года, незадолго до того, как Рузвельт покинул Овальный кабинет. К востоку отсюда, в Чарльтоне, жил мальчик по имени Эд Харпер… Была девочка, Мишель Стивенс. Думаю, они были школьными возлюбленными или типа того. Однажды в конце июля Мишель Стивенс нашли плавающей лицом вниз в пруду Приндл, она утонула. Люди были настроены скептически, они считали, что ее убил Эд Харпер, но не было никаких доказательств его причастности. Ее мать утверждала, что Эд был последним, кто видел Мишель до того, как полиция нашла ее тело». «Какой мотив у подростка убить свою девушку?» «Некоторым людям не нужен мотив, шеф. Некоторые люди просто рождаются кривыми». Уилки горько улыбнулся. «На какое-то время все затихло. Потом через два месяца появился мужчина. Старик в длинном шерстяном пальто и ботильонах «Хувер», вам знакомо, шеф? Уилки протянул Шефу папку, лежавшую на его тумбочке. Он открыл папку и увидел выцветшую черно-белую фотографию мужчины в длинном пальто, с тонкими волосами и злобными глазами, которые говорили ему: «Я знаю, что тебя пугает, и это я». Мужчина стоял на берегу пруда Приндл и узнал его почти сразу. Он не мог опровергнуть сверхъестественное сходство человека на фотографии с человеком, которого они знают как Крайтона, но этой фотографии было более сорока лет. Тот, кто на момент этой фотографии был еще ребенком, вырос из маленького мальчика в мужчину с первыми сединами в волосах, но мужчина на этой фотографии и человек, которого он знает как Крайтона, с тех пор не постарел ни на день. Он выглядит довольно бодрым для человека, живущего по соседству с чем? Сто, может быть, сто десять лет, подумал он. «Где ты это взял?» — осторожно спросил Мартин. — Я обещал, что не скажу. - ответил он. Очевидно, Уилки работал под столом с какими-то сомнительными личностями; возможно, частный детектив, или организация или преступники со всеми нужными связями и не в тех местах. «Пять дней спустя Эд Харпер исчез вместе со странным человеком. Власти полагали, что этот человек помог Харперу сбежать, как будто он был его личным лакеем или марионеткой, я думаю; но ни один из них так и не был найден. Это было почти так, как будто все их существование было стерто. - Мартин положил папку на кровать. - Но это было более сорока лет назад, это означало бы... ты имеешь в виду... Но, Уилки, это безумие! Он увидел руки Уилки, дрожащие у него на коленях. Он начал думать, что наступила черта с кокаином и что Уилки теперь так же стесняется мозгов, как черепаха — перьев. Уилки отдышался и начал снова. «Я узнал, что у Эда Харпера есть младший брат Джереми. Я проверил и узнал, что он все еще живет в Чарльтоне, в старом доме престарелых, на дороге Масонского дома. Может быть, он знает что-нибудь, что может нам помочь, может быть… — Уилки! — крикнул Мартин посреди речи. «Просто прекрати то, что делаешь. Это абсурд; ты слышишь себя, когда говоришь? Ты говоришь как сумасшедший, ты знаешь это? Это то, из чего ты должен был вырасти, когда тебе было десять лет!» — сказал он, глядя на Уилки так, словно тот был сумасшедшим, чем крыса из помойки. Он вздохнул на мгновение. Уилки опустил глаза в пол, и на его гладких мальчишеских щеках расцвели угрюмые красные розы. — Есть что-нибудь еще? — Да… вчера вечером он был у меня дома. На лице Мартина появилась гримаса. «Я не думаю, что он хотел причинить мне вред, но он чертовски хотел меня напугать. Я спал в постели и проснулся от звука чего-то движущегося… именно тогда я почувствовал это». — хрипло прошептал Уилки. Слова вылетали из его рта, лишенного влаги, сухими и пустыми. «Я почувствовал неприятный запах. Я прерывисто вздохнула через рот, пытаясь определить источник запаха, когда увидела что-то еще. Это было похоже на кошачьи глаза; Я всмотрелся в темноту, и мне показалось, что в какой-то момент они действительно светились. Когда я включил свет, это был он, он просто стоял у изножья моей кровати и улыбался мне. — Н-он что-нибудь сказал? «Я мог слышать его голос, шепчущий в моей голове; это было похоже на некую форму телепатии. Его послание пришло ко мне не в словах, а в виде серии изображений, похожих на ребусы. Он спросил меня, чего я боюсь больше всего, спросил, верю ли я в святую божественность или в загробную жизнь. Я думал, что это все только в моей голове. Потом… потом… — Уилки колебался, Мартин мог сказать, что он изо всех сил пытался найти слова, чтобы сказать ему. — Шеф, когда я был молод, я сделал что-то ужасное… — Что ты сделал, Уилки? — Ч-он спросил меня: «Тебе неловко избить эту мартышку?» Сначала я не мог вспомнить, но он не сдавался. — Да ладно, ты, конечно, помнишь? Должен ли я оговаривать? Эмблема дерева Миссисипи, лунный сверчок или просто «негр», как вы его называли. Да, теперь ты помнишь, не так ли? Я никогда никому не рассказывал об этой части своей жизни, понимаешь, я забыл, я забыл. «Может быть, ты хотел бы навестить его мать?» — спросил он меня. «Может быть, расскажешь ей, как ты сломал ему руки и ноги гаечным ключом, потом как ты разбил его лицо о тротуар, как ты сломал ему череп. Тогда как ты ушел и как оставил его умирать лицом вниз в ливневой канализации? Вот почему вы пошли в полицию; искупить свой грех, загладить свой проступок...» он был прав, все, что он говорил обо мне, было правильно. Это почти как если бы… — У него второе зрение? — вмешался Мартин. Его глаза оторвались от Уилки, как будто он разговаривал сам с собой. После этого в комнате повисла долгая ровная пауза. «Каждый раз, когда я думаю об этом, у меня в животе скручиваются узлы». Уилки наконец ответил. «Я не могу пойти домой и не могу поговорить об этом ни с кем, кроме тебя, потому что я знаю, что ты знаешь, кто он на самом деле». «Чего он хочет?» — спросил Мартин. «Дело не в том, чего он хочет; вопрос в том, кого он хочет. Оно приходит и забирает того, кого хочет, а затем уходит… — Что ты говоришь? «Он не человек. Может, он и был раньше, но уже нет. Я не могу это объяснить, но это не человек… — Щеки Уилки сморщились, когда он сделал еще один глоток смешанного напитка. — Что случилось? «Он ушел; он повернулся и вышел за дверь моей спальни. Прежде чем это сделать, он сказал мне одну вещь: «Скоро увидимся, Уилки, очень скоро», и я этому верю; будь то пять лет, десять или двадцать лет, я верю, что он вернется за мной. За то, что я сделал, за то, что я сделал… — Он видел, что Уилки был на грани слез. — Мне пора домой, Уилки. Уилки встал, пересек комнату и схватил Мартина за руку. «Черт возьми, шеф, перестань смотреть на меня так, как будто я жевал пейот, и подумай на секунду! Крайтон способен делать то, о чем остальные из нас только мечтают. Ему могло быть больше ста лет. Возможно, он вечный. Возможно, у него есть какое-то предвидение или предвидение. Есть люди, которые получили небольшую дозу этого». «Я не хочу в этом участвовать!» - кричал он. Уилки посмотрел на него пустым взглядом и сказал: «Уже слишком поздно». Он вырвал руку из руки Уилки, посмотрел на него и сказал: «Ты потерял ее, Уилки. Ты ушел и потерял свои гребаные шарики! затем он выбежал и захлопнул дверь; комната задрожала, а затем снова воцарилась тишина.

9:48 утра, на следующий день горничная обнаружила Уилки в ванной, он перерезал себе оба запястья. Синяя занавеска для душа торчала на дальнем конце стержня из нержавеющей стали. Он все еще был полностью одет в ту одежду, о которой предупредил накануне вечером. Открытые глаза теперь начали тускнеть, его крошечные руки с поднятыми вверх ладонями. Пожалуй, самой ужасной частью его внешности был открытый рот. Внутри царила безвременная тишина смерти. Его кровь свернулась у края сливного отверстия в ванной, оставив после себя лишь терпкий металлический запах и хрупкий слой вещества. Сигарета, стоявшая на краю раковины, догорела до самого фильтра. Рядом лежал смятый листок бумаги, на котором было написано одно предложение.

«Я не дам ему удовлетворения, я не позволю ему забрать меня».

Все, что осталось, это пепел от сигареты, фильтр, скомканный лист бумаги и лезвие бритвы, которым он покончил с собой. Бледное облако дыма висело под потолочным светильником, как будто оно будет оставаться там вечно. Перед смертью он написал на стекле шкафчика в ванной еще что-то, что полиция не смогла бы понять в свете его ситуации. На стекле кровью Уилки написал… «Дьявол».

Очень похоже на сообщение, которое Мартин нашел на стене своей гостиной всего несколько ночей назад. Капля воды собралась у края крана, становясь шире и толще, наконец, упала в чашу фарфоровой раковины и вместе с ней издала громкий звук, похожий на ЗВОН.

Однажды через неделю после той ночи в мотеле на девятом шоссе Мартин оказался с Терио в пуританской закусочной; мрачное небо за окном осыпало крупными хлопьями снега. Тротуар был устлан мягким чехлом, похожим на шелковую ткань. Молодая красавица-блондинка, которую все называли «Мел», была их официанткой; она подошла к их стенду. На ней была белая футболка-поло, черные облегающие брюки, винтажные туфли-лодочки и фартук цвета красного дерева. «Доброе утро, господа, вы оба готовы сделать заказ?» Терио заказал BLT с индейкой, и когда дама повернулась к Мартину, он, казалось, застрял в каком-то ступоре. Он смотрел сквозь непрозрачное стекло в передней части ресторана на белый мир снаружи. Наконец Терио вернул его в настоящее. — Мартин? — Он немного повысил голос, просто чтобы привлечь его внимание. Он повернулся к женщине в фартуке из красного дерева, пристально смотрящей на него. «Я возьму бургер «Одинокая звезда» со всеми остальными». Женщина окликнула мужчину в заляпанном белом фартуке за прилавком. «Эй, Джеп, BLT с индейкой и гамбургер Lonestar, беги по саду». Мартин в этот момент был совершенно не в состоянии вести разговор; он не мог побороть всепоглощающее чувство внутри себя. Он чувствовал себя виноватым в самоубийстве Уилки; это поставило его в затруднительное эмоциональное положение. — Мартин, ты хорошо себя чувствуешь? "Я в порядке." — Ты выглядишь расстроенным. — Все еще немного потрясен смертью Уилки. "Уилки находился в низшей точке своей жизни, которую он не мог преодолеть. Никто не виноват в том, что произошло". «Я не уверен, что согласен с тобой, Майк». - ответил он с бесплодным выражением лица. Предполагал ли Крайтон, что Уилки покончит жизнь самоубийством, намеревался ли он сделать это после их конференции? Иначе зачем бы он сказал это, если бы Крайтон был тем, кем он себя называет, почему бы ему вернуться за Уилки, почему бы просто не взять его прямо здесь и сейчас? Это было бы проще; он убьет двух зайцев одним выстрелом. Несмотря на все, что Мартин знал, почему, внимание Крайтона было сосредоточено на ком-то другом, он был здесь не ради Уилки. Если бы он был таков, он бы ушел, и все снова было бы хорошо, но он чувствовал, что его ждет нечто большее. После обеда Мартин позвонил домой по телефону ресторана. Телефон прозвонил раза три, может, четыре, и на пятом звонке он решил, что, возможно, Карла нет дома. Он повесил трубку и подумывал пойти домой, чтобы проверить, как там Карл, но после недолгого раздумья решил, что визит к брату Эда Харпера нужно сделать сегодня вечером, иначе он может вообще не поехать. Ему хотелось верить, что это было вызвано скорее чувством вины, а не просто любопытством. Через два часа после обеда он вошел в тщательно украшенную комнату, украшенную почтовыми марками. Его поле зрения было захвачено видом седых по-зимнему волос, изношенной трудом кожи и ангельских улыбок. Он подошел к сотруднику-мужчине в комнате, который был занят тем, чтобы проводить слабую женщину в гостиную. "Извините? Вы не знаете, где я могу найти пациента по имени Джереми Харпер?" Мужчина вежливо указал на одинокого человека за столом возле подоконника с наполовину законченным пазлом, изображавшим, по-видимому, осенний вид на Аппалачскую тропу. Подойдя к мужчине, он увидел, что тот не узнал, что стоит рядом с ним. На его лице не было никаких эмоций, рот слегка приоткрыт, как у Уилки в то утро, когда его нашли в ванне, а волосы представляли собой всего лишь несколько детских тонких прядей на покрытой печеночными пятнами голове. Он смотрел в зимнее небо, пока продолжал падать снег. ХеХе «Мистер Харпер?» — спросил он застенчиво. Мужчина слегка повернул голову вправо и мгновение или две смотрел на него, но у него не было ощущения, что мужчина действительно смотрит на него, а вместо этого смотрел сквозь него, как если бы он был каким-то прозрачным объектом. Мужчина не подтвердил заявление Мартина ни устно, ни физически, он просто снова посмотрел на снег. Мартин сел на один из стульев за столом; все это время мужчина не обращал на него внимания. "Сэр, меня зовут Мартин МакГонагалл; я начальник пожарной охраны Южного Хэдли. Возможно, вы слышали или даже видели новости о пожаре в гостинице "Колледж Инн" на горе Холиок?" Мужчина продолжал не обращать на него внимания; он просто смотрел в окно. "Мистер Харпер, я пришел, потому что мне нужна ваша помощь. Во что бы то ни стало я думаю, что то, что я делаю, поставит меня в начало списка для психушки; но я понимаю, что у вас был брат по имени Эд... Я знаю историю о нем и Мишель Стивенс, и я знаю, как все потом выгнали вас и вашу семью, н-но... Я думаю, что знаю, что произошло на самом деле. Что бы ни случилось сорок лет назад, происходит снова..." В правом глазу мужчины мелькнула вспышка света. момент, как будто что-то, что он сказал, зажгло пламя внутри его сущности. "Я знаю, что твой брат исчез, и я не верю, что это произошло по его воле. Я начинаю чувствовать, что у тебя такое же чувство. Кто-то приехал сюда, в Чарльтон, после того лета. Незнакомец в длинном темном пальто..." Глаза Харпера начали расширяться, Мартин вынул сложенную черно-белую фотографию из кармана пальто и передал ее через стол мистеру Харперу. Это было то же самое изображение, которое Уилки показал ему в ночь перед самоубийством, черно-белое изображение мужчины на берегу. «Мистер Харпер, вы помните этого человека?» Харпер не ответил, он просто смотрел на изображение с большим ужасом. "Мистер Харпер, я знаю, что вы что-то знаете об этом человеке. Пожалуйста, я боюсь за безопасность своей семьи. Я больше не могу спать по ночам. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне об этом человеке". его голос стал суровым. Выражение лица Харпера начало меняться; он стал покачивать головой и что-то бормотать себе под нос. «Мистер Харпер, ваш брат убил Мишель Стивенс?» Его голос начал повышаться. Харпер начал повторять «нет» снова и снова. — Твоего брата схватили? «НЕТ, НЕТ, НЕТ!» — повторял мужчина снова и снова и снова, прижимая ладони к ушам. Харпер начал прижиматься головой к острому краю стола. Звук удара его виска о стойку был подобен выстрелу из винтовки; внимание комнаты было обращено на Харпер и Мартина. Его голос стал громче; он продолжал наклонять голову вперед, пока кровь не начала хлынуть из раны на виске. Несколько капель попало Мартину на щеку и на куртку; он не вытирал их. Он пытался удержать мистера Харпера, но Харпер не отказался причинить ему вред; как будто он подвергал себя какой-то пытке. Двое крупных мужчин, одетых в лазурные костюмы, подбежали к Харперу, чтобы удержать его. Оба мужчины взяли под свой контроль одну из рук Харпера и попытались вытащить его из комнаты. Все это время старик мотал ногами и головой взад и вперед, так как был слишком стар и слаб против обоих мужчин. Он что-то кричал, когда его вытаскивали из комнаты через двойные двери. "ОН ДЬЯВОЛ! ОН ДЬЯВОЛ! ОН ДЬЯВОЛ! ОН ДЬЯВОЛ!" Внезапно он почувствовал, что ответ на его вопрос теперь «да». На его лице появилось немое выражение, но не возбужденного, а отчаянного. Это чувство наполнило его трепетом и заставило его грудь сжаться от мучительной боли, из-за которой ему стало трудно дышать. Мартин в спешке покинул дом престарелых, не желая давать персоналу возможности позвонить в полицию и сказать им, что какой-то сукин сын издевается над пациентами. Когда он подошел к своей машине через парковку, его внимание привлек звонок, доносившийся из телефонной будки на углу улицы. Его руки были липкими, звук телефона вызвал у него холодок, который распространился от трещины его задницы до затылка. Непреодолимая сила внутри него потянула его к телефонной будке. Войдя в него, он нерешительно ответил на звонок. Он прислушался, ожидая (надеясь), что кто-нибудь на другой линии ответит первым; возможно, он думал просто о неправильном наборе номера. Когда на другом конце телефона не доносилось ни звука, ни дыхания, ни движения, ни беспокойства человеческих движений не отражалось по телефонной линии. Наконец Мартин набрался смелости и ответил. «Привет?» Он ждал (надеялся), что кто-нибудь ответит. Пока, наконец, через несколько секунд он не услышал это, он услышал тот же насмешливый смех, который был той ночью в комнате для допросов. «Здравствуйте, мистер МакГонагалл…» ответил голос; он сразу понял, кто на другом конце телефона. "ТЫ!" — сказал он неглубоким, но строгим голосом. "Я очень рад поговорить с тобой. Мой хороший человек, нам определенно пора поболтать". "Крайтон... но откуда ты узнал..." "Что ты был там? Я исключительный человек; ты, конечно, уже это знаешь". "Какого черта ты хочешь от меня? Чего ты от меня хочешь?" Он ответил откровенным голосом: «Ваш сын». Его лицо осунулось, он чувствовал, что это должно было его шокировать, но почему-то ему казалось, что он уже знал это. — Карл, н-но почему? "Я всего лишь инструмент правосудия. Твой сын должен покаяться в своих грехах". «ЕГО ГРЕХИ, ТЫ ШУТИШЬ?» Его голос повысился, он быстро осознал силу своего голоса и поспешно удалился, чтобы не привлекать внимание проходящих мимо. «Ваш сын болен, очень, очень болен». «О чем, черт возьми, идет речь, с ним все в порядке, я только что был с ним сегодня утром!» "Это не болезнь тела, не обычная простуда или сезонный грипп. Это болезнь ума". "Что ты имеешь в виду?" «У него появился новый аппетит, ненасытный голод, который он, похоже, не может утолить…» «С моим сыном все в порядке, он не сделал ничего плохого». "Ты так уверен? Я слышу скептицизм в твоем голосе. Ты заметил в нем что-то новое. Ты, кажется, замечаешь, каким замкнутым он стал. Ты помнишь?" — спросил он. «Помнить что?» "Помнишь десять лет назад? Помнишь пожар в Бэтчелор-Брук? Пожар, который почти сжег два квартала и половину леса? Ты так и не нашел виновника. Просто пустая красная канистра на обочине дороги, помнишь?" На мгновение Мартин почти отрицал эти утверждения, но затем его внезапно осенило. Он совсем забыл об этом, он совершенно забыл о пожаре десять лет назад в Бэтчелор-Брук. Он засунул это воспоминание в мешок и бросил его в самую глубокую и темную дыру на задворках своего разума. "Да." Он ответил. "А как насчет пожара в начальной школе три года спустя? Ванная мальчика загорелась, как растопка; возможно, ты это помнишь? Возможно, ты знал это уже давно, но был слишком упрям, чтобы признаться в этом самому себе". — Откуда ты мог все это знать? «Как я уже сказал, мистер МакГонагалл, я исключительный человек». «Ты лжец и садистская сучка». "Я ожидал, что вы откажетесь от моих претензий. В любом случае, не вмешивайтесь в мои дела, мистер МакГонагалл. Прислушайтесь к этому предупреждению, мистер МакГонагалл... Дайте мне то, что я хочу, и я уйду. Это так просто". «Может быть, для тебя, но для меня это не так». «Это бой, в котором ты не сможешь выиграть, мой друг, ты это знаешь». Пульс начал биться в часовой пружине вен на его правом виске: "Во-первых, я не твой гребаный друг, а во-вторых, это Америка, ты, СОНУВАБТИЧ! ТАКИХ УГРОЗ НЕ МОГУТ УЙТИ!" «Я скажу это еще раз: дайте мне то, что я хочу, и я уйду». он повесил трубку на другом конце, остался только пустой гудок. Мартин стоял и смотрел в бездну, чувствуя страх перед тем, насколько глубоко она стала, насколько одиноким он был в этом, и каким маленьким и неполноценным он себя чувствовал. Он вернулся к своей машине так быстро, как только мог. Он показал рекордное время, превысив разрешенную скорость на шоссе 90 почти на тридцать миль. Когда он ворвался через парадную дверь, его грудь все еще колотилась так сильно, что он думал, что вырвется прямо из груди. Он побежал через холл в гостиную, зовя сына: «КАРЛ, КАРЛ!» Но не было ни ответа, ни шарканья шагов, только пустой дом. Он колебался, думая, что, возможно, опоздал, а затем понял, куда смотреть дальше. Он повернулся и побежал обратно к двери своей машины; его дыхание было хриплым и утомленным из-за разреженного зимнего воздуха, а также из-за того, что он выкуривал пачку «Ньюпорта» каждую неделю в течение последних двадцати лет. Он знал, куда смотреть, на то место, где все началось… Земля теперь погрузилась в тень; темно-серые тучи зловеще нависли над луной. Мартин никогда так не жаждал солнечного света, как в тот момент. Он вздрогнул, когда волосы на его затылке встали дыбом. То ли холод, то ли мысль пришла ему в голову, что в любой момент пара длинных, долговязых, черных рук протянется из тени и утащит его в пропасть. Он медленно въехал на своем грузовике на пустынную парковку перед немногими остатками гостиницы «Колледж Инн». Район по-прежнему был ограничен пленкой с места преступления. Не обращая внимания на барьер, он двинулся сквозь остатки катастрофы прошлого месяца. Слияние обломков и щебня, погребенных под снегом и льдом, плавно слилось с серым остатком. Он просканировал местность и заметил два темных силуэта, стоящих посреди обломков. В свете луны он увидел своего сына Карла. чувство холода пробежало по его спине; не холодный январский ветер, а что-то еще: внутри него двигалось миллион крошечных ножек. Он сильно заморгал, как будто сама сила всего этого могла изменить видение или, по крайней мере, вывести его разум из того, что, как он думал, должно было быть сном. И только тогда он услышал, как кто-то начал насвистывать невнятную мелодию. Присмотревшись ко второй фигуре, он увидел светящиеся в темноте глаза. Крайтон прислонился к ветхому дверному косяку. Он улыбнулся Мартину. В правой руке он держал красный фланелевый шарф; он был разорван, сожжен и развевался на ветру, делая его присутствие еще более очевидным. Левой рукой он положил Карла на плечо, как будто это мог бы сделать друг. «Отойди от него!» Мартин закричал, сделав шаг вперед. «Мое дело с мальчиком, мистер МакГонагалл». «Мне плевать, есть ли у тебя дело со святым Михаилом!» — завопил Мартин, его щеки залились холодным темно-красным цветом. Крайтон издевался над ним, как над ребенком. "Я ТЕБЕ СКАЗАЛ, Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ЕГО ЗАБРАТЬ! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? Я НЕ ПОЗВЛЮ ТЕБЕ ЕГО ЗАБРАТЬ! ЧЕРТ ТЫ! БОЖЕ ЧЕРТ!" Когда он, к его удивлению, полез в карман пальто, Крайтон оказался на нем, как белый на рисе. Это было почти как по волшебству. Он был так близко, что чувствовал, как его холодное дыхание обволакивает его шею. Крайтон взял руку, вцепившуюся в его пальто. Не меняя выражения лица, он сжимал руку, пока не почувствовал и не услышал звуки ломающихся костей. Мартин закричал, корчась в агонии и падая на землю. «Он уже это сделал, мистер МакГонагалл… Он уже это сделал». Медленно он повернулся и оставил Мартина на земле, стонущего от боли; Карл стоял и флегматично смотрел на мужчину, идущего к нему. «Здесь все началось…» — сказал Крайтон, держа перед собой поврежденный шарф. Карл не дрогнул при виде шарфа. "Ты помнишь это, Карл? Ты помнишь, кому оно принадлежало?" — Д-д-да. - ответил он. «Как ее звали?» «М-м-Марта». — И что ты с ней сделал? — Я… я убил ее. "Как?" он потребовал: «СКАЖИ ЭТО!» «Я сжег ее… я сжег их обоих». "Вы сожгли ее и вы сожгли Шерри Шрюдер. А как насчет мистера Скиллета?" — Я и его сжег… Я сжег их всех… Я сжег все. Карл прошептал без каких-либо эмоций. Мартин уставился на них обоих, не в силах понять слов; Я сжег их всех. "Н-но мне бы хотелось вернуть все это сейчас. Мне хотелось бы вернуть все это обратно..." - прошептал он. Крайтон одарил мальчика каменной улыбкой, обнажавшей выступающие кривые зубы. — Но ты не можешь. - сказал он. «Жнец должен вернуть свой долг». — НЕТ, НЕТ, КАРЛ! — закричал Мартин им обоим, заставляя себя встать на ноги. Он подошел к Крайтону, вытянув правую руку; он потянулся к левому плечу Крайтона, которое было холодным и жестким, как глыба льда. Не прошло и секунды после того, как голова Крайтона повернулась почти в противоположную сторону, как сова. Без предупреждения Крайтон широко открыл рот и укусил Мартина за руку. Он кричал так, словно его яйца зажали в выжимателе. Боль возникла мгновенно, когда челюсти Крайтона пронзили его кости. Крайтон быстро отпустил его, и Мартин, шатаясь, отошел прочь, сжимая руку, боясь посмотреть. Он медленно поднял то, что теперь было его здоровой рукой, и увидел жестокость своей травмы. Его рука была залита завесой крови. Колотые раны на его руке выглядели так, будто их нанесли маленькие стальные стержни. Раны были глубокими и идеально симметричными. Он взглянул на Крайтона и увидел, что его рот с большими гнилыми зубами исчез и заменился чем-то, похожим на ряды пожелтевших клыков… все они были залиты кровью. Его дыхание было горячим в холодном воздухе, словно клубы дыма. Они напомнили ему о волке, которого он однажды видел в зоопарке Саутвика. Бог не дал бы ни одному ребенку такого рта, потому что это было клеймо зверя. Крайтон широко ухмыльнулся ему, уголки его рта все еще были испачканы кровью, но он не предпринял никаких попыток стереть ее со рта. Все это время Карл стоял, застыв, глядя на обоих мужчин глазами марионетки, которые стали холодными и пустыми. Крайтон снова положил руку Карлу на плечо, и они пошли дальше. Карл шел перед Крайтоном, как будто его вели. — Н-нет, — сказал Мартин, — Карл, пожалуйста… — но Карл не обратил внимания. — КРАЙТОН! — крикнул он. Мужчина в длинном темном пальто остановился как вкопанный. - Ты что? - прошептал он. «Я ДОЛЖЕН ЗНАТЬ!» Его голос усилился. — КРАЙТОН! Крайтон все еще стоит и смотрит вперед. — Ты… ты т-то? - пробормотал он. Он не смог закончить предложение. Крайтон снова повернулся к нему; он улыбнулся, а затем издал громкое, жалкое кудахтанье. — Вы так легко забыли, мистер МакГонагалл? Когда он снова начал поворачиваться к нему спиной, Мартин задал последний вопрос. "Почему?" Крайтон снова остановился: «Просто скажи мне, почему?» Он постоял, замерзнув в снегу, на мгновение или два, а затем, наконец, подошел и встал на колени рядом с Мартином. Мартин без удивления наблюдал, как снежинки, касавшиеся пальто Крайтона, дымились и шипели, как масло на раскаленной сковороде. "Тот, кто грешит, тот умрет. Ребенок не разделит вины родителя, и родитель не разделит вины ребенка. Праведность праведных будет зачтена им, и злодеяния нечестивых будут предъявлены им". сказал Крайтон, цитируя Иезекииля 18:20. Крайтон посмотрел ему прямо в глаза. Внезапно лицо Крайтона, казалось, потекло, изменилось, превратилось в нечто отвратительное. В этот момент он понял, что имел в виду Уилки в ночь перед своей смертью. В этот момент он увидел что-то там, где должно было быть его лицо. Это был не мужчина; оно носило одежду, как человеческая, но у него не было человеческого лица и глаз; его зеленые глаза теперь превратились в полную черноту. Пустые глазницы, откуда доносились звуки тысяч предсмертных криков, смешивались со страшным жужжанием мух, саранчи и сверчков. Он пошатнулся и упал назад, задницей в сугроб. Он вскрикнул от страха при виде мерзости, стоявшей перед ним. Крайтон встал и снова засмеялся; он отвернулся от него и положил руку Карлу на плечо. В эту долю секунды внутри Мартина что-то щелкнуло. Увидев злую руку Крайтона на плече своего сына, он почувствовал приступ ярости и ненависти, который наполнил его зрение красным цветом. Одной окровавленной рукой он заставил себя подняться на ноги и вытащил из кармана пальто револьвер магнум 357-го калибра. Когда они подошли к входу, он поднял пистолет и нацелил его на Крайтона. — Не поворачивайся ко мне спиной! - огрызнулся он на него. С одним громким металлическим щелчком снаряд вылетел из патронника и попал Крайтону прямо в спину (это был номер один). Он упал вперед на половицы, кровь капала на ледяную землю, он начал ползти, а затем, не раздумывая, всадил себе в спину второго (номер два). «Это для Уилки». Он сказал и вставил еще по два в заднюю часть каждого колена (номер три и номер четыре). Крайтон перевернулся на спину и посмотрел на Мартина. Увидев его лицо, он почти остановился. Он улыбался, на его зубах была пленка крови; он широко поморщился. — Продолжайте, — настаивал он, его голос превратился теперь в застенчивый шепот. Громкий булькающий звук раздался у него в горле: «Сделай это…» Он поднял над собой пистолет, на последнем вздохе Крайтон сказал: «Ты не можешь остановить это, ты не остановишь меня, пока я не закончу с тобой… а я еще не закончил с тобой». и улыбнулся ему. Еще два щелчка, и в воздухе раздался громкий хлопок, пронзительный, как гром, но без грубой силы шторма; вслед за ними наступила тишина. Пятый и шестой выстрелы он выстрелил себе в грудь. Раздался громкий выдох воздуха, а затем снова наступила тишина. Через минуту на улице заревели сирены. О звуке стрельбы сообщила пожилая пара на Ферри-стрит. Мужчины и женщины, полностью одетые в сине-черную форму, высыпали из своих машин с оружием наготове и кричали мужчине в темноте, размахивающему револьвером 357-го калибра и стоящему в темноте среди обломков. «ПОЛОЖИ ОРУЖИЕ!» - крикнул один мужчина. Толпа людей заполонила улицы и собралась при виде полицейских патрулей. Когда толпа выросла, Мартин увидел презрительное выражение ужаса на их лицах. Одна женщина ахнула и прикрыла рот обеими руками, чтобы скрыть расстроенный вид. Люди смотрели на него в мучительном шоке. Он стоял неизвестное время, парализованный всем, что произошло за такой короткий промежуток времени. Образ произошедшего все еще был с ним, окрашивая все в немного нереальный оттенок. Было такое ощущение, будто он принял легкую дозу мескалина. Он оглянулся на толпу, затем посмотрел на землю. Его лицо упало быстрее, чем труп в цементных сапогах. В это мгновение его лицо посерело, рот слегка приоткрылся, а глаза были настолько широко раскрыты, насколько только могли. Тело, которое теперь лежало на месте Крайтона, было Карлом. Его глаза обратились к белкам, рот раскрылся и разинулся в безмолвном крике с шестью пулевыми отверстиями в нем, снег начал краснеть. Его избили, каким-то образом его избили. Дьявол снова победил его. Он выбросил пистолет и пошел к полицейским машинам, подняв руки вверх. В глубине души он слышал свой маниакальный смех; это был победный смех, говорящий о том, что я победил вас, мистер МакГонагалл. Одинокая слеза пробила край его правого глаза и скатилась по щеке.

«Это ваш сын устроил пожар, не так ли?» — спросил Чендлер. «Д-да…» — ответил Мартин. "Я не говорил об этом дне много лет, я рассказал об этом своему бывшему сокамернику и нескольким другим, но я не мог рассказать об этом суду или своей жене. Я имею в виду, как я мог ожидать, что они поверят в это? CI так и не был восстановлен; в течение многих лет он оставался пустым, пока год назад я не прочитал, что пара местных предпринимателей с глубокими карманами купила этот участок и прилегающие участки и построила целый комплекс ресторанов, магазинов и даже небольшого кинотеатра. Я никогда больше не видел Крайтона после в тот день». — Это было тогда, когда ушла твоя жена? — спросил Чендлер. "Да, она вернулась в Нантакет со своими родителями. Она встретила другого мужчину, владельца магазина по имени Брэдли Боулер, сокращенно "ББ", как я люблю его называть. Первые два года она писала мне, по одному письму в неделю. Потом они внезапно прекратились. Полагаю, ей было слишком больно держаться за эту часть своей жизни, и я не могу сказать, что виню ее..." "Мистер МакГонагалл?" "Вы можете позвонить мне, Мартин, советник. Думаю, формальности уже давно позади". «Хорошо, тогда ты можешь называть меня Уильямом или Уиллом, если хочешь». — Хорошо, какой у тебя вопрос, Уилл? "Вы верите? Вы действительно верите глубоко в своем сердце, что этот человек, этот странный человек был каким-то демоном?" Он задумался над вопросом на мгновение или два, а затем, наконец, ответил. «Не демон…» «Прошу прощения?» "Библия говорит, что Дьявол был выпущен на свободу бродить по земле, что рука Божья не остановила бы его. Я не знаю, был ли он библейским Дьяволом, которого католическая церковь называет "Сатаной", но я знаю, что он был каким-то Дьяволом... "Вы выстрелили в убегающего подростка шесть раз, - подумал Чендлер, - последние четыре выстрела были в упор. — Я отвечу на твой вопрос другим вопросом, Уильям. "Очень хорошо." он ответил: «Давай, Мартин». — Полиции уже удалось его опознать? Чендлер смущенно посмотрел на Мартина через оргстекло. "Человек, о котором я вам рассказывал той ночью, из полицейского участка. Смогли ли они опознать человека, который называл себя Крайтоном?" "Н-нет, я в это не верю..." "Довольно странно, что кто-то прожил так долго в жизни, не оставив никаких следов своего существования... Можно подумать, что в штате или в окружной прокуратуре в какой-то момент времени будут записи о ком-то откуда-то. Был ли он просто еще одним временным человеком или нет, по крайней мере, должна была быть какая-то форма свидетельства о рождении, номера социального страхования, отпечатков пальцев, стоматологических записей или даже водительских прав?" — спросил он с широкой и искренней улыбкой. Затем охлажденный палец прижался к основанию позвоночника Чендлера, охладив его на десять градусов. К этому присоединились другие ощущения, пробежавшие по его спине, играющие в его позвоночнике, как на музыкальном инструменте в джунглях. Чендлер на мгновение задумался над этой идеей; действительно казалось довольно странным для кого-то в наше время, даже для такого человека, как Крайтон, незаметно проскользнуть в общество. Полиция и окружная прокуратура будут иметь доступ ко всем файлам на национальном уровне (и, если необходимо, на международном уровне) при установлении личности человека. "Ну, этот человек просто случайно ускользнул, Мартин. Система подвержена ошибкам даже в современном обществе". Мартин слегка улыбнулся и покачал головой с явным высокомерием. Прежде чем он успел закончить, офицер Гулд вернулся и посмотрел через барьер на Чендлера. Их глаза были на одном уровне. «Извините, советник, но уже почти полдень, и вашему клиенту нужно вернуться в свою камеру для полуденной пересчета персонала». Чендлер начал копаться в своей мешковатой спортивной куртке «Хаундсут» и вытащил серебряные карманные часы на тяжелой серебряной цепочке. Он заметил время: без четверти двенадцать. "Это абсолютно необходимо? Не могли бы вы поговорить со своим начальником смены и узнать, может ли мой клиент остаться здесь во время вашего подсчета?" — В этом нет необходимости, — перебил Мартин. — Я закончил, мне больше нечего сказать. — Но, Мартин… — Нет, все в порядке, советник. Он сказал. "Я рассказал тебе все; теперь я предоставляю тебе остальное. Я прошу тебя об одном: ты можешь сделать это для меня, Уильям?" «Что угодно, как угодно». — Пожалуйста, не возвращайтесь сюда больше. Чендлер смотрел на Мартина сквозь оргстекло, не совсем уверенный, правильно ли он его расслышал. "Мне больше нечего сказать. Я останусь здесь, пока Бог не решит, что мое время истекло. Нет смысла отрицать это". — Но, Мартин, я… — Спасибо тебе за все. - сказал он, а затем тепло улыбнулся консультанту. За все их встречи Мартин ни разу не улыбнулся. Это была его сторона, которую консультант раньше не видел. Затем его улыбка умерла, исчезла, как клуб дыма. Гулд снял с Мартина цепи и начал проводить его обратно через дверь. Все это время Чендлер наблюдал, как Мартин в последний раз ушел из его жизни, но прежде чем это сделать, он оглянулся через плечо и снова посмотрел на консультанта, который все еще сидел с телефоном у его уха. «Помните, советник». - сказал Мартин. «Он появится как человек…», когда дверь за ними захлопнулась. Прошло много месяцев, а Чендлер с того дня не возвращался навестить Мартина. В ночь перед запланированной казнью охранник кладбищенской смены ежечасно проверял состояние здоровья, когда обнаружил Мартина лежащим на полу своей камеры. Ему удалось отломить осколок стекла от зеркала, прикрепленного к стене над раковиной в его камере. Все тюремные камеры были изготовлены на заказ со стальной доской для матраса, туалетом, табуреткой, прикрепленной к полу, стальным столом и окном со стальными решетками, откуда открывался вид на внешний мир. Мартин порезал себе руку от запястья до локтя, Чендлер не мог придумать худшего пути. Прежде чем жизнь Мартина оборвалась, он оставил после себя сообщение. Сообщение, написанное на стене в его камере. На стене своей кровью он написал: "Трезвитесь, бодрствуйте. Противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить" 1 Петра 5:8.

Кредит: Коннор Скотт